36 глава. 3 часть

 «Мне было семнадцать. Может, меньше. Но, в общем, еще в школе учился. И я тогда, насколько помню, с предками разругался, свалил в Нью-Йорк и несколько дней просто шатался по улицам. А спал во всяких круглосуточных барах. В таких, где всем, собственно, плевать, кто там за столиком отрубился, если он за выпивку заплатил. 

В общем, друзьям я звонить не хотел, чтобы нормально где-нибудь переночевать: иногда на меня нападало желание одиноко понадираться там, где меня никто не знает. И это был как раз тот случай. 

И, честно сказать, я вообще не помню, как вдруг за одним со мной столиком оказался Дейв. То ли он мне позвонил, то ли все-таки я сам… В общем, он отобрал у меня бутылку бурбона (я не хотел слишком пьянеть — так бы взял водки), и сообщил, что у какого-то его «amigo» здесь неподалеку, в Бронксе, намечается веселый вечер. «И вообще на диване, знаешь, спать удобней, чем на стуле». 

И мы пошли. Было, может, часа два ночи. Небо абсолютно черное, один фонарь из трех разве что работает — такой уж район. 

Но мне нравились лабиринты бедных кварталов; все эти ящики, бутылки и ржавые велики повсюду. Среди всего этого хлама я чувствовал себя более… свободным? Словно никому и ничем не обязан. 
 По словам Дейва, до его друга было минут сорок неспешным шагом. Поэтому у меня было полно времени проветрить голову и протрезветь. А это было полезно — относительно трезвая голова, я имею в виду — в контексте дальнейшего развития событий. 

Минут через двадцать прогулки Дейв меня вдруг остановил и весь как-то напрягся. 

— Слышишь? — спросил он у меня, вслушиваясь в звуки темноты. 

Я не успел переспросить, в чем дело и что я, собственно, должен услышать: тонкий голос, просящий помощи, стал действительно громким. 

Мы с Дейвом, не замешкав, бодро двинулись на эти звуки.

Да, я успел подумать о том, что в пункте назначения могут оказаться действительно серьезные ребята со стволами, которым лучше не мешать — что бы они там не делали. Но, черт, я на тот момент ни разу не нарывался на что-то серьезное. Мне попросту не верилось, что я могу схлопотать дырку в животе. Да и не пугала меня особо такая перспектива, в принципе. 

Но, естественно, и в этот раз никакой дырки со мной не случилось. И никаких серьезных ребят тоже. 
Мы с Дейвом обогнули кирпичное зданьице и оказались в небольшом внутреннем дворике, огороженном ржавой сеткой. И вот там, за кривыми качелями, обнаружили источник звука. 

Два малолетних ушлепка пытались раздеть девчонку, что, вероятно, была еще младше. Выглядело это все охренеть, как отвратительно. 

— Жаткнищ! — шипел тот, который старался девчонке рот зажать, пока другой с нее джинсы стаскивал. И у меня сразу кулаки к его прыщавой роже запросились — очень уж было просто представить на месте той девчонки мою сестру или, скажем, Мередит. — Инаще я найду, щем шанять твой рот! 

— Сейчас я твой рот займу! — выкрикнул, наконец, Дейв, пока я еще был в фазе нарастания тупой ярости, когда ты даже думать не можешь — не то чтобы говорить или что-то делать. 

Те двое, наверное, синхронно свои широкие штаны обосрали. Потому что даже я, спасибо футболу и Дину, что колотил со мной грушу по выходным, выглядел внушительнее двух заморышей с созвездиями прыщей на щеках. Что уж про Дейва говорить: внешне он такой типичный мексиканский бандит. А эти ребята всегда опасно выглядят. 

Девчонка же еще пуще прежнего разревелась: может, от облегчения, а может… Хрен знает, что там в голове творится, когда тебя два мешка с дерьмом на двоих поделить пытаются. 

— Ширинку застегни, Микки, — бросил Дейв тому, у которого на футболке рожа Микки Мауса скалилась. — И пошли на хер отсюда оба. 

Меня удивляло то, как спокойно Дейв с этими говнюками общается. Будь со мной, к примеру, Джейсон или Игорь, то кастет из моего кармана точно бы в дело пошел. (Ночуя в подобных районах, нужно, само собой, иметь при себе хоть какое-то средство защиты). А учитывая, что речь идет о несостоявшихся насильниках, в особом настроении мы точно бы устроили что-нибудь занимательное с участием садового шланга, который здесь в траве валялся. 

Но Дейв словно бы предлагал мирный способ решения проблемы: вы просто уходите, и мы вас не трогаем. Только загвоздка заключалась в том, что мы стояли как раз около небольшой калитки, загораживая выход — из дворика разве что ползком через забор выбраться. И поэтому, когда два уже заметно погрустневших ушлепка оказались почти вплотную к нам, возникла небольшая сцена неловкости. 

Неловкости для них, разумеется. 

— Сэр, мы… вы… — закаркал Микки Маус. 

— Дай пройти, — как-то слишком уж смело высказался тот, что с бракованным языком. 

У меня одно его существование вызывало неконтролируемые приступы агрессии. Да и выглядел он так, словно бы угрозы получить в зубы для него не существовало. Это чертовски меня задевало, если хотите знать. Когда меня всерьез не воспринимают. 

— Черт… — только и прорычал я, прежде чем мой кулак влетел этому типу в нос — а тот, в свою очередь, влетел в ближайшую стену. 

Его дружок только пискнул, словно свинья — но каким бы то ни было способом помочь товарищу не попытался. 

