38 глава. 2 часть

Таким образом, мистер Иствуд раз и навсегда отбил у меня желание разыгрывать перед ним что бы то ни было. 

— Метание швабры в движущуюся цель: пять баллов из пяти, — возник он у дверей моего кабинета часа два спустя после обозначенных событий — как раз, когда я выползла из своей пещеры с целью заполучить кофе. 

— Ха-ха. Смешно, — сухо отозвалась я, не замедляя шага — каблуки мои звонко цокали. — Что дальше? Стриптиз? — я смерила Иствуда коротким взглядом. 

— Если попросите, — бровь того игриво дернулась. 

— О, в вашей готовности на всякие… сумасбродства я и не смею сомневаться, — мрачно бросила я, оказавшись, наконец, у автомата с напитками. 

— А что насчет вас? — Маркус, опершись боком об автомат, сложил руки на груди и посмотрел на меня многозначительнейшим образом. — Готовы на всякие сумасбродства? 

Я подавилась кислородом — кнопка же под моим возмущенным пальцем чуть не провалилась внутрь панели. 

— Не понимаю, чего вы добиваетесь, — тем не менее, я ограничилась лишь этим пространным высказыванием. 

Глаза Иствуда дернулись к потолку на мгновение, а губы поджались. 

— Расслабьтесь. Я просто развлекаюсь. Жизнь, как известно, — дерьмо. А если не позволять себе, как вы это называете, сумасбродств — то еще и унылое дерьмо к тому же. 

Может, в этом и есть какой-то смысл, но… 

— Предлагаю сменить тему, — получив свой кофе, выпалила я резко — явственно понимая, что для Марка не составит труда убедить меня во всем, в чем его козлейшеству будет угодно. — Меня, например, очень интересует, что вы делаете в этой части здания. В части здания, к которой нет доступа у заключенных, уточню. 

— Но я ведь не среднестатистический заключенный, — с присущей ему непосредственностью Маркус вынул стаканчик из моих ладоней и отхлебнул немного кофе — жест в крайней степени возмутительный. — И свобод у меня, как вы уже знаете, больше, — напиток вновь оказался в моих руках. 

Две проплывающие мимо медсестры одновременно, словно бы по команде, бросили в нашу с Иствудом сторону любопытствующие взгляды. 

— Вы со своими «свободами» вызываете общественные волнения, — я качнула головой в сторону уже удаляющихся девиц в белых халатах.

Иствуд, наклонив корпус так, чтобы ему было лучше видно то, что за спиной моей, оценил медсестер беглым взглядом. И, вероятно, не нашел их стоящими внимания: 

— Не мои проблемы. Я же с вами разговариваю. Не с ними. 

— В том и вопрос: почему именно со мной? 

— Вы мне нравитесь, — Иствуд непринужденно дернул плечом — словно бы незначительный пустяк выскользнул из его рта. 

И да, его слова действительно не обязывали к чему-либо и произнесены были так, словно бы речь не о симпатии к какому-либо человеку, а… Ох, не знаю: абсолютно с такими же интонациями высказываются о своей любви к яблочному пирогу, к примеру. 

Но буду честной: мне, питающей к Иствуду самые что ни на есть определенные чувства, и такого рода высказывания хватило, чтобы сердце мое дрогнуло. 

— Только потому, что напоминаю вам Мередит? — я постаралась произнести это с максимально нейтральным выражением лица — будто бы ответ меня и не волнует. 

Иствуд, погасив синеву глаз опустившимися ресницами, криво усмехнулся. 

— Не думаю, что это имеет значение. 

Я, чувствуя, как по телу разливается необъяснимого происхождения слабость, отхлебнула чуть кофе — чтобы создать паузу в нашем «общении». 

— Вы до сих пор любите ее, — голосом бессильным и слабым произнесла я двумя секундами позже — даже не утрудившись превратить свое утверждение в вопрос. 

— Да, — таков был краткий ответ Маркуса. 

