23 глава

- Господи, эти его перчатки… Они чище совести матери Терезы, честно слово! Нет, серьезно, ты когда-нибудь видел такой ослепительно-белый цвет? 

Всю дорогу до отеля «Сент Реджис» я несла какую-то околесицу, и вся эта пестрая солянка из моих нелепых слов вливалась прямо в уши бедного Джеймса. Он лишь неловко улыбался и слегка кивал в ответ – хотя в голове его наверняка витало стойкое желание вытолкнуть свою болтливую невесту из авто и поехать на прием в одиночестве. 

Нет, я не ставила своей целью довести Джеймса до истерики и заставить его засунуть мне кляп в рот. Просто таким образом – выталкивая из своего рта случайные сочетания звуков – я пыталась справиться со своим волнением перед столь серьезным мероприятием. Идеальное платье перестало мне таковым казаться, прическа совершенно внезапно полнила лицо, а рост мой неожиданно представился мне как недостаточный для того, чтобы произвести правильное впечатление. 

И вот когда мы оказались у сияющего в ночных огнях величавого здания, у меня перехватило дыхание. Блестящие блики скользили по зеркальным поверхностям множества роскошных автомобилей; десятки зажженных фар бросали в холодный воздух косые лучи света. Дамы в объемистых мехах изящно скользили ко входу в отель, аккуратно держась за локти своих статных кавалеров, а полдюжины проворных швейцаров в черной форме с золотистыми пуговицами на манжетах сновали тут и там, чтобы предоставить уважаемым господам все необходимые им услуги. 

Именно один из этих вот прислужников, распахнувший для меня дверь авто, и стал причиной моей упомянутой выше реплики. Серьезно, каким отбеливателем они пользуются для своих белоснежных перчаток? 

- Успокойся, - мягко касаясь моей поясницы, чтобы направить ко входу в здание, шепнул Джеймс мне на ухо. – Ты шикарно выглядишь. 

Мне так и хотелось сказать что-нибудь колко-саркастичное в ответ, глядя на всех этих прекрасных леди, которые выглядели определенно шикарнее меня. Однако в мыслях вдруг пронеслась слышанная мной уже ранее реплика: 

«Меня раздражали идеальные дома с идеальными газонами, раздражали грациозно скользящие по улицам Ламборгини и Феррари, раздражало это вечное стремление потрясти перед соседями своим банковским счетом. Блевать хотелось». 

Почему-то отношение Марка ко всей этой вычурной роскоши придало мне чуть уверенности и безразличия ко всему происходящему. Я постаралась отнестись ко всему этому дорогому великолепию как к просто красивым и ценным вещам. Никто ведь не грохается в обморок от волнения, когда идет в музей, верно? 

Поэтому, оказавшись в окружении роскошных колонн, сверкающего стекла и искусно отделанных лепниной потолков, я лишь глупо улыбнулась, засмотревшись на все эти красивости. 

Празднование уже набирало обороты, когда мы оказались в зале. Откуда-то издали доносилась музыка камерного оркестра – что-то вроде легкого джаза -, шампанское игриво переливалось золотом во множестве бокалов, а огромные люстры под потолками, украшенные сияющими хрустальными подвесками, сверкали во всю красу своих огней. 

Это сколько же долларов все это стоит… 

Где-то глубоко внутри себя я грязно выругалась

Осмотревшись, я обнаружила, что атмосфера здесь не столь чопорная и формальная, какой я ожидала ее застать. Джентльмены дымили сигарами у барной стойки, а леди заливисто смеялись, прикрывая рты увешанными тяжелыми кольцами ладошками. 

Стащив с проплывающего мимо подноса бокал с шампанским, я подумала, что все не так уж и плохо. Я вспомнила обожаемый мною фильм «В джазе только девушки» и на секунду даже представила, что сломала временные грани - и оказалась в Штатах времен сухого закона, задорного джаза и настоящего веселья. 

Джеймс тем временем уже обменивался любезностями с его коллегой по работе Робертом – а я же, коснувшись шампанского самую малость, обводила взглядом присутствующих. 

- Вы круты, правда, - послышался совсем близко глубокий баритон, и я вновь обернулась к единственным знакомым здесь людям. 

Широкоплечий мужчина ростом чуть выше моего Джеймса стоял, собственно, рядом с ним, заложив руки в карманы очевидно дорогущих брюк. 

Знаете, бывают такие мужчины, которые выглядят наиболее впечатляюще, когда достигают определенного зрелого возраста? Преисполняются каким-то усталым шармом, плавностью и железным спокойствием во всех движениях… Всех этих качеств нет в молодых парнях, которые не научились еще смотреть на жизнь с иронией, не набрались нужной для этого жизненной мудрости. А вот в некоторых мужчинах среднего возраста так и проскальзывает нечто такое очень привлекательное для дам… 

Стоящий рядом с Джеймсом как раз относился к такому разряду людей. 

На вид ему было лет сорок пять. Седина только чуть коснулась его висков, а мимические морщинки – лучики у уголков глаз и носогубные складки – еще не были глубоки. Левую бровь мужчины рассекал на две неравные части глубокий шрам, вероятно, кроющий в себе интересную историю о давних событиях его молодости. Кожа его была смуглой, с золотистым подтоном, глаза теплого кофейного оттенка, а волосы – темно-русого. Костюм идеально сидел на подтянутой фигуре, а лакированные ботинки блестели в теплом свете верхних ламп. Держался мужчина с дорогим достоинством: не кичливым и показным, а со спокойным и расслабленным. С таким достоинством лев, царь зверей, смотрит на остальную мелкую живность. 

