8 глава. 2 часть

Словом, наш веселый диалог стал крайне напоминать мне беседу двух сумасшедших. И, что странно, сумасшедших здесь было действительно двое: чудной бред Иствуда не казался мне таким уж чудным бредом. Какое-то странное, давящее чувство скреблось о мои ребра, выталкивало тяжелый воздух из легких куда-то к глотке:

Иствуду известно что-то обо мне; что-то такое, чего не знаю я сама.

Ха, я точно схожу с ума: мне кажется, что происходящее вокруг наделено каким-то особым смыслом, а обычный бред обычного заключенного - не просто бред...

Однако, если честно, мне все же весьма интересно, почему же мой мозг переклинило именно на Иствуде. Его красота и привлекательность - явно недостаточный повод для возникновения столь жарких и правдоподобных галлюцинаций с его участием, не так ли?

В конце концов, он чертов псих и преступник. Это обстоятельство бросает огромную черную тень на все его внешнее великолепие.

Таким образом, довольно быстро на мое недавнее решение перестать пытаться раскрыть череп Иствуда и взглянуть на его содержимое было наложено вето. Слишком уж интересная сложилась ситуация, чтобы не попытаться в ней покопаться!

- Я не понимаю, с чего вы взяли, что работать с вами - «страдание» для меня, - я, скривив брови, покачала головой. - И да, вы абсолютно правы в том, что уже завтра я буду вновь выжимать из вас откровения, ведь...

Я хотела гордо молвить нечто вроде «Ведь это моя работа! Я (в отличие от вас, господин музыкант!) служу на благо коррекционного центра, родины и всего американского народа!»...

Однако самый пафосный обрывок реплики вдруг застрял где-то на выходе из моего горла.

А причиной тому послужил Иствуд, что совершенно непредсказуемо отделился от кушетки и вырос передо мной во весь свой исполинский рост.

Отчего-то очень неохотно говорится о своих заслугах перед страной и пламенном патриотизме, когда человек вдвое больше тебя возвышается над тобой столбом немой угрозы...

- Послушай, Иллеана, мать твою, Эванс, - рука Иствуда дернулась куда-то в направлении моего лица, словно бы он хотел сжать мою челюсть - но на полпути дрогнула и вернулась в прежнее положение.

Несколько секунд после этого дерзкого поползновения ладони пациента в мою сторону я молча, со странной смесью интереса и опасения скользила взглядом по лицу Иствуда. Лицу, скованному выражением бессильной, тупой злобы, которую всеми силами пытаются подавить.

Но не выходит.

Поэтому мне и казалось, что еще секунда - и Иствуд забрызгает меня гневной слюной, крича что-нибудь нецензурное.

- Свали из моей жизни, - однако вполне сдержанно относительно моих ожиданий низко прорычал он в мое лицо, кое-как совладав с подрагивающей в гневе верхней губой. - Свали. Из. Моей. Гребаной. Жизни.

«Свали из моих гребаных галлюцинаций, придурок».

На этом веселом моменте охранник сектора, заинтересовавшийся моим подозрительно долгим пребыванием в клетке заключенного и поэтому метнувший любопытствующий взгляд в сторону нашего с Иствудом небольшого конфликта, долбанул по решетке дубинкой и рявкнул что-то разряда «держи дистанцию!».

Иствуд, еще несколько секунд побаловав меня всей богатой палитрой ненависти, что плескалась в его глазах, перевел взгляд на стража:

- Засунь себе в задницу свою палку, - бросил он нечто весьма сумасбродное сквозь прутья решетки.

Я, обернувшись, адресовала охраннику неловкую, извиняющуюся улыбку и нервное пожимание плечами: «Не обессудьте, он просто немного не в себе!». Тот же, в свою очередь, скривил невнятную гримасу недоумения - обычно так выглядит человек, наблюдающий за жарким скандалом романтической парочки. С одной стороны, пахнет потенциальным смертоубийством, с другой же - и вмешиваться в ссору не имеет смысла. А вдруг у этих двоих просто своя атмосфера?

Послав охраннику свои немые извинения, я вновь живо метнула взгляд на Иствуда: поворачиваться к моему обожаемому пациенту затылком даже на две секунды - поступок довольно легкомысленный.

Заключенный смотрел на меня с непроницаемым выражением лица человека, которому запрещено моргать - а в случае нарушения запрета его ждет смертная казнь.

- А секьюрити дело говорит, - негромко бросил он, все еще продолжая сверлить меня своим остекленевшим взглядом. - Я ведь страшный маньяк: людей убиваю. Так что... пошла вон отсюда, - шевельнулся его рот в дерзком указании, а ладонь коснулась моего локтя, чтобы неделикатно подтолкнуть к выходу.

