Глава 20

Я проснулась оттого, что за окном пели птицы.

Сначала я не поняла, где я. Комната была чужой - белые стены, дешёвая мебель, занавески с вышитыми цветами. Пахло лавандой и пылью, как в бабушкином доме, которого у меня никогда не было. На тумбочке - Библия и старый будильник, который тикал громко, настойчиво.

Потом вспомнила: Бавария. Фюссен. Бреннер. Вчерашний день. Полиция. Наручники.

Маркус спал рядом.

Его лицо было спокойным - впервые за всё время, что я его знала. Морщины разгладились, губы расслабились, исчезла напряжённая складка между бровями, которая всегда была там, даже когда он улыбался. Дыхание было ровным, глубоким. Он спал по-настоящему. Не так, как в Берлине - урывками, в полусне, в тревоге. А по-человечески.

Он был красивым, когда спал. Не защищался. Не боролся. Просто был.

Я смотрела на него и думала: «Мы сделали это. Мы поймали его. Для Феликса».

Глаза защипали. Я не плакала.

Я встала тихо, чтобы не разбудить. Простыни были холодными - я лежала на своей половине, даже во сне не переступая невидимую границу. Босиком прошла к окну, отодвинула штору.

Горы стояли на месте - огромные, тёмно-синие, с белыми шапками на вершинах. Снег там лежал, наверное, круглый год. Лес внизу был зелёным и чёрным одновременно - сосны и ели, сплетённые ветвями. Небо - серым, но чистым, без дождя, без туч. Вчерашний дождь кончился.

Утро было холодным, октябрьским, но солнечным. Луч пробивался сквозь облака и падал на крыши домов, на шпиль церкви, на реку, которая текла через город. Вода блестела, как расплавленное серебро.

Я стояла, смотрела и чувствовала пустоту. Не боль - отсутствие боли. Не тишину - отсутствие шума. Внутри меня было ничего. Как будто кто-то выключил свет. Или, может быть, наоборот - включил. Я не знала.

Может быть, это было облегчение. Может быть, шок. Может быть, просто усталость. Мы не спали почти двое суток. Нервы были на пределе. Адреналин кончился. Осталась только пустота.

- Ты не спишь? - раздался голос Маркуса.

Он сидел на кровати, взъерошенный, щурился от света. Тёмные волосы стояли дыбом, на щеке отпечатался край подушки, свитер сбился, открывая ключицу и часть плеча. Он выглядел уязвимым. Настоящим. Не пациентом. Не жертвой. Не героем. Просто мужчиной.

- Нет, - сказала я.

- Ты плакала?

- Нет.

- Врёшь. - Он встал, подошёл ко мне. - Глаза красные.

- Это от солнца.

Он усмехнулся. Обнял меня сзади, положил подбородок мне на плечо. Его дыхание было тёплым, щекотало шею. Я чувствовала его запах - тот самый, который преследовал меня в кабинете. Пот и кофе и ещё что-то неуловимое, что я не могла назвать, но узнала бы из тысячи.

- Всё кончено, - сказал он.

- Знаю.

- Почему ты не радуешься?

- Я боюсь, - сказала я. - Что если это не конец? Что если он прав? Что если он был только пешкой?

- Тогда мы найдём остальных.

- А если их слишком много?

- Тогда мы будем бороться. - Он повернул меня к себе, взял за подбородок, заставил смотреть в глаза. - Вместе.

Я посмотрела ему в глаза. Красные, усталые, но решительные. В них не было страха. Или был, но он прятал его глубоко.

- Ты не боишься? - спросила я.

- Боюсь, - он кивнул. - Но я больше не убегаю.

- Почему?

- Потому что мне есть ради кого остаться.

Он поцеловал меня в лоб. Нежно. Как ребёнка.

Я закрыла глаза.

Мы позавтракали в кафе на главной площади.

Оно оказалось маленьким семейным местечком с красными скатертями в клетку и запахом свежих булочек. На стенах - охотничьи трофеи. Чучела оленей, кабаньи головы, рога, которые пугали меня в детстве. Сейчас они просто были. Часть декора. Часть жизни, которая не имела ко мне никакого отношения.

За соседним столиком сидела семья с детьми - двое мальчиков, близнецы, наверное. Они ели мороженое, хотя на улице было пять градусов. Смеялись, пачкали шоколадом щёки. Мать вытирала их салфеткой и ругалась беззлобно. Отец читал газету и делал вид, что не замечает хаоса.