- Я очень признателен, что вы так высоко оцениваете нашу работу, - ответил тем временем Джеймс с аккуратной улыбкой. 

Лев-царь-зверей лишь криво усмехнулся и тяжело похлопал моего жениха по плечу – дорогущие часы сверкнули из-под его манжета – и с коротким кивком удалился. Вероятно, эта его похвала была лишь данью этикету – цели завязать светской беседы он не преследовал. 

- Твою мать… - негромко выругался Джеймс, обращаясь к Робу, и тот сдержанно улыбнулся, будто нашкодивший школьник. – Когда-нибудь мне перестанет казаться, что мы можем потерять контракт из-за одного неаккуратного слова, но пока… - он не закончил фразу и осушил остатки шампанского в своем бокале. 

Тем временем приближалась официальная часть вечера – это я поняла по тому, как затихла музыка, и по некой дамочке в красном платье, что поднялась на небольшое возвышение, чтобы что-то сказать. 

Она бросила со сцены несколько формальных предложений ни о чем в качестве приветствия и некого вводного экскурса в мероприятие и, набрав в грудь побольше воздуха, представила заказчика проекта торгового центра, который, собственно, и собрал весь этот балаган. 

- Доминик Томас, - она изящно похлопала своими ладошками, сваливая в сторонку, и все присутствующие подарили представленному сдержанные овации. 

Совершенно внезапно на сцену бодро вскочил тот, что совсем недавно стоял рядом с нами: тот, что лев-царь-зверей. 

Я еле успела придержать свою челюсть. 

Господи, я только что стояла рядом с миллионером на расстоянии вытянутой руки! Наверное, прикоснись я к нему своим клатчем, он бы автоматически набился золотыми монетами… 

Доминик Томас тем временем обхватил смуглой ладонью один край трибуны, указательным пальцем другой же легко стукнул по микрофону – проверить его работоспособность. 

- Моя супруга, - кивнул подбородком он куда-то в первые ряды зала, - всегда говорила мне, что если я в чем-то и хорош, то не в торжественных речах. В этом я с ней полностью согласен. И во многом другом тоже. (Но это уже не относится к теме нынешнего мероприятия), - он вновь адресовал ленивую, предназначенную только одному человеку, ухмылку в зал. – Поэтому я буду краток. Есть такая пословица «плохому началу – плохой конец». Я интерпретирую ее несколько иначе: «меньше вложений – меньше прибыли». Маленькая прибыль – это не то, что меня устраивает. И от «Манхеттен-Молл» я жду не этого, - голос мистера Томаса был тверд, словно камень, и уверенность в своих силах так и светилась неоновыми буквами на его лбу. Такие люди и зарабатывают миллиарды. – Сегодняшний вечер – это тоже хорошее вложение в успех будущего торгового комплекса. Из соображений поощрения и чествования людей, которые работают на этот успех, прежде всего. Джеймс Брайс – руководитель архитектурного проекта, - возвысив голос, жестом Великого Гэтсби Доминик указал прямо на Джеймса – почти на меня - и стал первым человеком, подарившим моему архитектору несколько звонких хлопков. 

Я чуть не провалилась под землю, когда полсотни пар глаз устремилась в нашу с женихом сторону и раздались персональные овации. Джеймс лишь сдержанно улыбался и еле заметно кивал в разные стороны в качестве благодарности. 

Мистер Томас назвал еще пару имен, но я, слишком шокированная таким вниманием, была словно по голове битой оглушенная и не слышала завершительной части его речи. 

Словом, когда уже официально было объявлено начало фуршета, я до сих пор находилась в каком-то трансе и украдкой пощипывала себя за локоть – убедиться, что мне все это не снится. 

Джеймс, судя по всему, тоже чувствовал себя несколько неловко, хотя, разумеется, и был очень польщен оказанным ему вниманием. Он как-то неуклюже качнул головой, остекленевшим взглядом смотря сквозь стол с разнообразными яствами, и, взяв маленький бутерброд-канопе, отправил его в рот целиком. 

Он только и успел прожевать, когда рядом с нами вновь оказался мистер Томас. 

И на этот раз он не был один. Тонкими пальцами за его локоть держалась высокая и осанистая женщина, походящая на ретро-диву или же героиню фильмов в жанре нуар. Аристократическая бледность потрясающе контрастировала с темными, словно смола, волосами и полным бутоном красных губ; тонкое же сложение и черное платье, огибающее изящные изгибы тела, делали ее похожей на фарфоровую статуэтку. 

- Моя супруга – Меган Томас, - представил нам эту прекрасную даму Доминик, и я, кажется, потеряла почву под моими ногами. 

Я, вероятно, выглядела невероятно глупо, когда уже Джеймс представил меня этой голливудской паре, как свою невесту. Просто логическая цепочка, складывающаяся в моей голове… 

Меган – Томас – Доминик – Дин – Томас – Блейк Томас… 

«Эй, не форсируйте события. Я там пока что на велике к Томасам еду». 

Пресвятая богородица и пасхальный кролик…