17 глава
Утро нового рабочего дня, по обыкновению, выдалось не самым легким для меня. Пока моя красная машинка неспешно ползла по всему протяжении неблизкого пути до острова Рикерс, я успела дважды проклясть свой сон общей длительностью час и сорок минут и трижды – тонкое пальто, никак не сочетающееся с резко упавшей температурой окружающей среды.
Словом, если кто вдруг озадачит вас вопросом «а кто это такой с разъезжающимися в сторону зрачками, красным носом и синими губами трясется от холода и никак не может сосредоточиться на дороге?» - смело отвечайте «Иллеана Эванс едет на работу!»
Видимо, что-то не то стряслось с обогревательной системой моего авто: недра средства передвижения оставались чуть менее морозными, чем воздух за их пределами. Небольшим спасением от обморожения мне служил лишь увесистый термостакан с крепким кофе, что я держала в левой руке и изредка подносила к своим оледенелым губам.
Да, все мои унылые жалобы на собственную неосмотрительность в плане выбора одеяния прямо говорят о том, что зима решила посетить Нью-Йорк уже в ноябре. Редкие хлопья снега дрейфовали в студеном воздухе с вальяжной неспешностью, но порой грубо подгонялись острым ветром, что в совершенно дерзкой манере периодически врезался в стекла моего Форда. Небо серело и гнулось к земле; тяжелые тучи клубились над голыми ветвями старых деревьев.
И я, среди всего этого погодного непотребства, пыталась придумать причины, по которым мне следует ехать на работу, а не повернуть обратно домой.
Собственно, причина пока что придумывалась только одна: Маркус Иствуд, переставший прикидываться загадочной задницей и пообещавший мне поведать о природе содержимого его сознания.
Только ради нашего с ним запланированного на сегодня разговора я тащилась сквозь навевающие тоску серые улицы морозного Нью-Йорка, подбадривая себя горячим кофе и мыслями о моем относительно теплом кабинете.
Чтобы как-то отвлечься от чувства онемения, что щекотало мои оледеневшие пальцы ног, я перебирала все доступные моему приемнику радиостанции и пыталась заинтересовать саму себя новостями, что эти станции озвучивали. Однако уже на анализе нынешнего состояния экономики я приуныла, а политические новости же добили меня окончательно.
К счастью, дорога до места работы уже настолько въелась в мою память, что порой во время вождения я могу позволить себе задействовать лишь часть внимания: тело мое помнит, на каких участках дороги следует сбавить скорость, а на каких следует быть особо бдительной. Я это к тому, что на очередном относительно спокойном отрезке пути я позволила себе погрузиться в собственные мысли чуть более, чем это возможно, занимаясь делом, требующим сосредоточенности. Собственный внутренний голос слушать было гораздо интереснее, чем рассуждения какого-то дяденьки со скрипучим голосом о великой демократической миссии нашей страны.
Несложно догадаться, о чем разглагольствовал этот мой внутренний голос: о том же, о чем он разглагольствует вот уже почти месяц. О Маркусе, черт его дери, Иствуде и его внезапном веселом недуге головы.
Собственно, отчасти причина моего короткого сна этой ночью кроется в той новой информации, которую я получила накануне и которую до сих пор не могу обработать. Вернувшись из ресторана около одиннадцати вечера, мы с Джеймсом, разумеется, уделили друг другу пару приятных часов – после чего жених удовлетворенно растянулся на кровати, оставив меня наедине с его мерным сопением и моими колючими мыслями.
Так и не сумев отмахнуться от назойливых раздумий, я мрачно побрела на кухню, чтобы уединиться с ноутбуком и чашкой зеленого чая.
Я переворошила целую кучу статей и выдержек из своих учебных книжек по теме расстройств памяти; даже посвятила несколько минут историям Ширли Мейсон и Билли Миллигана* - но так и не пришла к однозначному выводу. Особенности проблемы Марка составляют настолько пестрый букет различных синдромов, что классифицировать эту проблему не представляется мне возможным.
На данной стадии моего знакомства с проблемой, я могу предполагать, что здесь все же имела место быть подмена воспоминаний о каких-либо негативных событиях (об убийстве, скорее всего?) на более приятные. Если сюда приплюсовать детские комплексы, связанные с политикой родителей в отношении своего ребенка, и вытекающее отсюда ощущение неполноценности своей личности, неприятия ее… Но все эти теории очень зыбкие и мало убедительные. Большей частью из-за того, что Маркус вполне себе трезво оценивает и анализирует свое состояние.