- Не льстите себе, - прошипела я в сторону Иствуда, выдергивая локоть из его наглых ручищ. - Одно убийство в состоянии аффекта - еще не маньяк.

На лице заключенного на пару секунд застыло выражение легкой озадаченности - будто бы своей незамысловатой репликой я что-то перевернула в его восприятии себя и степени своего сумасшествия.

Впрочем, сверкал Иствуд своей озадаченностью недолго:

- Где одно - там и второе, - его рука, больше не позволившая себе всяких фамильярностей, уперлась в решетку, а сам он принял вид человека крайне обремененного надоедливым собеседником.

Мне захотелось рассмеяться в ответ на это заявление. И даже не потому, что Иствуд явно находится не в том положении, чтобы сыпать угрозами подобного плана... А потому что вся эта ситуация была в крайней степени абсурдна.

Я сцепилась со своим пациентом в столь вздорной словестной перепалке, что можно подумать, будто бы он и не пациент мой вовсе, а какой-нибудь хам, подрезавший меня на повороте.

Позор на мою крашеную голову.

О какой доверительной беседе может идти речь после такого-то?

Впрочем, плевать: если он хочет выйти отсюда, то ему придется со мной взаимодействовать. Иначе никаких положительных заключений, подписанных моей рукой. Когда же он осознает, что наше сотрудничество - взаимовыгодно?

И вообще. Какой смысл беспокоиться за свою профессиональную репутацию? Судя по всему, мой мозг скоро свернется в неработоспособный комочек, и меня вообще больше ничего не будет беспокоить...

- Послушайте, - я еле сдержала смешок и с серьезнейшим видом посмотрела на Иствуда. - Не знаю, чем я вам так не угодила, но вам от меня не отделаться. Уж будьте уверены, - твердо кивнула я, прежде чем покинуть камеру.

То предложение, которым проводил меня заключенный, я даже повторять не осмелюсь - настолько оно не вписывается в рамки позволительных в приличном обществе сочетаний звуков.

Покинув чертоги того сектора, в котором содержится Иствуд, я все же позволила глупой усмешке сорваться со своего рта.

Кто-то, вероятно, подумает, что все эти веселые обещания заключенного слегка укоротить отведенный на мое существование отрезок времени должны меня невероятно расстроить: «Ну вот, я же стараюсь как лучше, а в ответ!..» Но на самом деле, наша с ним перебранка меня здорово взбодрила и встряхнула после всех тех нерадостных мыслей о своей потерянности для общества. (Это я свои страшные галлюцинации и паранойи имею в виду.) Странно даже думать об этом, но после всех тех упражнений в острословии на пару с Иствудом в моей голове на секунду загорелась абсурдная, но очень жизнеутверждающая мысль: во всяком случае, я с такими проблемами не одна. Мне даже физически стало гораздо лучше, черт возьми!

Отчего-то я действительно уверена, что наши с заключенным приключения на задворках подсознания имеют одинаковую, непонятную мне пока природу. И я более чем уверена, что свои ночные галлюцинации Иствуд запомнил прекрасно. Просто... тем, что привиделось мне, я бы тоже не стала делиться с кем-либо.

Может, и Иствуду примерещилось нечто... очень нежелательное для оглашения? Во всяком случае, его бурная реакция на мое желание «вытрясти из него откровения» говорит о том, что вытряхивать вполне себе есть что.

И если несколько минут назад я боялась своей веры в то, что наши с Иствудом проблемы могут быть магическим образом связаны (вера в подобную мистику - явный признак беспорядка в голове все-таки), то сейчас я полностью опровергла и эту веру, и боязнь ее.

Просто по случайному стечению обстоятельств мой недуг проявился именно в то же время, когда я встретила человека, страдающего от чего-то подобного. Так бывает - просто совпадение без какой-либо магии.

Думаю, я вполне могу назвать эту случайность счастливой. Возможно, имея в своем распоряжении наглядный образец того же сдвига мозгов, что наблюдается и у меня, я смогу помочь не только ему, но и себе... А вдруг я все же зря поднимаю панику, и наши с Иствудом проблемы не ведут к смертельному исходу? В конце концов, для людей с неизлечимым повреждением мы вполне себе неплохо держимся - и это наталкивает на мысль, что наши жизни еще не находятся в страшной опасности.

Именно на волне таких полных оптимизма мыслей я плыла по коридорам лечебницы, пока меня не окликнул голос Ханны.

Подруга, как оказалось, скиталась по территории психцентра с вполне себе определенной целью: найти меня и перепоручить мне одно занудное дельце по работе, на которое у нее совершенно нет времени: «Сначала этим должна была заниматься Дороти, но... А у меня ведь тоже в четверг дела...».

