46 глава

«Завертелся бракоразводный процесс. Односторонний пока что, правда — я согласия на развод не давал, и Мередит, как и ожидалось, наняла адвоката.

Адвокат ее, юркий и прыткий малый, стал для меня той еще занозой в заднице. Сначала он лишь звонил; и я, не ожидающий подвоха, однажды даже ответил:

— Да?

— Здравствуйте, мистер О’Райт. Меня зовут Джордан Келли, и я представляю вашу супругу в…

Я тут же схватил так кстати проплывающего мимо Игоря за плечо и всунул ему свой мобильный.

— Скажи что-нибудь. Любой бред, — одними губами попросил.

— Dobryy den’, — любезно улыбнулся Игорь невидимому собеседнику. — Ne ponimayu, chto vy govorite. Eto Krasnaya ploshchad'. My za vami uzhe vyekhali. Spasibo za zvonok.

Таким образом, дозвониться до Красной площади было более вероятным, чем дозвониться до меня. В связи с этим мистер адвокат предпринял несколько попыток встретиться со мной лично. И слава такому устройству, как домофон — доступа к квартире Игоря он так и не получил.

Но зато получил доступ к моему рабочему кабинету. Именно там мне и была вручена повестка в суд.

Пораскинув мозгами, я пришел к выводу, что какая-никакая юридическая поддержка мне все же нужна. Чтобы супруга у меня последние трусы не отсудила. Именно поэтому стал звонить Эштону.

— Я ведь не адвокат, — мялся тот. — Знать законы в данном ремесле недостаточно. Нужно уметь нравиться публике, быть хорошим оратором и…

— Черт, это всего лишь развод, — бурчал я. — Просто посидишь со мной рядом, чтобы… Чтобы я не придушил эту суку прямо в зале суда, понимаешь?

В итоге я заплатил за авиабилеты — и Эштон прибыл в Р**.

С момента нашей последней с Мередит встречи до суда прошло что-то около месяца.
И было очень странно после такой долгой разлуки увидеть ее вновь.

Она, одетая в черное, будто бы траурное платье, держалась очень строго, сдержанно — в мою сторону даже не смотрела. Адвокат ее так и порхал вокруг нее воодушевленной бабочкой: то присесть поможет, то водички предложит.

Хотелось вмазать этому услужливому засранцу в морду.

— Судья — женщина, — кашлянул мне на ухо Эштон, когда мы с ним заняли свои места по другие стороны баррикад. — Это, полагаю, плохо. Веди себя… поскромнее, — многозначный взгляд его сверкнул из-под стекол очков.

Ожидая начала суда, я нервно тер свои пальцы друг о друга и покачивал ступней. И, разумеется, метал прицельные взгляды в сторону своей почти уже бывшей супруги.

Она, нацепив обеспокоенную гримаску, о чем-то перешептывалась со своим правозащитником.
Я продолжал беззастенчиво пялиться на ее лицо, на ее тонкую, открытую ввиду собранных на затылке волос шею. Цеплялся взглядом за ее сцепленные меж собой ладони, что бледнели на столешнице темного дерева.

Наконец, и она перевела взгляд с лица своего тонконогого рыцаря на меня. В глазах ее не было никаких особенных чувств — смотрела она на меня так, как смотрят на случайного попутчика.

Взгляды наши расцепились, когда в зал вошла судья — дородная женщина лет пятидесяти.

На Мередит она смотрела со смесью родительской заботы и сострадания — и то не было удивительно, ведь супруга моя, тонкая и болезненная, имела мало шансов вызвать у окружающих какие-либо иные чувства. Я же — я это по глазам видел — представлялся судье этаким тираном и угнетателем.

И представление это усилилось после следующих слов моей супруги:

— У нас должен был быть ребенок, но… — она морщила прелестный лобик и кусала алые губки — и мне оставалось лишь удивляться тому, насколько бесподобно она играет волнение и трепет. — Когда я была на шестом месяце, у нас с Маркусом случилась… небольшая потасовка, и…

— Смелее, миссис О’Райт, — адвокат ее выгнул бровки домиком. — Называйте вещи своими именами. Ваш супруг применил к вам физическое насилие.

У меня внутри мигом все вскипело. Подачи информации в таком ключе я и ожидать не мог.

Я дернулся, чтобы подняться с места.

Но Эштон среагировал моментально — и, надавив на плечо, прижал меня к стулу обратно.

— Это правда, мистер О’Райт? — судья перевела полный презрения взгляд на меня.

— Нет! — рявкнул я резко — в сторону моей дражайшей женушки и ее адвокатишки. — Она пыталась со мной драться. Я лишь старался ее успокоить! Просто сжал ей руки. Вот и все!

— И что же? — судья спросила.

— Мистер О’Райт настолько старался, что у моей клиентки открылось внутреннее кровотечение, — взял слово адвокатишка; Мередит же тем временем скорбно хмурила бровки. — Ребенок не выжил.