И кстати об анализе состояния. Если он действительно ничего не помнит, не понимает причинно-следственных связей своего нынешнего положения, то… черт возьми, какого же ему сейчас? Страшно представить, что чувствует человек, оказываясь в подобной ситуации. Человек, вырванный из контекста своего окружения, вынужденный восстанавливать все ниточки, что связывают его с этим миром, самостоятельно…
Жуть.
Все так же не включая внимания, я притормозила у перекрестка на пересечении Сто шестнадцатой и Мэдисон-авеню, выжидая появления зеленого огонька светофора и момента, когда все шустрые пешеходы перейдут на нужную им сторону. Потягивая необратимо остывающий кофе, я пробежалась взглядом по окружающей действительности.
Пепельно-серые и красно-коричневые здания Гарлема – относительно небоскребов Манхеттена совсем не высокие; просторные и нелюдные улицы; протестантская церквушка на углу, рекламирующая свою воскресную школу и реабилитационную программу для наркоманов; небольшой музыкальный магазинчик с потертой вывеской и табличкой «открыто»…
На последнем мой туманный взгляд остановился, и клубок предыдущих и настоящих мыслей в моей голове скрутился в прозрачную и размытую идею - которая, впрочем, обрела более четкие очертания, стоило загореться зеленому сигналу светофора.
Не раздумывая, я лихо вписалась в небольшой зазор между двумя припаркованными у музыкального магазина автомобилями, вызвав задорный плеск кофе в стакане. Мой рискованный маневр не остался без внимания со стороны других водителей: вслед мне прозвучало такое утверждение о, скажем так, дисгармонии женщины и ее водительских прав, за которое ярые феминистки уже кастрировали бы осмелившегося произносить такое.
И спустя несколько минут я выпорхнула из магазина с увесистым трофеем в руках и вновь поспешила к своему транспортному средству. Всю дальнейшую дорогу я пребывала уже в более возбужденном настроении, то и дело бросая взгляд на комфортно устроившегося на соседнем кресле неживого попутчика.
Попутчик этот, собственно, отправился вместе со мной на работу, что, естественно, вызвало множество вопросительных взглядов в мою сторону. Но мне было глубоко плевать на все округлившееся глаза, прямо и косо глядящие на содержимое моих рук – результат задуманного мной эксперимента интересовал меня гораздо больше.
…В общем-то, глаза Иствуда, зарегистрировавшие меня в поле его зрения, тоже выразили какую-то сложно объяснимую гамму эмоций.
- Иногда даже у меня заканчиваются слова, - сведя брови в выражении крайней степени конфуза, скептично оглядел он меня, раскрасневшуюся и запыхавшуюся, с ног до головы. – У нас еще около часа до официальной беседы, нет?
- У меня просто возникла идея, и… - сумбурно залепетала я на удивление дяди-охранника, с нескрываемым любопытством рассматривающего развернувшуюся пред его глазами сцену. – В общем… Сыграйте, - я протянула Марку принесенную с собой акустическую гитару.
- Вы магазин с утра пораньше ограбили? – не спеша принимать из моих рук инструмент, бесцветным тоном поинтересовался молодой человек, кивнув на украшающий гриф ценник.
- Я верну потом обратно. В смысле, я ее купила, но верну по чеку, - нетерпеливо дернула я рукой, чуть ли в лицо Иствуду эту гитару не пихая. – Пожалуйста, Марк! - добавила я в тон голоса немного плаксивости и удивилась самой себе. Вернее, своей по-детски отчаянной и бескомпромиссной нетерпеливости.
- Я же говорил: не умею, - все тем же голосом, не несущем никакой эмоциональной окраски, сообщил Иствуд.
В ответ я лишь скривила гримасу, призванную сказать нечто вроде «тебе сложно, что ли?»
На дне глаз Марка обозначилось некоторое потепление, и он коротко выдохнул.
- Я, вообще-то, левша. Праворукие гитары мн…
- Я знаю. Это леворукая, - я слегка улыбнулась, когда Маркус все же принял из моих рук инструмент.
- Откуда вы знаете? – поинтересовался он, мрачно глядя в мои глаза и совершенно не смотря на гитару в своей ладони.
- Зажигалку вы использовали левой рукой, - пояснила я. – Да и вообще много мелких действий – стоит лишь раскрыть глаза.
- Да вы опасная, - неуверенно пристраивая гитару на коленях и располагая пальцы в нужном месте, бросил Иствуд. – Длину члена по походке не определяете?
- О, зачем же такие сложности! Для выяснения подобных параметров я поступаю проще: подглядываю в душе, - едко усмехнулась я. – Ну!.. - нетерпеливо качнулась я на месте, всем своим видом умоляя молодого человека попробовать себя в музыкальной сфере.