Глава 58

Письмо пришло утром.

Я сидела на кухне, смотрела в окно, пила остывший кофе. Маркус всё ещё не вернулся. Третьи сутки. Я перестала считать часы - они слились в один бесконечный, тягучий день. Я не спала, не ела, не пила. Сидела у окна, смотрела на улицу, ждала.

За окном был серый Берлин. Дождь шёл с самого утра - мелкий, холодный, бесконечный. Капли стекали по стеклу, размывая очертания двора. Качели мокли под дождём, песочница опустела, деревья стояли голые, чёрные.

Я смотрела на всё это и не видела.

В дверь позвонил почтальон. Я открыла - он протянул белый конверт с гербом психологической ассоциации.

- Распишитесь, - сказал он.

Я расписалась. Занесла конверт на кухню, вскрыла дрожащими руками. Край конверта порвался - я слишком сильно потянула.

«Фрау Бергер, Вам надлежит явиться в дисциплинарную комиссию 28 октября в 10:00 для дачи объяснений по факту нарушения профессиональной этики».

Я прочитала два раза. Три. Четыре.

Слова не менялись.

«Нарушение профессиональной этики».

Я положила письмо на стол. Посмотрела на него. Белая бумага, чёрные буквы, официальная печать. Оно лежало на красной скатерти, как приговор.

Я вспомнила, как Маркус сидел на этом месте. Как пил кофе. Как смотрел на меня.

«Я люблю тебя», - сказал он.

И исчез.

А теперь ещё и это.

Я ехала на метро.

Вагон качало на стыках рельсов, пахло чужими духами и мокрой одеждой. Я смотрела в окно - туннель, станция, туннель, станция. Люди входили, выходили. Кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то читал книгу, кто-то спал, прислонившись к стеклу.

Обычная жизнь.

Я думала о Маркусе. О том, что он не знает, где я. Не знает, что меня вызывают. Не знает, что я могу потерять всё. Не знает, что я ищу его уже четвёртые сутки.

Я вышла на станции «Площадь Эрнста Рейтера». Поднялась по лестнице - сорок одна ступенька, я считала. На улице было серо, холодно. Ветер дул в лицо.

Здание ассоциации было старым - довоенным, с высокими потолками и лепниной, с массивной дубовой дверью и табличкой «Ассоциация психотерапевтов Берлина» на бронзовой пластине, вычищенной до блеска. Я знала его наизусть - училась здесь, сдавала экзамены, получала сертификаты.

Сейчас оно казалось чужим. Враждебным. Каждая деталь - лепнина на потолке, скрип половиц, запах старого дерева - всё это давило на плечи, напоминало, что я здесь чужая.

Внутри пахло старым деревом, бумагой и страхом - тем особенным запахом, который бывает в учреждениях, где решают людские судьбы. Запах, который я ненавидела с детства, когда мама водила меня в поликлинику.

Я поднялась на второй этаж. Пол скрипел под ногами - каждая половица жаловалась на моё присутствие. Коридор был длинным, с высокими окнами, выходящими во двор. На стенах - портреты бывших председателей. Они смотрели на меня строго, осуждающе. Серые лица, серые костюмы, серые глаза.

Коллеги провожали меня взглядами - кто-то с сочувствием, кто-то с любопытством, кто-то со злорадством. Я слышала шёпот за своей спиной. Слова не разбирала - только интонации. Им было интересно. Я была для них спектаклем.

- Доктор Бергер...

- Такая молодая...

- Говорят, пациент...

- Скандал...

Я не оборачивалась.

- Доктор Бергер, - кивнула мне фрау Кёлер.

- Фрау Кёлер, - ответила я.

Она ничего не сказала. Но я знала - она уже всё слышала. Сплетни летели быстрее самолётов, быстрее поездов, быстрее, чем я могла бежать. Они уже знали. Все.

Комната для заседаний была маленькой - метров двадцать, не больше. Длинный стол красного дерева, пять стульев, на стене - портрет основателя ассоциации. Он смотрел на меня строго, осуждающе. Я сидела напротив, на отдельном стуле, как перед судом.

Члены комиссии сидели в ряд.

Фрау доктор Мюллер, председатель - женщина лет шестидесяти, с короткой стрижкой, холодными глазами и тонкими губами. Она не улыбалась. Я не помнила, чтобы она когда-нибудь улыбалась.

