Глава 67

В день встречи я проснулась рано.

За окном было темно - ноябрьское утро не спешило впускать свет. Октябрь кончился, уступив место самому тёмному месяцу в году, когда солнце почти не показывается, а дни становятся короткими, как выдох умирающего. Дождь барабанил по стеклу - мелкий, холодный, бесконечный. Капли стекали по стеклу, размывая очертания двора.

Маркус ещё спал. Я лежала рядом, слушала его дыхание - ровное, спокойное, глубокое. Он спал без снов - я видела это по его лицу. Морщины разгладились, исчезла складка между бровями, которая всегда была там, даже когда он улыбался. Он был красивым, когда спал. Беззащитным. Моим.

Я боялась разбудить его. Боялась, что если он проснётся, начнёт отговаривать. Просить остаться. Умолять не ходить. И я не смогу ему отказать. Я не смогу посмотреть в его глаза и сказать: «Я всё равно пойду».

Я встала тихо. Босиком прошла на кухню - пол был ледяным, но я не обратила внимания. Сварила кофе - чёрный, крепкий, без сахара, как он любил. Для себя - зелёный чай, с жасмином. Запах жасмина всегда успокаивал меня.

Села за стол.

Письмо лежало передо мной. Белый лист, чёрные буквы. Я перечитала его в десятый раз, но слова не менялись.

«1 ноября. 20:00. Берлин, Телебашня (смотровая площадка). Приходи одна. Узнаешь правду о Феликсе. Не опаздывай. И не говори никому».

Сегодня 1 ноября.

Сегодня вечером я узнаю правду.

Я достала красный блокнот.

Он лежал в ящике стола, под стопкой старых квитанций. Я не открывала его с тех пор, как вернулась из Гамбурга. Боялась. Боялась, что слова, которые я там написала, снова оживут.

Открыла на чистой странице. Бумага была шершавой, белой. Пахло типографской краской и временем.

Взяла ручку.

Слова не шли. Я смотрела на белый лист и не знала, что написать. Прощание? Объяснение? Последние слова?

Я думала о Феликсе. О том, как мы сидели на крыше нашего дома в детстве. Как он держал меня за руку, когда я боялась. Как говорил: «Нора, не бойся. Я рядом».

Я думала о Маркусе. О том, как он вошёл в мой кабинет в тот первый день. Как его глаза смотрели на меня - усталые, но живые. Как он сказал: «Семнадцать секунд».

Я думала о себе. О том, как я боялась всю жизнь. Боялась ошибиться, боялась потерять, боялась любить.

Я написала:

«Маркус,

Если ты читаешь это - значит, я не вернулась. Или вернулась, но не застала тебя. Я не знаю. Я вообще ничего не знаю.

Я люблю тебя. Я люблю тебя больше, чем могу объяснить. Больше, чем могу вынести. Больше, чем когда-либо любила кого-либо.

Я должна узнать правду о Феликсе. Не потому, что хочу - потому что не могу жить в незнании. Каждую ночь я вижу его лицо. Каждое утро я просыпаюсь с мыслью о том, что я могла его спасти. Я не спасла.

Прости, что не сказала. Прости, что ушла. Прости, что не попрощалась.

Если я не вернусь - не вини себя. Ты - лучшее, что было в моей жизни. Ты - причина, по которой я снова научилась дышать.

Береги себя. Ешь нормально. Спи. Не забывай пить воду.

Я люблю тебя.

Нора».

Я сложила письмо, положила в конверт. Написала на лицевой стороне: «Маркус».

Подержала в руках. Тяжёлый. Один лист бумаги, а тяжелее камня.

Спрятала в ящик стола.

День тянулся медленно.

Я делала обычные дела - убрала со стола, помыла посуду, протёрла пыль. Сложила разбросанные книги на полках. Поправила шторы - они висели криво, Маркус зацепился за них вчера.

Маркус проснулся в одиннадцать. Вышел на кухню - сонный, взъерошенный, в моей старой футболке. Потянулся, зевнул.

- Ты уже встала? - спросил он.

- Да.

- Который час?

- Одиннадцать.

- Я проспал?

- Ты отдыхал.

Он сел за стол. Посмотрел на меня.

- Что с тобой? - спросил он.

- Всё в порядке.

- Ты грустная. - Он взял мою руку. - Глаза красные. Ты плакала?

- Я устала.

- Врёшь.

- Не умею.

Он смотрел на меня долго. Так, что я почувствовала - он видит не то, что я говорю, а то, что я чувствую.

- Нора, - сказал он. - Ты идёшь сегодня на эту встречу?