Нормальная жизнь. Которой у нас не было.

- Кофе? - спросила официантка. Пожилая женщина с седыми волосами, собранными в пучок, и тёплой улыбкой.

- Чёрный, без сахара, - сказал Маркус.

- Чай, зелёный, - сказала я.

Она кивнула, записала в блокнотик. Ушла.

Маркус смотрел в окно. Я смотрела на него.

- Ты о чём думаешь? - спросила я.

- О Феликсе, - он помолчал. - О том, что он никогда не видел этих гор. Не пил кофе в этом кафе. Не сидел с нами за этим столом.

- Он был здесь?

- Нет. - Маркус покачал головой. - Он хотел. Говорил: «Когда всё устаканится, поедем в Альпы. Возьмём палатку, спальные мешки, будем смотреть на звёзды». Я обещал.

- Ты не виноват, - сказала я.

- Виноват, - он сжал чашку, которую официантка только что поставила на стол. - Я всегда буду виноват. В том, что не защитил его. В том, что не уберёг.

- Ты не мог его защитить, - я взяла его за руку. - Он сам выбрал.

- Он выбрал уйти, потому что Бреннер заставил.

- Да. - Я сжала его пальцы. - И Бреннер ответит.

- А если не ответит?

- Тогда мы будем ждать. У нас есть время.

Официантка принесла кофе и чай. Поставила на стол, спросила, не нужно ли ещё чего. Мы отказались.

Маркус сделал глоток. Поставил чашку.

- Нора, - сказал он.

- Да?

- Что теперь с нами? С тобой и мной?

Я смотрела на него. На его руки, которые дрожали. На его глаза, которые искали ответ.

- Я не знаю, - сказала я. - Ты мой пациент.

- Уже нет.

- Почему?

- Потому что после всего, что было - после Бреннера, после Петрова, после поездки, после ночи - я не могу быть твоим пациентом. А ты - моим терапевтом.

- Ты хочешь прекратить терапию?

- Я хочу быть с тобой, - он сказал это просто. Без пафоса. Без надрыва. - Как мужчина с женщиной. Не как пациент с психологом.

Я взяла его руку. Пальцы были холодными.

- Я тоже.

- Но?

- Но я боюсь, - сказала я. - Что если это пройдёт? Что если мы перепутали любовь с травмой? Что если завтра мы проснёмся и поймём, что нам нужны не мы, а то, что мы сделали вместе?

- А если нет? - Он посмотрел на меня. - А если это не пройдёт?

- Тогда мы попробуем, - я сжала его пальцы. - Медленно. Без спешки.

- У нас нет времени на медленно, - он усмехнулся. Но усмешка была мягкой, без горечи.

- Есть. - Я посмотрела на него. - Теперь есть.

Мы допили кофе и чай. Заплатили за двоих - я достала кошелёк, он перехватил мою руку.

- Я плачу, - сказал он.

- Это не свидание.

- Это может быть свиданием.

- Маркус...

- Просто дай мне заплатить.

Я убрала кошелёк.

Выходя из кафе, я взяла его за руку. Он не отпустил.

Машина ехала на север. Бавария оставалась позади - горы, леса, поля, маленькие деревни с красными крышами. Я смотрела в зеркало заднего вида, пока они не исчезли за горизонтом. Горы стали сначала маленькими, потом крошечными, потом их съел туман.

Маркус вёл. Я сидела рядом, смотрела на дорогу.

- Устала? - спросил он.

- Да.

- Поспи.

- Не могу.

- Закрой глаза, - сказал он. - Я разбужу, когда приедем.

- Ты не знаешь дорогу.

- Знаю. Навигатор показывает.

- Ты не умеешь пользоваться навигатором.

- Научусь.

Я закрыла глаза.

Перед глазами - Бреннер. Его седые волосы, которые он зачёсывал набок, пряча лысину. Его холодные глаза, в которых не было ни страха, ни раскаяния. Его голос, когда он сказал: «Я был пешкой».

«Пешкой».

Значит, кто-то стоял за ним. Кто-то наверху. Кто-то, кто отдавал приказы. Кто-то, кто говорил: «Скройте неисправность, иначе мы потеряем миллиарды».

Я открыла глаза.

- Маркус, - сказала я.

- Мм?

- Ты веришь ему? Что он был только пешкой?

