33 глава. 3 часть
Она была похожа на парализованного страхом оленя. Вы знаете, наверное, что у оленей есть такая фишка — застывать перед опасностью в надежде, что их не заметят?
(Однажды мы с ребятами катались по ночной трасе и чуть не наехали на такого вот рогатого. Хрен знает, откуда он такой взялся да какого черта на проезжей части забыл. Суть в том, что он не поспешил удирать, когда мы затормозили шагах в пяти от него. Только пялился на нас сквозь лобовое стекло, словно в каком-то гребаном ужастике…)
Вот и с Мередит случилась подобная хрень. Как будто я на нее прожектор направил, и она совершенно растерялась.
Она смотрела мне в глаза, не отрываясь и не моргая. На лице — глубокий ужас. Но ужас такой… с ноткой полуобморочного состояния. Полуприкрытые глаза, дыхание сбивается, руки трясутся. Ноги ее как-то нелепо шатались; бледные коленки жались друг к другу.
Что-то отозвалось в нижней части моего тела на все эти милые слабости. Я представил, как приятно будет чувствовать эту крупную дрожь в своих руках, брать маленькое тело так, как мне удобно — пока оно будет краснеть пятнами и тяжело дышать…
Видимо, мои черные мысли на лице у меня были написаны. Мередит включилась и начала оглядываться по сторонам, словно бы ища оптимальный путь отступления. А потом так и вовсе надумала в салочки со мной поиграть.
Но, в общем-то, увлекательной игры не случилось. Я схватил копну рыжих волос и дернул на себя.
— Какого хрена?! — пискнула Мередит, когда оказалась вжата в мое тело. — Отпусти! Я закричу, идиот! — она попыталась и оттолкнуться от меня, и разжать мою руку, сжимающую ее кудри.
Но ничего у нее не вышло, естественно.
— Да ну? — я еще туже намотал ее пушистые волосы на кулак и нагнулся, чтобы заглянуть в маленькое лицо. Глаза Мер уже начали блестеть от влажности, а щеки — краснеть. — Давай. Попробуй.
И она попробовала: сделала глубокий вдох и открыла рот. Но я не дал ни единому звуку вырваться из розового рта, впечатав маленькую тупицу в ближайшую стену.
Место для небольшого преступления было идеальное: затемненный угол, скрытый каким-то развесистым растением. Зайдешь в комнату — сразу не увидишь, что там происходит.
Я воровато оглянулся по сторонам, еще раз убедившись, что никто не помешает нашей с Мередит небольшой игре.
— Ты не должна была этого делать, — боясь, что моя жертва каким-то чудесным образом вырвется, я прижал ее к стене собой. Моя свободная рука накрыла маленькую ладонь, которая тут же попыталась сжаться в кулак. Но я не дал ей, пережав тонкие пальцы.
Мер никак по-особенному не отреагировала на мою чрезмерную близость. Я даже слегка удивился: мне казалось, что девочка-ромашка затопит подвал горькими слезами, когда ей в спину настойчиво толкнется то, что она только на картинках видела. Но она словно бы и значения не придала тому, что рядом с ее девственной задницей стоячий хрен трется. Как будто так и надо, и у меня по жизни стояк.
Я почти успел подумать, что она от ужаса в кому впала. И дернул ее за волосы, чтобы проверить реакцию.
— Урод, больно! — живо отозвалась она.
Меня отпустило: ее сознание на месте.
В принципе, на тот момент я был слишком возбужден, чтобы переживать за душевное состояние Мередит. Я скорее переживал за свою потенциально неудовлетворенную похоть: я не некрофил, и отсутствие реакции на мои действия — это не то, что меня радует.
— У тебя есть выбор, — я наклонился к алому уху и сглотнул избыток слюны во рту.
У меня путались мысли, тряслись руки и стучало в висках — а все это от осознания того, что я могу сделать. И, что странно, само это осознание было очень горячим и мне не хотелось спешить. Хотя обычно я не трачу время на фантазии, если рядом есть живая женщина.
— Ты можешь просто извиниться, и я отпущу тебя.
Я бессовестно врал. Мне к черту не нужны были ее извинения, и уж точно я не собирался ее отпускать — даже если бы извинения эти получил.
— Пошел ты, — отозвалось тело подо мной, что уже оставило свои бесполезные попытки сопротивления — только дрожало и шумно дышало. — Мне не за что извиняться.
Меня только порадовал этот ответ, и я мерзко усмехнулся.
Ведь теперь, не получив якобы желаемых извинений, я вполне логично могу быть недовольным.
— Ладно, я хотел по-хорошему. Но, во всяком случае, я обещал выбить из тебя все дерьмо, и научить меня уважать, а я держу свои…
— Убери руки! Уйди! — взбунтовалась Мередит. И мне пришлось еще раз толкнуть ее в стену, чтобы избежать лишнего шума.
— Повторяй за мной, — я был так близко к горячей шее, что еле сдерживался, чтобы не прижаться к ней нетерпеливым ртом. — Я. Не буду. Тебя. Перебивать. Марк.
Я импровизировал. Придумывал поводы для недовольства на ходу. Потому что… Почему бы и нет?
— Отвали, — сипло отозвалась Мередит и прижалась к стене лбом с таким усталым видом, будто бы я ей смертельно надоел. Ее грудь высоко и часто вздымалась вверх-вниз, и я слышал ее хриплое дыхание.
— Давай, — я чуть подтолкнул ее тазом, опасаясь, как бы не заснула. — Я. Не буду. Тебя. Перебивать. Марк.
Но Мередит молчала: только странно кривила брови и хватала ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.
И я немного помог ей разговориться. Напомнил, что ее волосы до сих пор в моем кулаке.
