14 глава

Последнее, что я сделала, прежде чем окончательно утонуть в том, куда меня утягивало – это врезала Иствуду, этому горе-заклинателю мышей, кулаком в плечо. Не знаю, зачем я это сделала – просто какое-то непреодолимое и иррациональное желание. Хотя я была не настолько зла на него за его тупую выходку, чтобы заниматься рукоприкладством… 

Мгновение – и мир перед моими глазами перевернулся. И нет, это не фигуральное выражение. 

Я висела вниз головой. 

- Поставь на землю! – вопила я, колотя кулаками широкую спину моего мучителя и то, что располагалось ниже. 

Слава Богу, что я еще не успела позавтракать: клянусь, будучи перекинутой через чье-то плечо, не окатить это самое плечо веселым фонтанчиком рвоты – дело довольно сложное. Хотя, если честно, чем-нибудь мне все же хотелось окатить этого придурка, потому что… А вот потому что не надо таким быть! 

- Я откушу тебе что-нибудь! – выпалила я свою просто смешную в данных обстоятельствах угрозу и чисто ради эксперимента попыталась впиться зубами в какую-нибудь часть его тела. Но он лишь слегка встряхнул мою беспомощную тушку и молча продолжал свое шествие сквозь наш зеленый, цветущий сад. 

И да, этот день был бы просто чудным, если бы не начался так дерьмово. В утреннем и еще свежем воздухе дрожало предчувствие жаркого зноя, в зелени пели цикады, а солнечные блики плясали на покрытой росой траве. Идеальный день для прогулки на пляж, загара и шезлонгов… Какая школа?.. 

Но я не могла насладиться прелестью зарождающегося дня в полной мере – а дело в том, что я разгадала тайный и несомненно очень коварный замысел моего поставщика из дома до, черт его дери, бассейна. 

- Нет, пожалуйста! – взмолилась я. – Марк, ты знаешь, я не умею плавать! 

- Ты меня ударила – все честно, - он лишь усмехнулся, когда достиг своей цели – бортика бассейна. 

- Я уберусь в твоей комнате, Марк! – я почти захныкала, понимая, что задумавшего очередную тупость Марка не остановит ни один разумный довод. – Марк, я… 

И я не успела придумать больше никаких привлекательных предложений – потому что резко почувствовала себя в полете. 

Все стекла в радиусе ста метров, вероятно, должны были полопаться. Не знаю, я так точно чуть не оглохла от собственного визга. 

Когда я оказалась под голубой толщей воды, мне показалось, что я умерла. 

Существует такое пошлое клише: за миг до смерти перед глазами проносится вся прожитая жизнь. Так вот… 

Чушь это все. 

Впрочем, не могу сказать наверняка: я ведь не умерла. 

Марк, оказавшийся в хлорированной воде лишь на секунду позже, дернул мое бесполезное тело на себя. Я инстинктивно вцепилась в моего спасителя-мучителя и сжала в дрожащих пальцах его промокшую насквозь майку. 

Стоило мне разлепить глаза – и прозрачно-голубые радужки в обрамлении черных, густых ресниц загорелись на моей сетчатке. Обладатель этих глаз лениво шевельнул ртом – сказал что-то. 

Но недавний страх еще слишком яростно пульсировал в моих ушных раковинах, оглушал меня. Дезориентированная в пространстве, я была способна лишь трястись от сковывающих конечности холода и страха - и цепляться за Марка. 

- Ты чего? – нахмурился он, осознав всю трагичность сложившейся ситуации в моем понимании. 

Но вместо того, чтобы пускаться в пространные размышления на тему героической, но очень глупой и бессмысленной смерти в самом рассвете лет, я, почувствовав свинцовый шар в своем горле, скривила лицевые мышцы и позорно разревелась. 

Марк лишь промычал что-то невнятное, прежде чем я воткнулась носом в его горячую, пахнущую таким родным и привычным – пахнущую Марком - шею. 

Запах Марка – это запах сигарет, горького цитруса и сухого знойного дня. Запах солнца, дрожащего на горизонте воздуха и раскаленной, обезвоженной земли. Запах, который хочется законсервировать в жестяной банке и поставить на полку, чтобы открывать в моменты острой депрессии. Чтобы почувствовать себя уютно, чтобы почувствовать себя под защитой. Почувствовать себя дома. 

Вопрос только в том… какого черта он пахнет так, как пахнет старое воспоминание? 

К чему я, собственно, задалась этим вопросом… Дело в том, что в момент моей очередной отключки широкая грудная клетка Иствуда приютила мой кровоточащий нос - и помимо резкого, металлического запаха крови я обоняла запах непосредственно того, в кого умудрилась воткнуться лицом. 