Херр доктор Шмидт - лысый, с бородкой, похожий на профессора из старого фильма. В очках с толстыми линзами. Он что-то записывал, не поднимая головы.

Фрау доктор Фишер - молодая, с острым взглядом и длинными рыжими волосами. Она смотрела на меня с интересом - не злым, не добрым, просто изучающим.

Ещё двое - я не помнила их имён. Их лица сливались в одно. Мужчина и женщина, оба в серых костюмах, оба с одинаковым выражением строгого спокойствия.

- Фрау Бергер, - начала Мюллер. Голос её был ровным, безжалостным. - Вы знаете, зачем вас вызвали?

- Да, - сказала я.

- Вы вступили в отношения с бывшим пациентом. - Она посмотрела на бумаги перед собой. - Маркусом Вебером.

- Да.

- Это нарушение профессиональной этики, пункт четыре параграфа семь. - Она подняла глаза. - Вы это знали?

- Знала.

- И всё равно вступили?

- Всё равно.

Она помолчала.

- Вы понимаете, что это может повлечь лишение лицензии?

- Я понимаю.

- Вы понимаете, что ваша карьера может быть разрушена?

- Я понимаю.

- Вы понимаете, что ваши пациенты могут потерять доверие к вам?

- Я понимаю.

Она смотрела на меня. Долго.

- Что вы можете сказать в свою защиту?

Я помолчала.

В комнате было тихо. Только часы тикали на стене - старые, механические, с маятником. Они тикали громко, размеренно. Тик-так, тик-так. Каждый удар - секунда.

Семнадцать ударов - семнадцать секунд.

- Я люблю его, - сказала я.

Тишина.

Такая тишина, что я слышала, как бьётся моё сердце. Как бьётся сердце каждого из них. Как где-то вдалеке сигналит машина.

- Это не оправдание, - сказала Мюллер.

- Я не оправдываюсь. - Я посмотрела на неё. - Я просто говорю правду.

- Правда не освобождает от ответственности.

- Я знаю.

- Вы знали правила. Вы их нарушили.

- Знала.

Она вздохнула.

- Мы вынесем решение в течение месяца. Вы пока можете работать.

- Спасибо.

Я встала. Ноги дрожали.

- Фрау Бергер, - сказала Мюллер, когда я уже взялась за дверную ручку.

- Да?

- Вам стоит подумать о последствиях.

- Я думаю о них каждую секунду.

Я вышла.

Я стояла на улице, смотрела на серое небо. Дождь кончился, но воздух был влажным, тяжёлым.

Я чувствовала себя раздавленной.

Не потому, что меня осудили. А потому, что Маркуса не было рядом.

Я села на скамейку. Мокрую, холодную. Не обратила внимания.

Достала телефон.

Ни одного сообщения. Ни одного звонка.

Полиция молчала.

Юрген не звонил.

Я закрыла глаза.

Я вернулась домой. Пусто. Темно. Холодно.

Я не включала свет. Прошла на кухню, налила воды. Выпила залпом. Поставила стакан на стол.

Села на диван. Посмотрела на телефон.

Ничего.

Я взяла его, набрала Юргена.

- Алло? - Голос его был взволнованным. Он ждал моего звонка.

- Я была в ассоциации, - сказала я.

- И?

- Могут лишить лицензии.

- Это серьёзно.

- Знаю.

- Как ты?

- Плохо.

- Маркус нашёлся?

- Нет.

- Нора...

- Я знаю.

Мы помолчали. Я слышала, как он дышит.

- Я попробую ещё раз, - сказал Юрген. - Найду свидетелей. Кто-то же должен был его видеть.

- Спасибо.

- Держись.

- Держусь.

Я положила трубку.

Телефон зазвонил через час.

Я сидела на том же месте, на том же диване, в той же позе. Не двигалась. Смотрела в стену.

- Нора, - сказал Юрген. Голос его был возбуждённым, почти счастливым. - Нашёл.

- Что? - Я не верила.

- Свидетеля. Кто-то видел Маркуса.

- Где?

- В Пренцлауэр-Берг. Там, где их любимое кафе.

- Когда?

- Три дня назад.

- Он жив?

- Да.

Я заплакала.

- Он жив, - повторила я. Слёзы текли по щекам.

- Жив, - сказал Юрген.

- Спасибо.

- Езжай туда. Я буду на связи.

Я положила телефон.

Схватила куртку. Выбежала из дома.