— Твою… мать… чертов… ублюдок… — я тем временем уже вбивал подошву своих ботинок в рухнувшего в грязь шепелявого. Он слабо постанывал с каждым ударом и пытался закрыть голову.  

Бил я его с тупейшей яростью, бесцельно — как-то что-то неживое. Не за то, что он сделал. А просто за то, что подвернулся мне. Как раз в тот момент, когда я разосрался с предками и ненавижу мир больше обычного.

У меня шумело в ушах, колотило в висках, но я все равно услышал, как Дейв засмеялся: 

— Эй, приятель! — обратился он к тому, кто уже на вкус попробовал мои ботинки. — Твой дружок тебя бросил! Убежал! Слышишь?!.. 

Не думаю, что он слышал. 

Но то, что прогремело спустя пару секунд, услышал не только он, но и весь, пожалуй, район: оглушительный хлопок взорвался в ночном воздухе. Еще секунда — и второй. 

А затем — отчаянный, бьющий по барабанным перепонкам крик. 

Я, словно отрезвленный этими звуками, остановился, перестал выколачивать из шепелявого дерьмо. И к лучшему. Думаю, еще пара-тройка хороших ударов — и его полная прыщей и онанизма жизнь подошла бы к концу. 

Переводя дыхание, я обернулся к Дейву. 

— Да ладно тебе! — крикнул он куда-то вдаль, используя ладонь вместо рупора — без надобности, впрочем. Его голос и без излишних усилителей звука взрывался в ночной тишине. — Это всего лишь нога! Ревешь, как баба! 

Прокричав это, Дейв усмехнулся. И вновь поставил свой пистолет на предохранитель. 

— Ты ему ногу прострелил? — тяжело дыша и слепо скользя взглядом по опасной игрушке Дейва, спросил я. 

— Бросать друзей — это некрасиво, — высказался он небрежно, засовывая ствол за пояс. 

(Понятия о доблести, чести и справедливости у него были довольно специфичны, стоит отметить.) 

Мы еще несколько секунд тупо пялились друг на друга. Вернее — тупо пялился я, а Дейв вполне себе осознанно смотрел. 

Воняло потом, кровью и грязью. Тошнотворный комок запахов, столь привычный для моей жизни. 

— Черт… — вдруг вырвалось у меня, когда я вдруг вспомнил, зачем мы тут вообще оказались. 

Я резко обернулся к сидящей на земле девчонке. Она, зажмурившись, закрывала уши руками и вся тряслась — словно бы пыталась отрезать себя от всего происходящего. Я еще раз чертыхнулся, когда, приблизившись, увидел, что она вся гусиной кожей покрыта. Неудивительно — она была босая и без куртки. Да и на костях ни мяса, ни жира. 

— Эй, ты можешь встать? Тебя не били или…? — я опустился рядом с ней на корточки. — Дать тебе мою куртку? — вопрос был чисто риторический — я уже стягивал с себя кожанку и закутывал в нее девчонку. — Она грязная — я уже несколько дней по улицам шатаюсь —, но теплая. А еще в кармане «ментос» есть. Ты бери, если хочешь, — хрипел я всякую чушь, не знаю, зачем. 

Девчонка, наконец, открыла глаза — светлые, с красными от слез прожилками — и посмотрела на меня. И взгляд у нее был такой, что… Мне не хотелось смотреть ей в глаза — слишком в них много было страха, боли и всего того, от чего как-то скверно на душе становится. 

И я решил помочь ей встать, чтобы как-то разорвать этот зрительный контакт. Но когда я чуть протянул к ней руки, она как-то не так поняла мой жест. 

Она меня обняла. Ничего такого, вроде, но от этого жеста мне резко захотелось в тепло, в спокойствие. И под горячий душ, наконец. 

Словом, мы проводили девочку до ее жилища, и я поехал домой». 

— Да вы прямо герой, — вдруг раздался сдобренный умеренной щепотью сарказма комментарий совершенно со стороны. 

Со стороны Ханны. 

Мои глаза чуть не вывались из орбит. Настолько подобное поведение и подобные интонации были нетипичны для милой и тактичной обычно мисс Кент. 

«Какого...?» — только и прошептала я одними губами, обращая свой беззвучный вопрос к подруге. 
Иствуд, прежде стоящий к Ханне спиной, чуть развернул корпус в ее сторону. 

— А вы прямо… с большими ушами, — выдерживая тот же прохладный тон, озвучил он. 

— С такими же большими, как и ваше неприкрытое желание произвести впечатление на мою коллегу своими байками, — совершенно не отрывая взгляда от своего рисунка, что по-прежнему находился в стадии создания, ровным голосом парировала Ханна. — Ваши желания и намерения читаются даже в вашей позе. 

Моя нижняя челюсть чуть не пробила бетон под моими ногами. Марка же если и смутило это возмутительное замечание, то он никак того не показал. 

— А Колумб открыл Америку в 1492 году. Обмен очевидными фактами окончен. Всего доброго, — закончил он краткую коммуникацию с Ханной совершенно неожиданным ходом; и уши мои налились тяжелой пунцовой краской. 

Мисс Кент лишь усмехнулась: иствудовская реплика и его подчеркнутое нежелание продолжать словесную дуэль не оставили более места для ее остроумия. Пожалуй, нет более изящного и галантного выхода из спора, чем ироничное согласие с оппонентом: оно лишает любые дальнейшие реплики и толики смысла. 

Маркус вновь развернулся ко мне, и краткая улыбка дернула уголки его губ вверх. 

— Поэтому я и не люблю психологов, — сказал он на громкости, вполне оставляющей Ханне возможность услышать его высказывание.