6 глава. часть 2

Каким бы солнечным и погожим не выдался день насущный, над нашим любимым коррекционным центром всегда будет витать дух мрачной безысходности и давящего на грудную клетку отчаяния. Я, возможно, не так остро подвержена влиянию этой гнетущей атмосферы, как узники этих стен, однако не отметить резкую смену настроения по мере приближения к монолитному строению центра не могу.

В этот раз к своему кабинету я гордо прошествовала привычным путем: восточный коридор наконец-то освободили от пут желтой ленты и изгнали оттуда всех дотошных искателей улик. Все, казалось, вернулось на свои места - и это обстоятельство не могло не радовать.

Хотя кое-что все же подверглось изменению... Теперь я точно не встречу Боба в хитросплетениях наших коридоров.

Стараясь не омрачать свое и без того омраченное утренним инцидентом с яичницей настроение, я запретила себе думать о Бобе и его возможной причастности к гибели моего бывшего начальника.

Зато теперь, когда я вновь оказалась на рабочем месте, я не смогла защитить свою голову от других мыслей сомнительной степени положительности. От воспоминаний о вчерашнем происшествии с участием меня и Иствуда.

Интересно, как он там сейчас? Уже обрел хоть некое подобие психического равновесия?

Думаю, я, будучи лечащим врачом нашего татуированного друга, имею полное право осведомиться о его самочувствии и воочию убедиться, что его мозг встал на положенное ему место?

Именно с этой мыслью я и направилась к тому сектору, где имеет несчастье обитать Иствуд.

И...

Оказалось, что в апартаментах нашей рок-звезды сегодня собралась целая куча жаждущего общения с опасным преступником народа.

Ну... вообще-то, нас было только двое: я и высокая русоволосая девушка лет двадцати двух, что уже собиралась покинуть палату.

- Доброе утро, доктор, - окинув меня оценивающим взглядом из-под длинных нетронутых тушью ресниц, она выжала из себя елейную улыбочку, явно говорящую о ее враждебной настроенности по отношению ко мне и всему нашему докторскому племени.

Иствуд же хранил мрачное молчание и, хмуря темные брови, всем своим видом демонстрировал недовольство моим визитом.

- А вы, вроде как... местный мозгоправ? - девушка, пристроив смуглую ладонь на плече Иствуда, хитро прищурилась, не дав мне возможности вставить хоть какое-то ответное приветствие.
- Вроде как, - закусив нижнюю губу, я вскинула брови, не совсем довольная тем наименованием, что девица дала моей профессии. - А вы...?

- А я уже ухожу, - эта дерзкая особа мило похлопала глазами.

Я, устремив взгляд на соседнюю камеру, делала вид, что меня больше интересует «сосед» моего пациента - худенький светловолосый паренек лет девятнадцати, судорожно растирающий свои плечи и ритмично покачивающий головой.

Интересует больше, чем наблюдение за тем, как посетительница прижимается пухлым ротиком к щеке Иствуда с тихим «пока, Марк».

А он неплохо устроился. Даже при наличии еще не остывшего женского трупа на своей совести иметь рядом с собой очередную подружку!.. Подружку, которую, ко всему прочему, совершенно не смущает ни участь своей предшественницы, ни нынешнее местоположение ее бойфренда.

Некоторое время после ухода девицы мы с Иствудом играли в молчанку, и я, уткнувшись спиной в стену, скользила взглядом по палате.

Солнечный свет извне проникал сюда лишь сквозь маленькое окошко под потолком и, проходя сквозь этот мутный фильтр, превращался в какое-то белесое и бледное подобие нормального освещения. Флуоресцентное мерцание коридорных ламп, однако, восполняло недостаток света - но взамен придавало лицам всех присутствующих болезненные оттенки и разбрасывало всюду неприглядные тени.

Убранство палаты было более чем скромным: жесткая кушетка, тощая подушка да прикроватная тумба. На последней, к слову, посреди башен из книг красовался абсолютно целый блок сигарет.

Так вот кто носит Иствуду сигареты.

Сам же хозяин апартаментов, сидя на кушетке, что под ним казалась какой-то слишком маленькой, сверлил свои сцепленные в замок руки туманным взглядом.

(И только сейчас я заметила, что мои зубы оставили на его щеке вполне себе заметный след: ха!)

- Так... я, наверное, должен извиниться? - вдруг долетело до моих ушных раковин нечто негромкое, что заставило меня перевести взгляд с серого пола на лицо Иствуда. Молодой человек, воткнувшись взъерошенным затылком в стену, переплетал свои пальцы и спокойно смотрел на меня светлыми глазами.

