41 глава

Выкатившись, наконец, на улицу, я тут же втягиваю в легкие побольше ночной прохлады; аж в груди приятно колет.

И все же климат — одно из немногих достоинств этого убогого городишки. Ну кто, взглянув на эти зеленеющие вдоль дороги пальмы, скажет, что сейчас — середина октября? Разве что, пожалуй, местные: их глаза, я полагаю, способны различить сотни оттенков зеленого. Мои же глаза — как и прочие органы чувств — чуть менее остры. И не чем иным, кроме как вечным летом, назвать местные климатические условия я не могу.

Именно поэтому, несмотря на расплескавшуюся вдоль западного побережья октябрьскую ночь, я гордо сверкаю нагими ляжками и неспешно вышагиваю по асфальту в этих своих тряпичных туфлях на плоской подошве. На плечах моих, впрочем, — легкая нейлоновая куртка; потому что какая-то часть меня до сих пор не может смириться с местной эстетикой одежды. Если солнце жарит не столь яростно, и подошвы мои не плавятся и не пристают к асфальту — я неизменно соблюдаю свое непреложное правило: оголять либо руки, либо ноги. Одно из двух.

То ли дело мой дражайший бывший супруг, в первый же день нашего пребывания в Золотом Штате вывалившийся на улицу в одних гавайских шортах.

«Ну и погодка», — бурчал он, вытирая пот на задней части шеи бумажным платком. — «Сделаем все дела — и рванем к океану, сойдет?»

Вспомнив бывшего и крупные капли пота, что золотом сверкали на его обласканном солнцем торсе, я чувствую непреодолимое желание закурить. Но вот беда: слишком уж темен черный колпак ночи, накрывший этот милейший городок; и обнаружить пачку сигарет в собственной сумке — та еще задачка. И поэтому, пройдя еще с десяток шагов, я останавливаюсь у некоего ночного заведения — ровнехонько в центре растекшегося по асфальту блина неонового света — и начинаю активно перетряхивать весь хлам, что с собой таскаю.

Наконец, выудив из сумки желанную пачку, я зажимаю в губах сигарету. И тут же слышу доносящееся чуть сверху:

— Эй, красотка! Огонь не нужен?

Поднимаю голову и вижу околачивающуюся у входа в ночной клуб компанию молодых людей. Судя по внешнему антуражу — компанию латиноамериканских молодых людей. Тот из них, что, вероятно, и предложил даме огоньку, запустив руки в карманы широких брюк, улыбается совершенно очаровательно. Белые зубы выразительно контрастируют со смуглой кожей и удачным образом подчеркиваются сверкающими белками глаз. Восхитительнейшее лицо, так и сияющее молодостью и беззаботностью.

— Не стоит, papí, — качаю я головой и тут же достаю свою зажигалку.

— А зайти не хочешь? Сегодня вход свободный, — не оставляет он попыток завести со мной знакомство.

— Кажется, одета я не совсем по случаю, — вздыхаю я картинно — мол, действительно очень жалею.

Молодой человек лишь пожимает плечами — а его друзья же обнажают зубы в лучезарных улыбках. И, освещенная этими многочисленными улыбками, я неспешно продолжаю свою дорогу домой.

Пройдя мимо "Макдональдс" и свернув у автозаправочной станции, я тут же попадаю в совершенно безлюдную в столь поздний час часть города. (Проходя мимо этой автозаправки, кстати говоря, я каждый раз неизменно сужаю глаза в злом прищуре и громко фыркаю. Наверное, это глупо — винить в своих многочисленных несчастиях нефтяную компанию. Но, пририсовывая названию сей компании сатанинские рожки и вешая на нее ярлык этакой корпорации зла, я создаю для себя своеобразного козла отпущения. Мне легче гневаться на абстрактный образ некоего зла, чем перевешивать весь этот гнев на конкретного человека.

Это сложно объяснить. Все имеют право на свои маленькие странности, ладно?)

И только было я хотела сказать себе нечто вроде «какая чудная ночь!», как за локоть меня хватает неожиданное нечто и разворачивает к себе. Сигарета тут же выскальзывает из моих губ.
И как я могла не услышать и не почувствовать, что кто-то следует за мной по пятам?.. Если уж и был мой бывший в чем-то прав, так это в том, что я — самое невнимательное существо на свете.