Маркус помолчал. Дорога была пустой, только редкие фуры. Он обогнал одну, потом вторую.

- Не знаю, - сказал он. - Но если это правда, мы найдём того, кто за ним стоит.

- А если их много?

- Тогда мы найдём всех.

- А если мы не сможем?

- Сможем, - он посмотрел на меня. - Мы не одни. У нас есть Юрген. Показания Петрова. Документы.

- Этого может быть недостаточно.

- Тогда мы найдём больше.

- Ты так уверен?

- Я уверен в нас. - Он взял меня за руку. - Вдвоём мы сильнее.

Я сжала его пальцы.

- Вдвоём.

Мы остановились на той же заправке, что и вчера. Тот же насос, тот же магазинчик, та же скамейка у входа. Всё было тем же. Кроме нас.

Я залила бензин - полный бак, на всякий случай. Маркус купил бутерброды и кофе.

- Ты ела? - спросил он.

- Да.

- Когда?

- Не помню.

Он протянул мне бутерброд. Сыр с помидором - мои любимые. Он запомнил.

- Спасибо, - сказала я.

- Не за что.

Мы сели на скамейку. Пахло бензином и дождём. Небо было серым, но дождя не было.

- Маркус, - сказала я.

- Да?

- Ты боишься возвращаться?

- В Берлин? - Он удивился.

- В жизнь. В обычную жизнь.

Он подумал.

- Да, - сказал он. - Но и нет. Я хочу жить. По-настоящему. Не просто существовать.

- Я тоже.

- Мы сможем?

- Не знаю. - Я откусила бутерброд. - Но попробуем.

Он обнял меня за плечи.

- Попробуем.

Мы приехали в Берлин, когда уже смеркалось.

Город встретил нас дождём - мелким, осенним, бесконечным. Фонари горели, отражаясь в лужах, превращая серые улицы в картинку из старого фильма. Машины сигналили, люди спешили, кто-то смеялся на остановке. Нормальная жизнь. Которая не знала, что мы сделали.

Мы поднялись ко мне. Лифт не работал - как всегда. Сорок три ступеньки. Я считала. Маркус нёс мою сумку, я - свою. Тяжело дышали, останавливались на площадках.

Маркус сел на диван, я прошла на кухню, включила лампу - ту самую, с блошиного рынка. Свет был жёлтым, тёплым, почти уютным. Я скучала по этому свету.

- Чай? - спросила я.

- Да.

Я заварила зелёный чай. Разлила по кружкам - той самой, с трещиной, которую никак не могла выбросить. Села рядом.

- Я скучала по этому запаху, - сказал Маркус.

- По какому?

- По дому. По твоему дому. По тебе.

Я прижалась к нему. Плед упал на пол, мы не заметили.

- Мы справимся, - сказала я.

- Да.

Мы пили чай. Смотрели в окно. Дождь стучал по стеклу - кап, кап, кап. Как те семнадцать секунд. Но теперь они не пугали.

- Нора, - сказал Маркус.

- Да?

- Я не хочу уходить.

- Тогда не уходи.

Он поставил кружку на столик. Повернулся ко мне.

- Ты уверена?

- Уверена.

Он поцеловал меня.

Не нежно - страстно. Как будто боялся, что это в последний раз. Как будто я могла исчезнуть. Я отвечала. Схватила его за свитер, притянула к себе.

Мы упали на диван. Смеялись. Плакали. Целовались. Шторы были открыты, но нам было всё равно.

- Я люблю тебя, - сказала я.

- Я люблю тебя, - сказал он.

Мы лежали на диване, накрытые пледом. Тесно, жарко, хорошо. За окном шумел Берлин - машины, голоса, жизнь. Где-то играла музыка - джаз, саксофон. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то жил.

- Что теперь? - спросил Маркус.

- Завтра позвоню Юргену. Узнаю, что с Бреннером.

- А потом?

- А потом будем жить.

- Это звучит слишком просто.

- Может быть, простота - это то, что нам нужно.

- Ты веришь в это?

- Я хочу верить.

Он поцеловал меня в лоб.

- Спи, - сказал он.

- Я не хочу спать.

- Ты устала.

- Не так сильно, как ты.

Он усмехнулся.

Я закрыла глаза. Впервые за три года я уснула без снов.

Ни аэропорта. Ни телефонного звонка. Ни молчания. Ничего.

Тишина.

Темнота.

Покой.