Я даже не сразу сообразила, о каких таких извинениях он говорит - и мое озадаченное выражение лица, вероятно, красноречиво сообщило об этом.

- Синяки, - пояснил Иствуд, кивнув на мои руки. - Моя вина?

- Ну... - я замялась, находя не совсем тактичным отвечать нечто вроде «твоя, конечно, чья ж еще!».

- Моя, значит, - молодой человек утвердительно кивнул и воткнулся взглядом в противоположную стену, верно растолковав мои невнятные мычания. - Мне жаль, - бросил он таким равнодушным тоном, что было ясно: ни хрена ему не жаль.

Не скажу, что меня смертельно оскорбило столь безразличное отношение к моим синим запястьям, но кое-что во всем вышесказанном меня немало напрягло. Что именно, я поняла только спустя несколько немых мгновений:

- Что вы помните из вчерашних событий? - спросила я, находя удивительным тот факт, что Иствуд не был совсем уверен в том, что мои увечья - результат его деятельности.

Молодой человек повернул голову в мою сторону и сверкнул взглядом разряда «что за дерзкие вопросики вы себе позволяете, дамочка?!». Я, тем не менее, чуть шевельнула рукой в жесте, призывающему к ответу.

- Я помню, как высказал некоторые... сожаления, а потом - ребята в белых халатах уже втыкали иголку в мою руку, - Иствуд слегка улыбнулся, коснувшись языком нижней губы. - Что было между этими событиями, я не помню, - он, вскинув брови, потер ладонью подбородок. - Но, вероятно, я сделал что-то... не очень хорошее.

Ох, это слабо сказано.

- А насчет этих ваших сожалений... - я бросила взгляд под ноги и крепче обняла себя. - Вы явно приняли меня за кого-то, к кому испытываете сильные негативные чувства, Марк, - вновь подняла я глаза на молодого человека осторожно. - Вы можете сказать, кто это?

Иствуд, закрыв глаза, усмехнулся.

Так усмехается человек перед тем, как путем физического насилия показать своему собеседнику, что тот перешел все грани дозволенного. Перед тем как прописать кулаком в бубен, короче.

Но, само собой, Иствуд не сделал ничего предосудительного - лишь его пальцы напряглись на мгновение, и послышался хруст костяшек.

- Я не привык говорить об этом в трезвом состоянии, - он открыл глаза и, чуть задрав колючий подбородок, взглянул на меня из-под опущенных ресниц. - Если у вас есть бутылка-другая какого-нибудь хорошего коньяка, то...

- Само собой, мы говорим о женщине, - оборвала я эту минутку сарказма своим сухим замечанием. - О девушке, - поправилась я, сделав скидку на возраст Иствуда и его возможных пассий. - К которой у вас, скорее всего, были и отличные от негативных чувства в том числе... - рассуждала я даже больше с самой собой - а мой единственный слушатель, приподняв брови в выражении легкого веселого недоумения, следил за ходом моих мыслей с застывшей на губах ухмылкой.

Обычно за такими ухмылками люди прячут свою бессильную злобу и горькие эмоции, которые они не хотят делать достоянием общественности.

- Вы меня раздражаете, доктор, - Иствуд, покачав головой, наконец прервал мои упражнения в логическом мышлении. - Не думаю, что вам платят именно за это... И кстати, - он поскреб пальцами шею. - Я, по-моему, ясно дал понять, что не хочу быть этим вашим... пациентом.

- Не думаю, что ваши желания что-то могу изменить, Марк, - я адресовала молодому человеку легкомысленную улыбочку, не особо волнуясь о правдивости своих слов. - Ближайшие два месяца нас с вами может разлучить только смерть, - своей репликой я, разумеется, подразумевала тот случай, что разлучил Иствуда с его прошлым лечащим врачом - почившим Лонгом.

Но лишь произнеся эти глупые слова, я поняла, что... Что только что сделала весьма заманчивое предложение бывалому убийце, которого и так что-то во мне не устраивает.

(Впрочем, плевать - у меня и без того мозг отмирает со спецэффектами, судя по моим веселым глюкам.)

- Что ж, - тем не менее, Иствуд не расплылся в улыбке маньяка со стажем, обещающей пустить из моих артерий кровавые фонтанчики, а лишь пожал плечами. - Тогда хотя бы позаботьтесь о том, чтобы мне не давали пилюль, от которых я превращаюсь в гребаную гориллу, - он приподнял уголки губ и расслабленно закрыл глаза.

