19 глава
Под конец рабочего дня мне хотелось выть на настенные часы и проклинать свое начальство. Благодаря внеплановому мероприятию, что охватило собой всю вторую половину этого замечательного дня, я сидела в своем кабинете уже лишних два часа. А ведь могла бы лениво потягивать ароматный чай и листать странички интернет-каталогов с целью выбрать платье на званый вечер в честь удачной сделки Джеймса…
Дело в том, что в связи с недавним происшествием, центральной фигурой которого стал Хью, по всей протяженности центра прокатилась волна неожиданной гуманности и заботы о его пациентах. (Вот так всегда – для того, чтобы включился режим обеспокоенности, сначала кто-нибудь должен умереть). И дабы «предотвратить повторные случаи самоубийств, насколько это возможно», решено было провести среди заключенных тест на склонность к суициду.
Чтобы провести тестирование огромного количества пациентов, конечно же, пришлось подключить к этой нелегкой работе практически всю нашу бравую психологическую команду. Но и такого оживления в коридорах психцентра словно бы было мало – со стороны Нью-Йоркского университета прилетела целая стайка восторженных студентов-психологов, которых почему-то очень привлекала идея понаблюдать за «настоящими маньяками». (Цитата миниатюрной девушки азиатской внешности, которая что-то там энергично чиркала в своей тетрадке, пока я работала с заключенными).
- Допустим, обнаружите вы потенциального самоубийцу. И что? Конвой к нему приставите? – поднял на меня тяжелый взгляд Иствуд, сидящий перед монитором ноутбука, что через полминуты должен был явить тестовое задание.
- Моя работа – составить статистику и предоставить ее начальству, - негромко оповестила я молодого человека, чуть склоняясь к его уху – чтобы любопытная азиатка особо не грела свои оттопыренные розовые ушки. – Я тоже не испытываю особого энтузиазма по поводу этого всего... Прочитайте инструкцию, Марк, - последнее предложение я озвучила уже громче, включив тон беспристрастного специалиста.
- Прочитал уже. Нажимать две кнопки максимально быстро* – как-нибудь справлюсь, - буркнул он и вновь обратился к монитору.
С первой частью теста он, кстати, справился действительно довольно резво, моментально распределяя вспыхивающие на черном фоне слова по двум колонкам – «жизнь» и «суицид». Такие слова как «здоровье», «выживание» и «стойкость» однозначно полетели в первую колонку; «саморазрушение», «похороны» и «смерть» - во вторую.
Но с каким же неприятным чувством я наблюдала его промедления уже на заключительном этапе теста – самом, по сути, важном…
Я совсем приуныла, услышав, как забористое ругательство вылетело изо рта Марка, когда уже на истечении предлагаемых слов он по ошибке отнес «самовредительство» к «жизни», и на мониторе со страшным звуком вспыхнул красный крестик.
- Я не собираюсь себя убивать, - по окончании теста, предвосхищая любой мой вопрос, нервно бросил он, секундным взглядом скользнув по моим наверняка выглядящим довольно уныло глазам.
- Подобный результат не так уж редок, - выдохнув спертый воздух из груди, негромко оповестила я молодого человека, чтобы как-то успокоить его нервозность. – И вообще, между мыслями о суициде и склонности к реагированию на эти стимулы есть большое различие.
Иствуд как-то неоднозначно качнул головой, мол, «плевать я хотел», и я позволила себе легкую улыбку разряда «ну и правильно».
И только было Марк скрылся за пределами кабинета, а я приготовилась звать следующего, как аккуратный голосок пискнул откуда-то из-за затемненного угла:
- Доктор…
Я обернулась и встретилась глазами с азиатской девочкой, нервно поправляющую свои очки «кошачий глаз» и прижимающую к груди тетрадку на спирали. Короткий выдох вырвался из моих легких – за то время, пока она сидит здесь, моя спина все никак не может расслабиться, чувствуя ползающие по ней любопытные взгляды.
- Доктор, а это… - студентка сорвалась с места и приблизилась ко мне стремительными, но невесомыми шагами. – А это не гитарист «White cranes» был? – на пониженных тонах взволнованно шепнула она мне, не в силах стереть с лица нервную улыбочку, а с темных, словно две черные пуговки, глаз – возбужденный блеск. – Ну, музыкальная группа такая есть… - пояснила она, когда мое непроницаемое лицо не выдало никаких эмоций в ответ на ее вопрос.