— Что ж, тогда… — смотря пустым взглядом сквозь жидкую пенку капучино в моих руках, я пыталась сложить остроумную реплику у себя в голове. Безрезультатно, впрочем. — Черт, я… Я не понимаю, почему? — в итоге я не справилась с эмоциями, и слова потекли из моего рта неудержимым потоком. — Она ведь… она только делала вам больно. Ломала вас. Каждый раз. А вы… 

— Я не жертва в этой истории, — прервал мои словоизлияния Иствуд. — И вот это «только делала больно» — это не правда. 

— Да? — я бросила стаканчик, что до того держала, в мусорную корзину. — Тогда расскажите мне, когда это она делала вам хорошо… И не нужно этих грязных усмешек, Марк. Вы поняли, что я имею в виду. 

— Да понял я. И ведь это как раз следующая глава моей истории. Та, в которой все счастливы. Не очень-то длинная она, глава эта, но… Постараюсь изложить.

«Итак. Я и Мередит. Вместе. Звучит здорово. 

Мередит теперь всегда была где-то рядом, и я всегда мог рассчитывать на ее неподдельный интерес к моей персоне. Она ловила каждое мое слово и искренне пыталась понять, что я собой представляю. Словно бы наверстывала что-то упущенное. Впрочем, нам обоим было, что наверстывать. Я, в свою очередь, тоже старался понять, что Мередит такое есть. Как работает ее голова? И почему не работает так, как моя? Неужели она видит вещи как-то иначе? Не так, как я? 
Словом, все эти замечательные вопросы, которые неизбежно возникают, когда ты пытаешься ужиться с человеком противоположного пола… 

Но у нас неплохо выходило существовать вместе. Мы цеплялись друг за друга, словно бы у нас больше никого и не было. Хотя так оно и было, если подумать. 

Но как бы близко я не был к Мередит — этого было недостаточно. Я не мог насытиться ей. Ее словно бы всегда было мало. Я держал ее в своих руках, дышал ей; и мои легкие просто лопались от восторга. Но меня никогда не покидало чувство, что я не успею… не успею выжать из этой удивительной близости с Мередит все, что только возможно? Что вот-вот все вновь изменится; что все просто не может быть так хорошо. Только не со мной. И я пытался словно бы заранее впитать в себя столько, сколько… 

Черт, я не знаю, как это сформулировать. Это сложно выразить словами. Слова — довольно нелепая оболочка для мыслей и эмоций, знаете. 

Это же самое странное чувство — будто бы я куда-то опаздываю, чего-то не успеваю — мотивировало меня на следующий шаг. 

Я решил сделать Мередит предложение. 

Да, я знаю: мы встречались месяц или около того. Но я подумал так: если официальная бумажка о браке сможет связать нас с Мередит крепче, то почему бы нет? Если у меня появится хоть какая-то гарантия того, что ей будет не так-то просто отделаться от меня в случае чего... 

Я постарался сделать предложение красиво; в такой обстановке, в которой Мер уж точно бы мне не отказала. Мы стояли на просторной лоджии, на шестьдесят шестом этаже небоскреба; и весь ночной Нью-Йорк был под нашими ногами. 

Мередит была такая красивая: голая, она куталась в плед, и ветер путался в волосах ее. Глаза ее, спокойные и глубокие, отражая, горели яркими бликами. 

— Выходи за меня, — я обнял ее плечи сзади; голос мой прозвучал тише, чем я планировал. 
Мередит по-прежнему смотрела вдаль. Волосы ее, подхватываемые ветром, щекотали мне лицо. 

— Но мы ведь только недавно… — послышалось мне ее тихое и неуверенное. 

— Вот именно, что недавно. А могли бы давно. 

Она согласилась. 

А я как раз получил наследство; и то, что осталось после посещения благотворительного фонда, я вложил в Мередит. Купил ей красивое кольцо, автомобиль, оплатил наши свадьбу и медовый месяц. Словом, всеми средствами я пытался сделать пребывание Мередит рядом со мной максимально комфортным. Хотел, чтобы ей не приходилось ни о чем заботиться. 
И я правда верю, что ей было со мной хорошо. Хотя бы первое время. 