Оказалось, благодать божья решила озарить нашу лечебницу своим благодатным светом: хор одной из протестантских церквей намерился навестить заключенных коррекционного центра и устроить им небольшое представление как раз в четверг. В тот четверг, когда у всего персонала (кроме меня) вдруг резко нашлись дела, отличные от бдения за состоянием пациентов во время песнопений земных представителей Иисуса. Таким образом, внезапно на мою голову свалилась еще одна забота: отказывать подруге в помощи я все же не стала. Даже несмотря на то, что я не самая большая поклонница подобной самодеятельности. Думаю, от простого сидения где-нибудь на задних рядах «зрительного зала» мое чувство атеизма никак не пострадает - от всяческих ересей, что будут вливаться в мои уши, в том числе.

Когда был решен вопрос с делом грядущего четверга, Ханна между делом поинтересовалась, не от Иствуда ли я путь держу, «слишком уж часто в последнее время я его посещаю». Я несколько напряглась: отчего-то мне было несколько неловко делиться подробностями наших с Маркусом свиданий.

Но что может пересилить женскую сущность и желание потрепаться о беспокоящих тебя в данное время темах? Ничто, верно. И поэтому уже через пару секунд после заданного Ханной вопроса я, уверенно вышагивая по направлению к автомату с шоколадками, изливала Ханне некоторые опасения, связанные с психическим состоянием моего пациента:

- ...Но я не понимаю, почему ты сказала мне, что он абсолютно вменяем? - развела я руками, уже подходя к заветной цели - порции сахара и углеводов, скрытой от меня за стеклянной дверцей. - С его мозгом явно что-то не так. Я думаю, что это что-то вроде биполярного расстройства. Во всяком случае, когда он напал на меня - это было похоже на маниакальную стадию, плюс эти его периоды мрачности и угрюмости... - в задумчивости зажала я в зубах губу, завороженно наблюдая за процессом освобождения желанной шоколадки от железного ограничителя.

- Я не знаю, - потрясла головой Ханна, и ее волосы станцевали небольшую румбу на макушке. - Я действительно думала, что он адекватен. Вполне возможно, что... - подруга чуть понизила голос и подалась ко мне слегка ближе, словно бы для передачи какой-то засекреченной информации. - Он ведь тут уже почти год, и... Ты же знаешь, все эти лекарства... Что они делают с мозгом нормального человека? Психиатрия, конечно, сделала большой шаг вперед - от лоботомии и электрошоковой терапии, но в целом... Политика обращения с пациентами остается той же - просто ее чуть подсластили идеями гуманизма. Вот и все, - брови и рот Ханны чуть дрогнули, когда мой взгляд коснулся ее грустного, наполненного всем состраданием матери Терезы лица.

На мгновение я вспомнила, что случилось после того, как Иствуд принял слишком большую дозу «лекарства». Кажется, его мозг действительно не самым лучшим образом отреагировал на те изменения, что таблетки пытались в работу этого мозга привнести. Какие-то слабые фантомные боли до сих пор обхватывают мои запястья, когда я вспоминаю то, с какой силой их сжимал Иствуд в тот день. Но чтобы полностью спихнуть на препараты всю вину за проблемы пациента... Нет, я не думаю, что здесь все так просто. Может, таблетки и служат неким катализатором тех страшных реакций, что происходят в организме Марка, но уж точно не основными составляющими компонентами.

- На самом деле, проблема даже не в том, что у него действительно какие-то сдвиги в голове, - я нахмурилась, наклоняясь за вывалившейся из автомата сахарной гадостью. - А в том, что он никак не идет на контакт, - я, сжав в руках шоколадный батончик и уставившись на него расфокусированным взглядом, усмехнулась непонятно чему. - Мне кажется, он ассоциирует меня с кем-то, кто... Кто когда-то сделал ему больно. Очень больно, - мои глаза вновь метнулись к задумчивому лицу подруги. - Но, повторюсь, основная проблема в том, что он не хочет говорить об этом.

Ханна многозначно помолчала в течение нескольких секунд, явно серьезно озадачившись волнующим меня вопросом.

- Почему бы тебе тогда не поговорить с кем-нибудь, кто его хорошо знает? - огласила она, наконец, возможный вариант моих дальнейших действий. - Может, этот «кто-то» в курсе, какие факторы могли повлиять на него. Его вроде как постоянно навещает эта его...

- Сестра, - тихо выдохнула я окончание реплики Ханны. - Да, думаю, они довольно близки, - я энергично закивала головой и указала в грудь Ханны шоколадным батончиком в жесте «да ты вещь говоришь!». - И почему я раньше не догадалась? - улыбка сама собой нарисовалась на моем просиявшем лице.

- Для этого у тебя и есть я, - усмехнулась Ханна и закатила глаза, подразумевая свое неслыханное надо мной умственное превосходство.