- Не знаю никаких групп, - возможно, несколько резко бросила я в ее гладенькое, матовое личико. – И вообще не обольщайся на его голубые глаза и спортивную задницу. Он свою бабушку изнасиловал.
Что?.. И вот зачем я это сказала?!
Священный ужас, смешанный с отвращением, вспыхнул на лице студентки, а мне же стало слегка совестно за свою клевету.
Во всяком случае, остаток тестирования эта гиперактивная девушка напрягала меня уже меньше.
Однако и по остановке конвейера новых и новых пациентов, что заново и заново проходили опостылевший тест (резкие звуки, следовавшие за ошибками, были очень уж раздражающие – а заключенные допускали промахи крайне часто), я не смогла расслабиться. Мне еще предстояло свести полученные многочисленные результаты в некую статистику, оформить эту самую статистику… Короче, заняться той работой, на которую я вообще не подписывалась, поступая на психолога. Слава научно-техническим достижениям за то, что хотя бы сама программка теста фиксировала результаты – я бы умерла, если бы пришлось сидеть тут с бумажными карточками и анализировать каждое мельчайшее затруднение самостоятельно.
Выплывая из кабинета, где проводился тест, на краткий миг я пересеклась с Ханной – мы лишь обменялись молчаливыми взглядами «ну и жопа же происходит» и поняли друг друга без малейших слов.
За то время, пока я сводила множество результатов в нечто обобщающее, выхлебала три здоровых чашки кофе. Мозг отказывался работать и предлагал подумать о вещах гораздо более интересных – о рассказе Иствуда, например – но я отгоняла назойливые мысли и упрямо считала, классифицировала, анализировала…
В общем-то, полученная картина не стала для меня большим открытием: в общей своей массе, прошедшие тест под моим контролем имеют склонность к суицидальным настроениям.
Да неужели, черт меня дери, какая неожиданность… А я-то думала, что наш психцентр – чертов курорт со шведским столом и аквапарком, здесь просто невозможно предаваться грусти!
Можно подумать, если мы помещаем проблему в жесткие рамки статистики, мы каким-то образом приближаемся к ее решению…
Итак, справившись со всей работой на сегодня, я спешно покинула здание лечебницы и чуть ли не бегом поскакала к своей машинке. Долгожданная свобода была настолько окрыляющей, что мое не самое лучшее уже с утра самочувствие почти выровнялось.
Задержка на работе привела к тому, что дома я оказалась позже Джеймса. Но, в общем-то, это не имело особого значения – жених забаррикадировался в кабинете, и высунул оттуда нос буквально на пять минут, чтобы кратко чмокнуть мой лоб и бегло поинтересоваться, как дела на работе.
Однако одиночество, наступившее вслед за тем, как дверь кабинета Джеймса вновь захлопнулась, меня вовсе не угнетало. Тишина и покой позволили мне наконец-то сосредоточиться на моих мыслях и попытаться осмыслить то, что я хотела осмыслить с обеда. Засунув в духовку лазанью из супермаркета и заварив чай с жасмином, я попыталась воспроизвести в голове все, что сегодня услышала от Маркуса.
О, и как бы я не старалась абстрагироваться от информации, которая заставляла шевелиться мелкие волоски у меня на загривке, пока Иствуд доносил ее до меня, мне не удавалось думать о том, о чем должен был думать объективный специалист. Я думала, черт возьми, об удочеренных рыжих девочках, пестрых садах и бассейнах…
Странное чувство щекотало мой желудок изнутри, пока Марк задумчиво хмурился и чесал голову, пытаясь вытрясти из своей памяти самые ранние воспоминания. Сначала я подумала, что кто-то засунул меня в фильм «Игра» с Майклом Дугласом** и все происходящее – жестокий розыгрыш. Потом я отбросила эти мысли: в конце концов, еще не изобрели способ моделировать у человека строго желаемые галлюцинации… Колкий холодок пробежался по моим лопаткам, когда я подумала о том, что чьи-то длинные, ледяные пальцы покопались в моей голове и разложили там все определенным образом. Такого просто не бывает, так что…
Остановилась я на мысли, что дорожка моей жизни привела меня к чему-то такому, что просто неподвластно осознанию.