- О, Господи, извините… Я не… - отлепилась я от груди Иствуда, словно бы она ошпарила мои щеки и лоб. Маневр получился настолько резким, что я пошатнулась, и только ладони Маркуса, сжимающие мои хлипкие плечи, удержали меня от неграциозного падения. – Боже мой… - слабо пролепетала я, стоило мне осознать, какую неприятность я учинила молодому человеку – на его светлой форменной футболке расцвело темно-красное пятно. 

Мои глаза живо метнулись к глазам Марка, чтобы оценить его реакцию на случившееся. 

Он уже смотрит на меня с… отвращением? Считает дефектной, испорченной… Сломанной? 

Но и намека на отвращение или же нечто подобное я не прочитала в его взгляде. Молодой человек смотрел на меня так, словно… Черт возьми, клянусь – так, словно бы пару секунд назад на его глазах уничтожили что-то дорогое ему, и он еще не успел осознать потерю в полной мере. 

- Ладно… - он моргнул, стряхивая с себя оцепенение и разрывая наш длившийся несколько немых мгновений зрительный контакт. 

Секунда – и мои ноги почти потеряли связь с земной твердью: Маркус, забыв приправить свои действия щепоткой деликатности, помог моему телу переместиться к некому подобию сидений – к сваленным в углу ящикам. 

Стоило моему заду опуститься на пыльную поверхность одной из деревянных коробок, в воздухе раздался треск рвущейся ткани. 

- О, не стоило… - запоздало отреагировала я, наблюдая за тем, как молодой человек кощунственно разрывает белую наволочку, чтобы обеспечить меня неким подобием носового платка. – У меня есть влажные салфетки, - пролепетала я. 

- Да? – отрешенно, словно бы разум его был затуманен иными заботами, спросил Иствуд, хмуря черные брови. – Американские налогоплательщики значительно не обеднеют от одной наволочки, так что… - все-таки протянул он мне ошметок ткани. 

То, что Иствуд из тех людей, что в критической ситуации предпочитают действовать, а не впадать в ступор, я уже поняла. О рациональности и целесообразности своих действий такие люди обычно не задумываются, но все же… 

Прижав к носу нечто, бывшее раньше частью наволочки, я стряхнула с ног туфли – они стукнулись о пол с глухим звуком. Получив возможность расправить скрюченные, покрасневшие пальцы, я облегченно выдохнула. 

Иствуд же, не уменьшая обеспокоенной хмурости в своем лице, опустился рядом. Мы перебросились короткими взглядами, и я поспешила вновь опустить глаза: находящийся рядом не является тем человеком, с которым комфортна игра в гляделки. Пытаясь вглядываться в льдисто-голубые глаза, я превращаюсь в нечто неуверенное, краснеющее и имеющее проблемы с ритмом дыхания.

- С вами не первый раз это дерьмо, верно? – всматриваясь в мое лицо, словно бы оно содержало в себе какие-то заумные письмена, спросил Маркус. 

С одной стороны, в ответ на этот незамысловатый вопрос мне захотелось вылить в уши молодого человека весь сказ о страданиях своих (ведь каким-то невероятным образом он тесно вплетен в пестрое полотно моих галлюцинаций), шумно поистерить и многословно посетовать на судьбу-злодейку. С другой стороны – говорить о моих проблемах с моим же пациентом было крайне неловко. Что я за психолог такой, раз мой собственный чердак значительно поврежден? 

И поэтому первые секунды, последовавшие за вопросом Маркуса, я лишь хмурилась, прятала большую часть лица за тканью и прикидывалась частью интерьера. 

- А вы проницательны, - все же глухо буркнула я, понимая, что молчание мое несколько затянулось. 

Маркус кивнул с каким-то мрачным удовлетворением, будто бы в вероятность иного ответа и не верил. Для него словно бы и не было неожиданностью то, что его лечащим врачом назначили дамочку, что не менее больна, чем он. А для меня словно бы и не было неожиданностью, что для него не было неожиданностью… В общем, какое-то странное подобие глубокого взаимопонимания витало в воздухе. 

- И… что же говорит ваша психология по этому поводу? – спустя некоторую паузу, в течение которой лицо его успело сменить несколько вариаций выражения негативных эмоций, спросил молодой человек. 

- Подобное – не предметная область психологии, так что… Но томография сказала, что мой мозг больше похож на подгнивающий огрызок, чем на здоровый орган, - кисло улыбнулась я, не понимая, с чего это мой язык так легко пустился во все тяжкие: ведь еще минут десять назад я не могла и представить, что буду с кем-то говорить о плачевном состоянии моего здоровья. Просто тот факт, что все мои галлюцинации включают в себя Иствуда, дарит мне стойкое ощущение, что… Что он и без того в курсе, что со мной происходит. Мне нет смысла что-либо строить из себя в разговоре с ним. – Понимаете теперь, почему ваши симптомы меня настолько обеспокоили? Со мной происходит нечто подобное, и... 

- «Подобное»? – переспросил Иствуд, вскинув бровь. – Откуда вы знаете, что происходит со мной, чтобы говорить, что наши проблемы «подобны»?