Вероятно, этот жест с блаженным прикрытием глаз был призван сообщить мне нечто вроде «разговор окончен, пошла отсюда»: прошло что-то около минуты, а Иствуд все так же продолжал изображать из себя задремавшего человека. Впрочем, это только поспособствовало воплощению моего желания внимательнее всмотреться в субъект, с которым мне предстоит работать еще два месяца.

Холодный свет лежал на правой части его лица и очерчивал профиль и четкую линию челюсти и скул белым контуром. Длинные ресницы бросали на щеки еще более длинные тени, а меж черными бровями пролегла небольшая вертикальная полосочка - единственный, пожалуй, признак в лице Маркуса, что выдавал в нем человека старше двадцати пяти. Обветренные, словно чуть опухшие губы молодого человека, несмотря на то, что в целом лицо его выглядело спокойным и расслабленным, были плотно сжаты. То же касалось и его рук - увитые сетью выпуклых вен, расписанные этими страшными картинками (а в пылу вчерашней потасовки - и моими ногтями), они, напряженные, выдавали своего хозяина с потрохами.

- У моей... бывшей тоже был такой заскок - смотреть так, словно она сожрать тебя хочет, - не разлепляя век, лениво озвучил Иствуд.

- М-да? И за это вы ее убили? - еще не готовая к обмену осмысленными репликами после столь затяжного молчания, я ляпнула какую-то вопиющую глупость.

- Ч-что?.. - Иствуд даже глаза распахнул, чтобы удостоить меня взгляда «ты совсем идиотка?» - Я, может, иногда и думал о чем-то таком, но это были моменты секундной ярости и...

И тут в палате прозвучало такое ругательство из его уст, от которого маленькие дети заходятся в горьких рыданиях, а цветы вянут в своих горшках.

Так и не окончив свою предшествующую фразу, он потер переносицу, устало прикрыв глаза.

- Что-то не так? - пискнула я из своего затемненного угла, опасаясь, как бы не проснулось это страшное иствудовское альтер-эго, обожающее хруст чужих костей.

- Нет, все супер, - сдавленно буркнул он, все еще не отлепляя руки от лица. - По-моему, мы уже выяснили, что у меня имеются некоторые... проблемы. С головой. Так что... не стоит внимания.

- Как я могу помочь вам, если вы не хотите разговаривать со мной о ваших «проблемах»? - я нахмурилась.

- Помогите лучше себе, Иллеана, - Маркус подарил мне мрачный, тяжелый взгляд, а внутри меня что-то сжалось на секунду - настолько странно было слышать из его уст свое имя. - Что вы вообще делаете в этом месте? У него, - молодой человек кивнул, вероятно, на мое кольцо, подразумевая Джеймса, - какие-то проблемы с тем, чтобы зарабатывать за двоих?

Мои щеки вспыхнули румянцем праведного гнева, а брови сами собой выгнулись. Что за фамильярности он себе позволяет?

- Это не в моих принципах: находиться у кого-либо на иждивении, - брови мои до сих пор находились где-то в области лба. (И почему я, собственно, отвечаю на эти дерзкие вопросики?)

- Да? - Иствуд уставился на меня так, словно я только что завернутого в связку цветных платков кролика из рукава достала. - Странно, - он с напускным удивлением покачал головой.

- Ничего странного!.. - отреагировала я, возможно, слишком эмоционально. Но меня так возмутило это ясно читаемое в лице Иствуда чувство собственного превосходства и... какого-то снисходительного к моей женской глупости умиления. - Если в вашей жизни встречались только такие девушки, которые... - я осеклась, осознав, что моя зарождающаяся гневная тирада крайне неуместна. - Надеюсь, эта ваша нынешняя подруга, - я кивнула на лежащий на тумбе блок сигарет, намекая на ту, что его принесла, - соответствует всем вашим представлениям об идеальной женщине, - я сразу перешла к концовке моего запланированного трактата и выжала из себя мерзкую ухмылочку.

Две секунды, что Иствуд молча смотрел на меня, растянулись в целую вечность. А затем последовала та реакция, которой я уж точно не ожидала. Взрыв хохота.

Я опять почувствовала себя настолько неуютно, насколько только можно почувствовать себя неуютно, когда смеются над твоей тупостью.

- Подруга? - Иствуд даже закашлялся, так его рассмешило сказанное мной чуть раньше. -Это моя сестра, доктор.

- Сестра?.. - мне захотелось удариться головой о стену.

- Далекая, но все-таки сестра. Я ей кашу помогал есть, когда взрослые отворачивались. Знаете, мерзкая такая каша... С комочками, - Маркус опять обронил короткий смешок и выдержал небольшую паузу, в течение которой я смогла вдоволь накраснеться. - Черт меня дери, вы меньше всего похожи на психолога из всех людей, которых я знаю.