Что касается меня, то, черт, я никогда не чувствовал себя лучше. Я был безмерно счастлив. Просто не мог поверить в реальность происходящего. Я ощупывал окружающую меня действительность, фиксировал каждый ее миллиметр: хотелось вкрутить ее в свою память, запомнить каждую мелкую деталь. Хотелось запомнить эту девушку рядом, карамельный запах ее мягкого, нежного тела, красоту ее спутанных кудрей и узор веснушек на ее плечах. Хотелось запомнить, что вот этот вот синяк на ее бедре — это результат столкновения с тумбой, что так неудачно припарковалась у нашей кровати; и что я выкинул эту тумбу в тот же день. Хотелось запомнить ловкие пальцы в моих волосах и слова, что звучали так не к месту: 

«Нам стоит повесить занавески, как думаешь?» 

Желтый солнечный блик скользил по изгибам ее обнаженного тела, плясал на ее волосах, спотыкался о складки мятой простыни. Где-то за окном капало: это солнце топило свисающие с крыш сосульки. И Мередит была так красива, так естественна и непринужденна в этот утренний час, что грудь мою распирало от счастья. Я не верил, что лежащая рядом осязаема. И поэтому то и дело касался ее бархатистой щеки, сжимал в ладонях ее теплое тело. И я не мог думать ни о чем, кроме того, как же чертовски мне повезло. 

А она в это время думала о занавесках. 

«Нам стоит повесить занавески, как думаешь?» 

Так продолжалось почти два года. Абсолютное довольство жизнью. Словно бы кто-то вставил тебе в вену иголку и пустил по кровотоку концентрированное счастье. И ты ходишь такой радостный: постоянно хочется что-то делать, к чему-то стремиться, чего-то добиваться. Я учился с еще большей охотой, бегал по утрам и почти даже отказался от своих обезболивающих. 

И жена моя была всегда рядом, поддерживала меня в любых моих начинаниях. Слушала, к примеру, речи, которые я готовил для выступлений на всяческих студенческих конференциях. И по окончании их неизменно осыпала меня овациями и хвалила мою манеру подачи информации — хоть и не понимала ни черта из того, что я говорю. 

— Я не знаю, что такое спин и постоянная Планка… Но, честное слово, когда смотришь на тебя, такого уверенного, то не остается никаких сомнений: ты-то уж точно знаешь об этих штуках абсолютно все, — помогая мне застегивать манжеты, весело щебетала она. 

И я был ей очень благодарен за поддержку, за ту энергию, которую она придавала каждому моему движению. И со своей стороны, по этой причине, пытался сделать ее существование максимально беззаботным. Брал на себя все проблемы, что сваливались на нашу небольшую семью, и пытался оградить Мередит от этих проблем. Только бы ей не пришлось сомневаться в том, что со мной ей комфортнее, чем одной; только бы она не задумывалась о том, что без меня ей может быть лучше… 

И меня даже радовало, когда перед моей женой возникали те задачи, которые требовали моего непосредственного участия: настроить навигатор, передвинуть мебель, повесить полку, объяснить, что не так с этим навигатором, и в какую задницу мира он ее завез… Все это помогало мне почувствовать себя действительно нужным и необходимым. Доказать, что я хоть в чем-то могу быть полезным. 

Могу сказать, что первые два года наш брак был безупречен и имел все шансы перерасти в долгий и счастливый союз. Однако одна случайность, свершившись, потянула за собой целую цепочку не самых приятных событий. И долгого и счастливого союза со мной так и не случилось». 

— О какой случайности вы говорите? — я, слушавшая Иствуда внимательнейшим образом, нахмурилась. Но, признаю, не без некоторого внутреннего ликования: уж что-то, а слушать и далее про счастливый брак Марка с другой женщиной мне не хотелось. 

Иствуд, по-прежнему держа руки скрещенными на груди, хмуро смотрел в пол. 

— Черт, это могло бы быть даже забавно, если бы не было так дерьмово, — Марк, словно бы и не слыша моего вопроса, усмехнулся и качнул головой. — Случается какой-то пустяк, казалось бы, а дальше — по принципу домино. Одна костяшка из цепочки падает, и все, цепная реакция: валится все. 

— Эм… красивая метафора, но… Прошу конкретики, — дерзнула я высказать пожелание.