Глава 77

Снег растаял.

Берлин снова стал серым - мокрым, холодным, неуютным. Ноябрь не хотел уступать место зиме, сражался за каждый день, за каждую минуту тепла. Но я знала - скоро он сдастся. Скоро придёт настоящий холод, который заморозит всё - и хорошее, и плохое, и боль, и надежду.

Я стояла у здания ассоциации, смотрела на тяжёлые дубовые двери, на табличку «Ассоциация психотерапевтов Берлина» на бронзовой пластине, вычищенной до блеска. Здесь решали судьбы. Здесь решали мою.

Здание было старым, довоенным, с высокими потолками и лепниной, с массивными колоннами у входа и широкими ступенями. Я поднималась по ним медленно, считая. Двадцать пять ступеней. Я запомнила навсегда.

Маркус стоял рядом. Молчал. Держал меня за руку. Его пальцы были холодными, но он не отпускал. Он вообще никогда не отпускал.

- Я не хочу, чтобы ты ждал снаружи, - сказала я.

- А где?

- Внутри. В коридоре.

- Пустят?

- Должны.

Он кивнул. Поцеловал меня в висок.

- Хорошо.

Мы вошли.

Коридоры были такими же, как в прошлый раз - длинными, светлыми, с высокими потолками и лепниной, с паркетом, который скрипел под ногами. Пахло старым деревом и бумагой - и страхом, который витал в воздухе, как дым, который не выветривается.

Коллеги провожали меня взглядами - кто-то с сочувствием, кто-то с любопытством, кто-то с осуждением. Я не смотрела на них. Я смотрела прямо перед собой, на дверь в конце коридора.

- Доктор Бергер, - кивнула мне фрау Кёлер.

- Фрау Кёлер, - ответила я.

- Удачи, - сказала она.

- Спасибо.

Я не знала, искренне она это сказала или просто из вежливости. Но мне было всё равно.

Маркус сел на скамейку в коридоре, под портретом бывшего председателя. Я пошла в зал заседаний.

Комната была маленькой - метров двадцать, не больше. Длинный стол красного дерева, пять стульев с высокими спинками, на стене - портрет основателя ассоциации. Он смотрел на меня строго, осуждающе, как будто спрашивал: «Как ты могла?»

Члены комиссии сидели на своих местах. Фрау доктор Мюллер, председатель - женщина лет шестидесяти, с короткой стрижкой, холодными глазами и тонкими губами, которые никогда не улыбались. Херр доктор Шмидт - лысый, с бородкой, в очках с толстыми линзами, он что-то записывал, не поднимая головы. Фрау доктор Фишер - молодая, с острым взглядом и длинными рыжими волосами, смотрела на меня с интересом - не злым, не добрым, просто изучающим.

Ещё двое - я не помнила их имён. Их лица сливались в одно.

Я села на стул напротив - тот самый, на котором сидела в прошлый раз. Дерево было холодным, жёстким.

- Фрау Бергер, - начала Мюллер. Голос её был ровным, безжалостным. - Вы знаете, зачем вас вызвали?

- Да, - сказала я.

- Вы нарушили профессиональную этику. - Она посмотрела на бумаги перед собой. - Вы вступили в отношения с бывшим пациентом, Маркусом Вебером.

- Да.

- Вы признаёте свою вину?

- Я признаю, что нарушила правила ассоциации.

- Вы раскаиваетесь?

Я помолчала. В комнате было тихо - только часы тикали на стене, только где-то вдалеке сигналила машина.

- Я сожалею, что причинила боль ассоциации. - Я посмотрела на неё. - Я сожалею, что подвела своих коллег. Я сожалею, что дала повод усомниться в моей профессиональной репутации.

- Но вы не сожалеете о своих чувствах?

- Нет. - Я покачала головой. - Я не сожалею о том, что люблю его.

- Это не оправдание.

- Я не оправдываюсь.

Она вздохнула.

- Вы знаете, что мы можем лишить вас лицензии?

- Знаю.

- Вы готовы к этому?

- Нет.

- Тогда что вы предлагаете?

- Я предлагаю дать мне шанс. - Я сжала руки на коленях. - Я хороший психолог. Мои пациенты не жалуются. Они доверяют мне. Они приходят ко мне за помощью, и я помогаю им.

- Они не знают о нарушении.

- Это не их дело.

Мюллер посмотрела на коллег. Они переглянулись.

- У вас есть что добавить?

- Я люблю его, - сказала я. - Я не выбирала это. Это случилось. Как дождь. Как снег. Как рассвет.

- Это не оправдание.

- Я знаю.

Она вздохнула.

- Мы вынесем решение через неделю. Вы пока можете работать.

- Спасибо.

Я встала. Ноги дрожали.

- Фрау Бергер, - сказала Мюллер, когда я взялась за дверную ручку.

- Да?

- Я надеюсь, вы понимаете серьёзность ситуации.

- Я понимаю.

- Хорошо.

Я вышла.

Маркус вскочил со скамейки, как только увидел меня. Глаза его были встревоженными, лицо бледным.

- Ну? - спросил он.

- Решение через неделю.

- Ты боишься?

- Нет. - Я покачала головой. - Я сделала, что могла. Остальное не от меня зависит.

- А если они лишат тебя лицензии?

- Тогда будем думать.

- Я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня.

- Я не страдаю. - Я взяла его за руку. - Я люблю тебя. Это не страдание.

Он посмотрел на меня долго.

- Идём домой, - сказал он.

- Идём.

Мы вышли.

Мы сидели на диване, смотрели в окно. За окном темнело - ноябрьский день умирал быстро, не жалея себя. Фонари зажглись, отбрасывая оранжевый свет на мокрый асфальт.

- Что будет, если они лишат тебя лицензии? - спросил Маркус.

- Не знаю. - Я покачала головой. - Найду другую работу.

- Какую?

- Не важно.

- Но ты любишь свою работу.

- Я люблю тебя больше.

- Не говори так.

- Почему?

- Потому что ты не должна выбирать.

- Я уже выбрала.