11 глава

- Простите, но не могли бы вы… подвинуться? – услышала я мужской голос позади себя, просто излучающий деликатность. 

«Мы бы, конечно, и не подумали бы беспокоить вас, будь мы способны на всякие волшебные штучки, как и наш Господь… Ходить по воде, воздуху и всем иным абсолютно непригодным для ходьбы поверхностям… Но раз уж навыками Иисуса мы не обладаем, то позвольте нам воспользоваться этим узким проходом между рядами стульев…» 

- Да, конечно, - мрачно буркнула я, сваливая в сторонку, чтобы позволить двум протестантам протащить сквозь проход колонки – необходимый атрибут для их песнопений. 

Черт, и на что я подписалась? Оглядывая скептичным взором небольшой актовый зал нашей психбольницы, я не могла отделаться от чувства, что грядет школьный конкурс талантов. Серьезно, столько воодушевления, радостной суеты… Похоже, христиане слишком буквально приняли слова своего учителя про то, что ученики его должны уподобиться детям. Такую концентрацию инфантильности мало где можно увидеть, помимо церковного собрания. 

Но, возможно, все гораздо прозаичней, и просто здесь неподалеку бесплатная раздача кокаина. 

В таком случае тем более… Почему я еще здесь? 

С небывалым скепсисом и все больше нарастающим раздражением я наблюдала за тем, как на небольшой хлипкой сцене размещают аппаратуру и музыкальные инструменты, как люди с парализованными улыбкой лицами о чем-то оживленно треплются между собой, носятся с какими-то тонкими брошюрками и небольшими книжицами. Вероятно, их они будут раздавать нашим заключенным по окончании своего представления – и еще несколько дней наши уборщики будут жаловаться на валяющиеся всюду смятые и затоптанные цветные странички… 

«Слава Господня явится сегодня над этим местом!» - та донесшаяся до моих ушей реплика, что заставила меня закатить глаза и резко развернуться к выходу из актового зала. 

В конце концов, пока здесь нет заключенных, я вполне могу себе позволить побыть где-нибудь и в других местах. 

Так как до начала фееричного шоу оставалось еще около получаса, и делать мне было совершенно нечего, я просто направила свое тело погулять по тем коридорам, что чуть менее давят на психику своей унылостью, чем другие. 

Во время «прогулки» всяческие размышления о бытие моем вновь опустились на мою голову. Я даже подумала о том, что было бы совсем не плохо перенять чуть детской непосредственности и слепой веры в чудеса у наших сегодняшних гостей. Может, и жизнь стала бы проще, будь я не столь склонна к сухому и трезвому взгляду на вещи? У меня был хотя бы Бог, которому я могла бы излить все свои переживания, искренне веря, что он слушает, что он понимает, что он разделяет мои страдания… 

Но я вынуждена проглатывать и самостоятельно переваривать все свои треволнения, справляться со всеми своими осведомленностями касательно состояния моего здоровья в одиночку. 

Да, я ничего не сказала о своей болезни ни Джеймсу, ни кому бы то ни было еще. 

Когда жених спросил меня, что я делала в свой выходной, я ответила, что гуляла по магазинам и кормила хлебом уток Центрального парка. 

Зачем мне лишние чужие переживания? Зачем нагружать такой тяжелой информацией того человека, которому… не все равно? 

Честное слово, я скорее поймаю первого заключенного этого места и выложу ему все, что наболело, чем расскажу о чем-то Джеймсу. 

Наверное, что-то похожее чувствовал тот человек, что впервые придумал психологов. «Я готов даже заплатить тому, кто выслушает меня со спокойным выражением лица!» 

На волне такого рода мыслей я и доплыла до общей комнаты, где обычно наши заключенные проводят дневные часы в «лечебном общении и спокойной релаксации под звуки тихой фортепьянной композиции». 

Так должно быть в идеале. 

На деле же общая комната представляет собой довольно приземленное зрелище. Что логично, учитывая, что у нас тут содержатся живые люди, а не тепличные кустики клубники. 

«Тихая фортепьянная композиция», льющаяся из небольших колонок у потолка, обычно совершенно заглушается шумом множества открывающихся со всякими непристойными словами ртов. Релаксации вовсе не способствует сигаретный дух, витающий в воздухе, и порой стихийно вспыхивающий гогот со стороны какого-нибудь стола – за этими столами заключенные обычно играют в азартные игры. Вероятнее всего, на сигареты – иной валюты (к сожалению или к счастью) в стенах психцентра не водится. 

- А почему это вы не помогаете святошам, доктор Эванс? – вдруг материализовался по правую сторону от меня мимо проходивший заключенный – один из моих пациентов. Тон его голоса так и сочился ядовитым сарказмом, направленным против наших гастролеров, а глаза светились ироничным огоньком. 

- Бог поможет, - дернулся мой рот в секундной насмешливой улыбке. – А почему это вы не играете в покер, Брайан? – передразнила я пациента и кивнула подбородком на кучку людей, окруживших небольшой столик. 

- Гребаный шулер! - донеслось с той стороны нечто скорее шуточно-обвинительное, чем имеющее серьезную претензию в своей основе. 

Отчего-то сердце мое глухо врезалось в ребра и замерло на секунду, когда я увидела, из чьего рта вылетела эта фраза. 

Маркус Иствуд, бросив озвученное выше обвинение, шлепнул свои карты о стол рубашками вниз и широко улыбнулся. Далее последовал всеобщий приступ сиплого гоготания

- Давай сигарету, рок-звезда, - отсмеявшись, сипло сказал противник Иствуда в карточной схватке. 

Маркус, не замявшись, потянулся к заложенной за ухо помятой сигарете и, чуть повертев ее в длинных пальцах, легко швырнул ее на стол перед своим оппонентом. Какой-то незнакомый мне заключенный тяжело похлопал его по плечу в одобрительном жесте. 

- Пожалуй, все-таки помогу святошам, - буркнула я Брайану и поспешила за пределы комнаты. 

Почему-то не хотелось, чтобы Иствуд заметил меня. Да и до представления оставалось не так много: все равно скоро всех находящихся в этой комнате погонят в актовый зал. 

Собственно, когда я вновь оказалась в зале, вся аппаратура и прочие сопутствующие музыкальным номерам штуки были готовы, а сами виновники торжества разогревали голосовые связки: 

«Ты останавливаешь штормы, 
Ты даешь мне покой, 
Ты держишь меня в своих руках…»* 

Я задумчиво скривила рот: в принципе, если представить, что поется не о каком-то эфемерном существе с небес, а о любимом человеке, то, наверное, я все-таки смогу пережить этот концерт. Да и голоса у протестантов, стоит отметить, вовсе не плохие. 

И, честное слово, в этих своих песнях они описывают словно бы не бога, а идеал мужчины-доминанта для какой-нибудь склонной к мазохизму дамы. Или же заботливого отца для какого-нибудь инфантильно безответственного мужчины. 

И кто-то еще будет говорить мне, что религия – это не просто порождение психологических потребностей человека в сильном покровителе. 

…А тем временем потихоньку начал подходить подгоняемый охраной народ. 

Я поспешила опуститься на одно из мест заднего ряда, пока все самые отдаленные от сцены сидения не были заняты: заключенные в большинстве своем тоже предпочитали жаться к дальней стенке. Видимо, как и я: надеясь спокойно отсидеть это добровольно-принудительное шоу и по его окончании улизнуть как можно быстрее.