— Ну, здравствуй, куколка, — нечто оказывается пьяным вдрызг мужиком — именно тем, который пытался облапать мою задницу сегодня и получил подносом по голове. Злые глазки его сверкают из-под сальных волос — кажется, произошедшее он воспринял куда серьезнее, чем я думала. — Не ожидала меня снова увидеть?.. Чего молчишь, будто язык проглотила? Думаешь, слишком хороша для такого, как я? А, Мерилу? — он смотрит на бэйдж, приколотый к моей груди, и, кажется, всерьез полагает, что обладание знанием моего «имени» выводит наши с ним отношения на какой-то качественно новый уровень.

— Послушайте… дяденька, — я кошусь на грязную лапищу, что по-прежнему сдавливает мой локоть, и крепче сжимаю сумку свободной рукой — чтобы не выронить, если придется бежать. — Вопреки расхожему мнению… Женщина, говорящая «нет», именно «нет» и имеет в виду. Так что… Отвалите, пожалуйста.

— А то что, киска? — мужик сально улыбается, и я чувствую подкатившую к глотке волну отвращения.

— А то… мой муж надерет твою отвисшую задницу, — мой голос, тем не менее, звучит уверенно, и я сама поражаюсь тому, что мне удается сохранять спокойствие в этой непростой ситуации. — Он под два метра ростом и весит под сто килограмм, ясно? — «ну, был таким года полтора назад... кокаиновая диета уже несколько подкорректировала его телосложение» — это я проглотила. — Мой муж убьет тебя — и глазом не моргнет. Понял?

— Муж, говоришь? — пьяный товарищ совершенно точно не верит в миф о моем кровожадном муже, который я пытаюсь впихнуть в его тупую голову. — И где же твое колечко, Мерилу? Где твое колечко?

Я коротко и очень раздраженно выдыхаю через нос. Кажется, этот разговор катится в никуда…

— У тебя в жопе, — плюю я сквозь зубы и резко выкидываю колено вперед.

Получивший отменный удар в свои причиндалы мужик сгибается пополам и упускает мою руку. Получившая свободу я, не мешкая, разворачиваюсь и, бодро работая ногами, несусь по парковке к дому. Подошва моих мягких тапочек упруго пружинит с каждым шагом — и я не совру, если скажу, что получаю какое-то странное удовольствие от этой стремительной пробежки. Когда я последний раз бегала вот так — со свистящим ветром в ушах и с приятным напряжением в ногах? Нет, серьезно?..

Впрочем, я не успеваю насладиться бегом в полной мере — потому что начинаю слышать низкий рев позади себя. То пострадавший распрямился и, сыпля ругательствами, бежит за мной.

Сопоставив свою и его скорости и приняв во внимание прочие трудности (дальнее расстояние до дома и необходимое мне на поиски ключей и открытие двери время), я понимаю, что обречена на участь быть пойманной. Поэтому немного изменяю траекторию своего движения и несусь уже к мусорным бакам. Зачем? Кажется, я вижу какой-то строительный мусор подле них. При должном везении среди этого мусора может оказаться что-нибудь твердое и пригодное для обороны.
И точно: оказавшись у баков, я хватаю кусок какой-то арматуры и, взяв его на манер бейсбольной биты, встречаю своего преследователя размашистым ударом.

— Сука! — хрипит он, хватаясь за пострадавшее лицо.

Я совершенно не понимаю, что происходит, но зато понимаю, что находящийся в вертикальном положении враг до сих пор представляет для меня опасность. Поэтому я бью его еще раз. И еще раз. Бью, пока он не падает.

И даже когда он падает, я продолжаю колотить его голову, что есть сил в моем задыхающемся и изнемогающем от чрезмерных физических усилий теле. Пульс колотится у меня в ушах, дыхание сгорает в глотке — но я продолжаю бить.

— Я же… Сказала! Еще! Хоть! Один! Мужик! Посмеет! Меня! Обидеть! — я хриплю и задыхаюсь, но удары мои не становятся слабее.

Пока, наконец, я не осознаю, что преследователь мой не двигается уже добрых полминуты.
Я останавливаюсь, озираюсь вокруг; смотрю на свои руки. Они, как и стальной прут в них, окрасились багряным.