— Я н-не буду тебя п-перебивать… — голос Мер задрожал: слезы, брызнувшие из ее глаз, не давали ей внятно говорить. — Гребаный ублюдок… Черт, я ненавижу тебя, тупой ты…
Мередит сама подкидывала мне поводы для дальнейших наказаний. Она будто подыгрывала мне в моей игре, сама того четко не осознавая. И тупая ярость моя выветривалась потихоньку. Как и абсолютный эгоизм. Мне захотелось поощрить Мер за ее такое правильное неправильноеповедение. Захотелось, чтобы не только мне все происходящее нравилось.
Хотя на тот момент я уже почти был уверен, что и всякое жестокое и грубое дерьмо Мередит тоже нравится. Несмотря на попытки сопротивления и слезы. Слишком уж расслабилась она подо мной: прислонилась щекой к стене, сонно прикрыла глаза и вся как-то обмякла. Да и дыхание ее стало совсем каким-то странным: поверхностным, шумным, хриплым…
— Как ты меня назвала? Повтори, — я прижался щекой к ее горячему виску.
— Ублюдок, — прозвучало неуверенно, слабо.
— У тебя какие-то проблемы с запоминанием моего имени? — я тоже как-то резко почувствовал слабость во всех конечностях. — Мне напомнить тебе? Как меня зовут?.. Скажи, как меня зовут. Не заставляй меня самому выдавливать из тебя слова.
— Марк, — имя мое прозвучало одним сиплым выдохом — и у меня определенно что-то воспламенилось в штанах. В солнечное сплетение будто бы кулаком ударили — понадобился воздух, которого как-то резко стало недостаточно в комнате.
— Еще раз, — потребовал я и выпустил волосы Мередит.
Вместо этого положил освободившуюся ладонь ей на затылок, чтобы как-нибудь деликатно повернуть ее голову ко мне, чтобы… Но мои пальцы тряслись, и я немного потерял управление руками, поэтому моя ладонь как-то слабо обмякла на пушистых волосах.
— Марк, — повторила Мер еще тише, еще более хрипло и слабо, и у меня вообще мозг отказал.
— Еще.
— Марк…
Я начал беззвучно ругаться. Мне казалось ненормальным тащиться от одного голоса и от того, как этот голос произносит мое имя. Я опять почувствовал себя каким-то слабым и немощным.
Но бороться с внезапной слабостью не хотелось. Я переместил руку с затылка Мер на ее чуть взмокшую шею и слегка сжал пальцы на бьющейся вене, чтобы почувствовать пульс: учащенный, рваный. Затем коснулся ее горячих губ и сжал ее подбородок в ладони, чтобы не вздумала вращать головой, когда я буду делать задуманное.
Собственно, я практически не успел сделать ничего из задуманного. Стоило мне воткнуться носом в затылок Мер и вдохнуть ее запах — запах моих бессонных ночей -, как она удумала поцеловать мою ладонь, которой я держал ее за челюсть.
Казалось бы, поцеловать руку — что такого?
Но в этом было что-то такое очень… коварное со стороны Мередит. Даже находясь в таком ограниченном положении, она нашла способ поддразнить меня.
Ее рот был чертовски горячим, и дыхание горело на моей коже. Она целовала мою руку, легонько обхватывая кожу губами, касаясь ее горячим языком и подключая зубы. И в этих ее поцелуях не было ничего невинного и наивного. Она словно бы осознанно демонстрировала мне насколько горяч ее рот, словно бы предлагала представить, как хорошо он мог бы сочетаться с другими частями моего тела…
И я представил.
Очень зря.
К своему огромному стыду, я осознал, что мой живот начал дрожать, а легкие не могут сделать полноценный вдох.
— Черт, — хрипло буркнул я, когда понял, что приближается нелепейший конец — вообще без какого-либо оказанного внимания центральной части моего тела. — Нет… нет… черт, — я заглушил рвущиеся из глотки звуки, воткнувшись ртом в затылок Мередит.
Пришлось сваливать в срочном порядке. Я отлепился от Мередит и поскакал на второй этаж — стирать, черт подери, свои гребаные штаны».
— Сначала вы говорите рассказывать абсолютно все, даже если оно кажется мне постыдным или неправильным… А теперь выглядите так, словно бы я о вас потерся, — лениво озвучил Марк.
— Да нет, просто… Помните, вы говорили, что у вас хорошее воображение? — я постаралась произнести это непринужденно. — У меня тоже.
«Особенно, когда я вижу твои веселые истории в своих снах».
Марк только усмехнулся.
— Раз у вас такое хорошее воображение, то я больше не буду останавливаться на такого рода… подробностях. Додумаете сами, — он дернул бровью.
— Я так понимаю, грядет момент, когда у вас с Мередит все же произошли близкие отношения, верно? — я чуть сузила глаза, внимательно вглядываясь в лицо сидящего напротив.
— Верно, — тоном, полным ленивого безразличия, ответил тот; и я поняла, что он не горит особым желанием побаловать меня хоть какими-то подробностями.
— И это все, что вы можете сказать? — я нахмурилась.
— Было круто, — Марк добавил к вышесказанному лишь это.
— Расскажите подробней. Вы лишаете меня десерта сейчас, — легкая усмешка коснулась моего лица.
— Это не самые приятные воспоминания, — невеселая улыбка легкой степени раздражения обозначилась на губах Марка. — Нет, сам секс был хорош, но…
— Но…? — протянула я и вздернула брови.
Бросив в сторону злой взгляд, молодой человек шумно выдохнул.
— Окей, — он, наконец, взмахнул рукой в жесте «да плевать, я сдаюсь». — Вы и так знаете обо мне много позорных вещей. Ничего не изменится, если узнаете на одну больше.