32 глава. часть 5

Воздух в моей груди загустел, и легкие забыли его выпустить: я в красках представила, как лежащая на моем плече ладонь Иствуда… применяет свои знания. 

…Черт возьми, и как так мы вновь скатились на тему интима? 

- Судя по ритму вашего дыхания, вам неловко все это слушать, - озвучил Марк, не меняя своей простой, ленивой интонации. – Что ж, извините. Просто обстановка располагает к такого рода воспоминаниям. 

- Все нормально, - я постаралась усмирить свое дыхание, которое только больше задрожало оттого, что Маркус заметил его нестройный ход. – Говорите все, что приходит вам в голову. Но… а что Мередит насчет вашей новой подружки думала? 

- А вот на этом месте как раз назревает конфликт всей этой пьесы, - в воздухе послышалась усмешка. 

«У Олив фамилия была «Снейк». И Мер с нескрываемым удовольствием называла ее по фамилии. 

«Твоя змея* забыла свое белье» 
«Твоя змея съела мои хлопья». 
«Почему волосы твоей змеи на моей расческе?» 

Я не знал, как на реагировать на ее выпады. И не совсем понимал, ревнует она меня или просто Лив ее бесит. Склонялся больше ко второму. Как я уже, сказал, мы с Оливией были похожи, а я Мер чертовски раздражал. Грубо говоря, двойная порция меня получалась. 

Ну, в общем, как-то раз я мылся, всерьез настроившись на крутой отсос, а вышел из душа – Лив уже успела исчезнуть. Я совершенно не понял ситуацию: еще пять минут назад она лежала на моей кровати. 

Голая. 

- Где Олив? – я засунул голову в комнату Мер – вода с моих волос капнула на ее половик. 

- А я… - Мер закусила губу, нахмурилась – но вдруг резко попыталась вылепить из своего лица самоуверенность. – Я ее выгнала. 

«Ой, ты бы ее видел!» – смеялась Лив уже на следующий день. – «Махала своими маленькими кулачками, верещала что-то… Такая прелесть!» 

- Чего? – мое лицо переклинило. – Какого черта? 

Мередит, как всегда, не смогла ничего внятно объяснить. Только молча пялилась на меня какими-то остекленевшими глазами. 

Уже через секунду я орал в ее лицо, пытаясь добиться хоть какой-то реакции. Что-то говорил о своих планах на вечер, как безбожно она их испортила… В общем, нес какой-то бред: нарастающая злость туманила мои мозги. 

- С рукой своей развлекись! – наконец, сказала Мер коротко и ясно. 

Я как-то разом опешил. И разозлиться больше тоже как-то забыл. Мне показалось, что я ослышался. 

Девочка-ромашка дерзнула посоветовать мне развлечь себя рукоблудием? После того-то, как выгнала живую женщину из моей кровати? 

Но это было только начало представления. 

«Разоблачение темной личности Маркуса О’Райта» представление это называлось. 

Девочка-ромашка загнула что-то про мою гнилую полигамную натуру, скудный внутренний мирок, пустоту в голове и обреченность никогда не встретить человека, который смог бы меня принять - со всеми-то моими недостатками. 

В общем, проехалась по всем моим самым болезненным темам. 

Я слушал ее словесный понос и понимал, что вот оно – то, что она на самом деле обо мне думает. В общем-то, я не очень удивился. Больше меня удивило, что она все это время пыталась играть со мной в дружбу. Не понятно, зачем. Как вообще можно находиться рядом с человеком, который тебе настолько отвратителен? 

Не то чтобы я разозлился. Просто на меня резко свалился ком из уныния, усталости и нежелания прятаться за своей вечной маской веселого безразличия. Я подумал, что, окей, раз уж в ее глазах я – кусок дерьма, то смысл не соответствовать ее представлениям? 

В конце концов, я давно хотел поступить с ней плохо. Зачем сдерживать свои желания? 

Я сдавил ее руку чуть выше локтя и дернул на себя. И немного опьянел от восторга, увидев в ее глазах смесь страха и почтения. Так на тебя смотрит забитая в угол собака. Я почувствовал ее тонкую кость под своими пальцами, ее хилые мышцы и понял, что с легкостью могу сломать ей руку. 

Да и вообще много чего могу сделать с легкостью. 

Было чертовски просто отодрать ее так, чтобы сесть потом не могла. «Хотела подонка и мерзавца – пожалуйста, твою мать», - думал я. 

Но какой-то стоп-кран еще работал. Где-то очень глубоко мне не хотелось делать ей больно. Я знал, что сначала мне будет чертовски хорошо, а потом – чертовски плохо. Меня будет грызть совесть, а потом, возможно, загрызут и Томасы. И я потеряю последних людей, которые ко мне нормально относились. 

В общем, завершилась эта небольшая потасовка тем, что я просто наорал на Мер, подергал ее за руку и обидел ее дверной косяк». 

- Я бы тоже… ее подергала, - совсем расплывшись на Маркусе, буркнула я неосознанно. 

- М-да? – усомнился он. 

- М-да, - передразнила я – только уже с утвердительной интонацией. – На ее месте я бы не стала такого говорить. 

- Я так не думаю, - возразил Марк – и опять легкий оттенок иронии звенел в его голосе. 

- Почему? – удивилась я. – Ревность ревностью, но зачем же человека так больно кусать? Особенно того, кто тебе нравится. 

- С чего вдруг такая уверенность про «нравится»? – голос Марка заинтересованный. 

- Посудите сами, - сонно пролепетала я, не распахивая тяжелых век. – У нее не было друзей, кроме вас. Она вообще не знала грань между дружбой и другого рода отношениями между полами. Возможно, она и сама не понимала, что к вам испытывает. Но, серьезно, дружеская или любовная – это была ревность. 

- Так зачем морду-то так кривить, как будто я штуку баксов ей должен? 

- Да господи - не зависели ее перепады настроения от вас вообще, - я чуть возвысила голос, но глаз так и не раскрыла. – Вы склонны искать причины всего вокруг вас происходящего в себе самом, но, поверьте, вы влияете далеко не на все. Есть такие люди, которым не нужны поводы, чтобы замкнуться в себе – они просто устают от внешнего мира, перенасыщаются им. И им требуется отдых. А вы просто… стали жить с Мередит и видеть ее чаще – и фазы ее настроения тоже. Я вам зуб даю, если бы вы поговорили с ней об этом, когда она была бы более склонна к общению, она бы заверила вас, что вы здесь ни при чем. 

- Но не поговорил. Так что не вижу смысла рассуждать об этом постфактум, - осевшим, растерявшим все искорки иронии и веселья голосом оповестил меня Марк. 

- В этом я, пожалуй, с вами… 

Но я не успела завершить реплику: резко вспыхнувший свет обжег сетчатку и заставил непроизвольно зажмуриться. 

Рука Марка тут же оставила мое плечо – будто бы у нас с ее обладателем был заключен некий контракт сидеть в обнимку лишь то время, что будет темно. 

Часто моргая, щурясь и морщась, я взглянула на Марка. Он поспешил встать, чем очень меня озадачил – к чему такая неожиданная прыть? 

- Пора выбираться, - обронил он торопливо, разворачиваясь к выходу и давая мне возможность насладиться его задним фасадом. – Пойдемте. 

Я несказанно удивилась такому резкому перепаду его состояния, однако выказать недовольств не рискнула. В целях конспирации. 

Совершенно нельзя было допустить, чтобы Иствуд понял: я вовсе не ждала света, словно манны небесной. 

Напротив - я мечтала, чтобы он никогда больше не зажегся.