- Да.

- Я не могу тебя отговорить?

- Нет.

- Тогда иди, - он сжал мои пальцы. - Но вернись.

- Вернусь.

- Обещаешь?

- Обещаю.

- Поклянись.

- Клянусь.

Он обнял меня. Я чувствовала его тепло, его дыхание на своей шее, его сердцебиение.

Вечером я оделась в чёрное.

Чёрные джинсы, чёрный свитер - тот, в котором ходила на кладбище. Тяжёлая шерсть, длинные рукава. Чёрное пальто - длинное, с большими пуговицами. Чёрные ботинки. Я выглядела как ходячий траур. Или как смерть.

Волосы распустила - не хотела хвоста. Не хотела ничего, что напоминало бы о работе, о профессии, о той Норе, которая была раньше. Та Нора осталась дома. Сегодня шла другая.

Я смотрела в зеркало. Бледное лицо, красные глаза, тени под ними - глубокие, почти чёрные. Губы сжаты.

- Ты готова? - спросила я своё отражение.

- Нет, - ответило оно.

- Но ты всё равно идёшь?

- Всё равно.

Маркус стоял в дверях спальни, смотрел. На нём был мой свитер - серый, тот самый, с дырочкой на рукаве. Он не снимал его с тех пор, как я привезла его из Гамбурга.

- Ты красивая, - сказал он.

- Я в чёрном.

- Тебе идёт.

- Это цвет траура.

- Это цвет силы, - он подошёл ко мне. - Ты идёшь на войну?

- Иду.

- Тогда надеть бронежилет?

- У меня есть ты.

Он обнял меня.

- Я вернусь, - сказала я.

- Жду.

- Не жди у подножия. Жди дома.

- Не могу.

- Можешь.

- Не хочу.

- Маркус...

- Я буду ждать у подножия, - сказал он твёрдо. - Я должен видеть, как ты входишь. Как выходишь.

Я вздохнула. Поцеловала его.

- Хорошо, - сказала я. - Но не поднимайся.

- Не поднимусь.

- Обещаешь?

- Обещаю.

Я взяла сумку, ключи. Посмотрела на него в последний раз.

Его лицо было бледным. Глаза блестели.

- Я люблю тебя, - сказала я.

- Я знаю.

Я ехала на такси.

Машина петляла по улицам, мимо домов, мимо фонарей, мимо людей, которые жили своей жизнью. Люди смеялись, плакали, спешили. Они не знали, что я еду на встречу, которая может стать последней.

Я смотрела в окно. Берлин был красивым ночью - огни, витрины, тени. Красные огни машин, жёлтые - фонарей, белые - реклам. Где-то играла музыка - джаз, саксофон. Где-то пахло едой.

Фернзеетурм виднелся издалека - высокий, серебряный, с красным шаром наверху. Он смотрел на город, как глаз. Как глаз великана, который наблюдает за нами.

- Туда? - спросил водитель.

- Да.

- На смотровую?

- Да.

- Закрывается через час.

- Я успею.

- Вы не боитесь высоты?

- Я боюсь не высоты.

Он посмотрел на меня в зеркало заднего вида. Ничего не сказал.

Я вышла из такси.

Башня была огромной - 368 метров. Я смотрела на неё снизу вверх, и у меня кружилась голова. Она уходила в небо, терялась в облаках. Красный шар светился в темноте.

Маркуса ещё не было - я приехала раньше. Или он был, но прятался. Я не знала. Я огляделась - никого. Только редкие прохожие, только машины, только ветер.

Я подошла ко входу. Девушка на ресепшене улыбнулась - дежурной улыбкой.

- Смотровая площадка, - сказала я.

- Ваш билет?

Я показала телефон - QR-код светился.

- Проходите.

Я вошла в лифт.

Лифт поднимался быстро.

Стеклянные стены - я видела, как город уходит вниз, как дома становятся маленькими, как игрушечными, как машины - точками. Огни сливались в одну светящуюся паутину.

Я смотрела на это и думала о Феликсе.

О том, как мы с ним лазили на крышу нашего дома в детстве. Пятый этаж, старая лестница, железная дверь, которая скрипела. Он говорил: «Нора, не бойся. Я держу». Я боялась, но лезла. Я всегда лезла за ним.

Однажды он сказал: «Нора, а что ты боишься больше всего?» Я ответила: «Остаться одной». Он сказал: «Этого не случится». Он соврал.

Сейчас я не боялась высоты. Сейчас я боялась другого.

Лифт остановился.

Двери открылись.