Кусок арматуры выскальзывает из моих ладоней и звонко сталкивается с асфальтом. Я пытаюсь осознать, что только что произошло; что я только что сделала. Лежащий у моих ног по-прежнему не двигается; лишь лужа густой красной жидкости под его изуродованной головой все растет и растет. Блик от дальнего фонаря горит на ее глянцевитой поверхности белым.

На дрожащих ногах я подбираюсь к своей брошенной чуть поодаль сумке. Стараясь не запачкать ее кровью, выуживаю из ее недр пачку влажных салфеток. Протираю руки и стальной прут. Последний забрасываю подальше в кусты.

Еще раз убеждаясь, что никто не видел произошедшего здесь пять минут назад, вешаю сумку на плечо и спешу отсюда свалить. Заставляю себя смотреть прямо перед собой и бурчу себе под нос однообразное «не оборачивайся, не оборачивайся, не оборачивайся». Огни фонарей смазываются перед моими глазами, и я сжимаю нижнюю губу в зубах и смотрю вверх — чтобы остановить слезы.

И только дойдя до треклятой автозаправочной станции я понимаю, что совершенно неосознанно пошла не в том направлении. Вернулась назад — туда, откуда пришла. Я готова взвыть, а слезы сами собой скапливаются в уголках моих глаз.

Я не могу вернуться той же дорогой. И другой дорогой тоже. Идти обратно — это выше моих сил.
Ведь он по-прежнему там, с этой своей раздавленной, словно перезревший фрукт, головой… Может ли он быть жив с такими-то повреждениями?

Я стараюсь выгнать из своих мыслей это страшное и холодящее душу «я убила человека». Стараюсь думать о том, как мне быть дальше.

Копов и скорую я бессознательно исключила еще в тот момент, когда достала из сумки салфетки, чтобы стереть со стального прута следы своих пальцев. Нести ответственность за этот кусок дерьма — вот уж увольте. Я, конечно, осознаю тяжесть своего поступка, но…

Черт возьми — собираясь засунуть свой член в другого человека против его воли, будь готов получить арматурой по голове, приятель. Я вот о чем.

Нужно позвонить родителям. Точно. Они в таких делах разбираются. Скажут, что мне делать.
Телефон в сумке обнаруживаю довольно быстро, но — кто бы сомневался! — по закону Мерфи он в глубочайшей энергетической коме. Разрядился — проще говоря.

Чувство вины и страх уступают место бессильной злости. Какого черта все это происходит в моей жизни?! Если бы не этот сраный «Ch**» — и тут я вновь кошусь на вывеску автозаправочной станции —, меня бы не было в этом городе. Ничего бы этого не случилось. Если бы не этот сраный «Ch**»! Если бы не эта драная сука Снейк!

Мне хочется выть, рвать волосы на голове и топать ногами. Но я заставляю себя успокоиться. Заставляю себя мыслить трезво.

В моих карманах полно мелочи. А возле заправки — два телефонных автомата. Именно к ним я и направляюсь. Непрестанно оглядываясь по сторонам, разумеется: мое встревоженное воображение никак не перестает рисовать передо мной образ этакого зомби с расквашенной головой, который, капая слюной и мыча нечто нечленораздельное, плетется за мной вслед. Бравые копы, подоспевшие по вызову притаившегося где-нибудь в кустах свидетеля моего преступления, отчего-то кажутся мне менее вероятными.

И только сняв трубку и приготовив несколько центов, чтобы оплатить звонок, я понимаю, что наизусть знаю лишь один номер. Внутри меня все переворачивается в негодовании, когда я представляю, что буду просить обладателя этого номера о помощи.

Тем не менее, вздохнув, я скармливаю телефонному автомату деньги и набираю нужные цифры.
После нескольких гудков — в течение которых я успеваю пожевать кончики своих волос и нервно подергать ступней — на том конце провода все же проявляются признаки жизни.

— А… алло, — голос его заспанный, а язык еле ворочается. И на какую-то долю секунды я чувствую внутри себя радость тому, что он мирно спит, а не шатается где попало.

Я вздыхаю, прежде чем решиться на следующее предложение:

— Марк, мне нужна помощь.