28 глава
Вздрагиваю, почти подлетаю над мягким матрасом, и понимаю, что только что побывала в черной бездне сна. Буквально пару минут.
И если бы мне не пригрезилось, как я, споткнувшись, падаю на твердый асфальт, то из бездны этой я бы и не выбралась.
Чуть приоткрываю один глаз – аккуратно, медленно – и вижу слепящий прямоугольник белого света на фоне черноты. Прищуриваюсь и понимаю, что не такой уж он и белый, а содержит в себе еще множество разных цветов. Цветов, которые содержат в себе Морган Фриман и Брэд Питт, эмоционально беседующие о чем-то серьезном на фоне серого неба*.
К моим векам подвешены маленькие грузики дремоты, и я широко зеваю.
И только после этого осознаю, что через мою талию перекинута вялая, всей своей тяжестью вдавливающая меня в матрас рука. Смотрю на нее – убедиться, что принадлежит она не проходившему мимо и решившему прилечь отдохнуть маньяку; и убеждаюсь, увидев знакомый кожаный браслет.
- Ты спишь? – шепчу я в темноту, еле преодолев смертельную лень выдавливать из себя хоть малейший звук.
Слышу, как позади меня сонно причмокивают, сглатывают слюну и шумно дышат.
- Нет.
А по голосу слышно, что секунду назад спал.
- Тогда сваливай с кровати. Мне лень, - продолжая говорить шепотом, аккуратно тяну за его большой палец и сбрасываю с себя тяжелую руку.
- Это моя кровать вообще-то, - пропустив несколько немых мгновений, бурчит он – не столько недовольно, сколько в качестве констатации факта.
- А я у тебя в гостях. Сваливай, - повторяю я и чувствую, как сонливость медленно вытекает из меня, освобождая место неуместному веселью и возбуждению. – Сваливай…
«останься-останься-останься».
- Хрен тебе, - тихий шепот согрел мое ухо. – У тебя на диване постелено.
Я лениво, капризно мычу и только удобнее устраиваюсь на кровати.
- Отнеси меня.
- А чудодейственный пинок под зад не подойдет? – теперь я уже чувствую теплоту дыхания на своей щеке и цитрусово-древесный запах его волос и кожи.
Я настолько оскорблена этим дерзким предложением, что переворачиваюсь на другой бок и смотрю в глаза дерзнувшего.
Свет от телевизора дрожит голубоватым на его лице. На носу – чуть припухший порез, в волосах – мелкая, тоненькая косичка.
«Покахонтас, - смеялась я, заплетая ее. – Тебе бы еще птичье перо в волосы…»
- Тогда я останусь здесь, - шепчу я, подкладывая ладони под щеки.
- Нет, - отвечает он с промедлением, немного неуверенно.
- Да, - говорю я и для большего комфорта вжимаюсь носом в его майку – в горячую, твердую и очень пахнущую им самим грудь.
Слышу и чувствую: большое сердце его забилось быстро-быстро, стучится в ребра; дыхание дрожит, срывается.
«Наверное, опять нанюхался какого-нибудь дерьма – вот и разогналось все», - думаю я и становится немного грустно.
- Вот дура… - прошипела я самой себе, выныривая из своего болезненно реалистичного сна. – «Нанюхался», черт тебя дери…
- Ты что-то сказала? – послышался голос Джеймса чуть издали.
Толком не проснувшись, не успев и выдохнуть, я тут же – машинально - прикрыла нос руками.
На всякий случай.
К счастью, пальцы мои не окрасились алым цветом моего кровавого безумия – и я наконец облегченно вытолкнула из глотки застоявшийся воздух.
Чуть приподнявшись на локтях, сонно хмурясь, дабы уберечь глаза от яркого солнечного света, я нащупала взглядом жениха. Он, стоящий у распахнутого шкафа ко мне спиной, натягивал свежую футболку – явно собираясь покинуть квартиру в ближайшем будущем.
Спрашивать, на какие такие развлечения Джеймс решил променять ленивое субботнее утро в компании своей невесты, я и не стала. В этих серых спортивных штанах, что приютили его задницу, он обычно ходит в тренажерный зал.
- Ничего, - несколько запоздало среагировала я на поставленный передо мной вопрос.
Жених лишь бросил на меня легкий, ироничный взгляд через плечо.
- Такого с тобой раньше не было, - мягкие, глубокие интонации звучали в его голосе.
- Чего именно? – насторожилась я.
- Вот этих вот разговоров во сне. Забавные всякие вещи говоришь.
- Например? – рискнула поинтересоваться я, делая вид, что словам Джеймса абсолютно не верю и считаю их абсурдом.
- Ну… «твоя кожа пахнет грейпфрутом и раскаленным песком» или «в доме завелась змея», например, - Джеймс, выжав из себя краткую улыбку, подойдя ко мне ближе на миг, легко скользнул теплой ладонью по моей щеке.
Я скривила лицевые мышцы в абсолютнейшем конфузе.
Ладно, про кожу с запахом грейпфрута я еще могу понять, но… Змея?
Не помню, чтобы мне снились какие бы то ни было змеи.
И слава богам.
Еще чего не хватало.
- Могу записать на диктофон, если не веришь! – секунд пять спустя донесся до меня голос удаляющегося Джеймса, разбавляемый глухими звуками соприкосновения его кроссовок со ступеньками лестницы.
Моя голова вновь рухнула на подушку, а глаза зажмурились. В груди зажглось горячее желание срастись с кроватью на веки-вечные и забыть о том, что мир не ограничивается моей уютной спальней.
Я распахнула глаза и тупым, бесцельным взглядом уставилась в белый потолок.
По-зимнему прозрачный солнечный свет дрожал на нем теплыми бликами, мягко скользил по металлическим изгибам люстры. «Проснись и пой, западное полушарие – пора прожить еще один бессмысленный день!»
Очередное утро очередного дня. Очередной отрезок времени, что все ближе подталкивает нынешнее поколение к исчезновению, очередной шаг к смерти. И никак не вырваться из этого мощного потока времени, не выйти за его пределы.
Пусть даже случится чудо, и мой прогнивший мозг все-таки позволит мне дожить до седых волос – и что? В любом случае, каждую секунду я умираю – потому что неотвратимо приближаюсь к концу.
Для чего все это? Этот мир умирающих каждую секунду вещей?
Для чего вообще рождаться, если нужно умирать? Для чего быть каких-то несколько жалких десятков лет, если последующие миллионы, миллиарды лет тебя не будет?..
…Именно так началось мое новое утро. С очередного самокопания и мыслях о вечном.
Я еще немного полежала, вслушиваясь в подрагивающую, зыбкую тишину – лишь возня Джеймса на первом этаже напоминала моим ушам о том, что они еще работают. Дождавшись звука закрывшейся входной двери – замок провернулся два раза – я шумно вздохнула и потащила свое мягкое, ленивое тело в ванную.