Пытаясь нормализовать сердцебиение и дыхание, я шумно выдохнул. Закрыл глаза. Уткнулся лбом в сжатые в кулак ладони.

— Она отказывалась ложиться в больницу, — прорычал. — Ребенка можно было бы спасти, если бы она прислушалась к рекомендациям врача.

— Это не оправдывает рукоприкладство, мистер О’Райт! — драматично озвучил адвокат.

— Не бил я ее, твою мать! — рявкнул я на него, приняв самый что ни на есть грозный вид.

Мередит в мою сторону не смотрела. Зато смотрела прямо на судью — открытым, честным взглядом.

«Вы же видите, что он врет… Представьте, каково мне было жить с этим чудовищем…»

— Мередит! — я понимал, что каждая новая моя реплика подобна новому гвоздю в крышку собственного гроба, но не мог смириться с ложной информацией. — Скажи правду! Ты сама виновата!

Эштон, тяжело вздохнув, потер переносицу. И этот его жест был красноречивей любых слов.

Стало ясно, что дело мы проиграли.

Как бы то ни было, великодушная Мередит не стала претендовать на мой автомобиль и на больший процент наших сбережений, чем полагался ей по умолчанию. Но домом, нашим только что купленным домом, владеть стала она единолично».

***
— И все же чья версия предшествующих мертворождению событий была истинной? Мередит или ваша? — я все же отважилась задать этот вопрос.

— Моя, конечно, — резко бросил Марк — ему явно не понравилось высказанное сомнение. — Она набросилась на меня с кулаками. Из-за какого-то тупого повода. Я просто прижал ее кровати, сжал ей руки. Она попыталась спихнуть меня, вытолкнуть ногами. И… пошла кровь. Я не бил ее.

— И все-таки я не верю, что не было иного способа уйти от кулаков Мередит, — я развела руками. — Она же коротышка. Еще и беременная. Так что, Марк…

— Давайте без вот этих ваших «я считаю, что», — осадил меня Иствуд. — В следующий раз, когда начнете слишком серьезно воспринимать мои рассказы, напомните себе, что в действительности этого не было.

— Не могу, — заупрямилась я.

— Почему?

— Потому что… Потому что вы слишком красочно рассказываете, — назвала я причину отнюдь не главную. — Давайте дальше, словом. Что вы делали после развода?

— Начал опять трахаться с Оливией, — простодушно бросил Марк.

После той информации, что открылась мне в моих снах, я не очень-то удивилась данному повороту. Поэтому без излишних цоканий языком и осуждающих взглядов спросила:

— Несмотря на ее жениха? Она ведь так боялась упустить его… Его деньги, точнее. Неужели так легко согласилась вновь спать с вами?

— Я был… настойчив, — уголки губ Иствуда дернулись в безжизненной улыбке.

***
«С Лив мы встречались в основном в съемных комнатках — сохранить наши связи в тайне. И меня такой расклад вполне устраивал. Это было не столь удобно, как секс с женщиной, с которой ты и без того спишь в одной постели — но определенно удобнее, чем каждый раз искать новое тело и думать, а подойдет ли тебе это тело вообще.

И все было прекрасно: Лив удовлетворяла всем моим потребностям, жених же ее — и мой босс по совместительству — находился относительно этого в счастливом неведении. Но одно из наших очередных и, казалось бы, обычных свиданий закончилось крайне плохо.

— До завтра, — натянув ботинки, бросил я и бодро вскочил с кровати. — Было бы, кстати, круто, если бы ты пробежалась глазами по отчету о…

— Меня завтра не будет на работе, Марк, — продолжающая сидеть на кровати, нагая и взъерошенная, негромко оповестила меня Лив.

— Почему? — на полпути к выходу из комнатки я остановился.

— Врач… — смотря на меня широко распахнутыми, ясными глазами, начала Лив. — Он нашел… кое-что в моей груди. Нужно это достать.

Ее тон был крайне спокоен, абсолютно ровен — но мне, знакомому с ней не первый год, в этом ровном тоне слышалось четкое:

«Все очень плохо».

Я, помявшись на месте, сложил руки на груди — вновь опустил. Вздохнул и покачал головой. Присел на низкий пуф у порога и впился в Лив долгим взглядом.

— Есть шанс, что опухоль доброкачественная?

— Нужно разрезать и посмотреть.

Я, зажмурившись, вдавил ладони в виски.

Только было я поверил, что мне удалось поймать какой-никакой баланс. Только было поверил, что смогу двигаться дальше.

Но еще одна проблема — и мне вновь кажется, что привычный мне мир опасно накренился. Вот-вот рухнет.

— Иди, Марк, — наконец, раздался голос Лив. Я поднял на нее глаза: так и сидит, прикрывшись простыней.

Это было наше последнее «свидание».