На секунду абсурдная мысль зажглась в моей голове: какие-то высшие силы хотят, чтобы я помогла заблудшей душе, поэтому и вкладывают в мою голову связанные с этой душой картинки. Для большего понимания мной проблемы, так сказать.
А, может, в детстве меня разлучили с моей сестрой-двойняшкой Мередит, с ней в недавнем прошлом что-то произошло, и теперь ее призрак…
В общем, на полном серьезе я пыталась придумать сверхъестественную причину настоящих событий, которая объяснила бы все происходящее.
Но потом, минуте на двадцатой нашего с Марком разговора меня вдруг озарило: «Эй! Я же атеистка! Я верю в теорию эволюции и случайное зарождение жизни. Без каких-либо сверхъестественных причин. И если я верю в то, что такое сложнейшее явление, как жизнь, могло возникнуть спонтанно, случайно и без участия какого-то высшего разума, имеющего какую-то четкую цель… Почему бы мне не поверить, что глюки двух психов могли совпасть по чистой случайности?»
Примерно на этой мысли я и остановилась. А что мне оставалось?
А еще подумала о том, что когда-нибудь нужно все-таки осмелиться рассказать Марку о содержании моих галлюцинаций и поинтересоваться, что он обо всем этом думает…
Я потрясла головой, чтобы заставить себя переключиться на нечто более приземленное. Покопавшись в сумке, я извлекла свой блокнот и раскрыла его на той странице, где пыталась делать некие пометки во время беседы с Иствудом.
Первое, что бросалось в глаза – написанное крупными буквами имя «Мередит» и три вопросительных знака рядом. Слепо уставившись на имя, секунд десять я покусывала кончик ручки, и только затем сделала рядом маленькую пометочку. «Спросить родственников».
Следующие вопросительные знаки стояли рядом с коротенькой фразой: «Слишком ранние воспоминания. Как???» «Слишком» подчеркнуто дважды.
Видимо, здесь я подразумевала нечто вроде «как он помнит те эмоции и ощущения, которые напрочь стерты из памяти среднестатистического человека?» Это чертовски странно, ведь обычно воспоминания самых ранних лет жизни вытесняются из сферы сознательного – просто мозг наш начинает функционировать несколько иначе, он стирает те ощущения, что не совсем понятны его нынешнему алгоритму работы. Плюс, по мере адаптации ребенка к социуму и усвоения социальных норм ему кажутся... странными и неправильными его эмоции. Влечение к родителю противоположного пола и чувство конкуренции по отношению к родителю пола своего, к примеру. А Марк ярко помнит все эти моменты, пусть и не интерпретирует их, как делают это психологи - сторонники теорий Фрейда в особенности. Что-то странное есть в этом.
Но зато осознание Марком этих ранних событий своей жизни значительно облегчают мне работу, ведь так я могу проследить его детские комплексы, страхи и травмы с момента их нанесения. Тут и психологом не нужно быть, чтобы понять, что настолько сильное отчуждение родителей вызывает самые неприятные последствия.
Призрачный фантом той внезапной сильной душевной боли, которую я испытала после разговора с Блейк, сковал мою грудь.
Черт возьми, да почему мне никак не удается включить в себе безразличие к этой вселенской несправедливости? Несправедливости того, что страдают люди, совершенно этого не заслуживающие.
Хорошо, что я не стала доктором, занимающимся физическими аспектами человека... Я бы впала в пожизненную депрессию, если была бы вынуждена каждый день первой узнавать о неизлечимых болезнях сидящих передо мной и все еще надеющихся на чудо людей. Если бы вынуждена была бы смотреть в их глаза и видеть, как что-то резко обрывается в их глубине.
С такими невеселыми мыслями я и захлопнула свой блокнот и постаралась очистить свою голову от негативных мыслей.
Держа в одной руке тарелку с вреднейшим мучным и жирным ужином, в другой – чашку ароматного чая, я проследовала в гостиную, надеясь выловить по телевизору что-нибудь интересное и отвлечься от тягот насущных.
В принципе, мне не понадобился телевизор, чтобы переключить мысли на более жизнеутверждающую волну – неожиданная находка на журнальном столике сразу же завладела всем моим вниманием.