Глава 51

Месяц пролетел.

Я перестала считать дни. Они превратились в одну длинную, тёплую, спокойную ленту - без начала и конца, без страха и боли, без вчера и завтра. Только сегодня. Только сейчас. Только мы.

Мы вставали с солнцем - оно просыпалось поздно, в восемь, в девять. Зимнее солнце, бледное, холодное, но настоящее. Я смотрела на него из окна, пила кофе, слушала, как потрескивают дрова в печке. Маркус лежал рядом, ещё сонный, тёплый, живой.

- Доброе утро, - шептала я.

- Доброе, - бормотал он.

- Вставай.

- Не хочу.

- Надо.

- Зачем?

- Чтобы жить.

- Я живу и так.

Он притягивал меня к себе. Я падала, смеялась. Мы лежали, обнявшись, смотрели в потолок.

- Я люблю тебя, - говорил он.

- Я знаю.

- Ты не ответила.

- Я люблю тебя.

Он улыбался.

Мы ели то, что находили в саду. Яблоки - мелкие, кислые, но сладкие. Морковь - кривую, но хрустящую. Картошку, которую Маркус выкопал из земли. Он не умел копать, тыкал лопатой наугад, выворачивал кусты. Я смеялась. Он обижался. Потом тоже смеялся.

- Ты не фермер, - сказала я.

- Я инженер.

- Иди копай.

Он копал.

Мы пили воду из колодца. Старый сруб, деревянный, с ржавой цепью и скрипучей ручкой. Маркус боялся, что я упаду, когда тяну ведро.

- Отойди, - говорил он.

- Я справлюсь.

- Упадёшь.

- Не упаду.

Я тянула ведро. Вода плескалась через край. Маркус стоял рядом, напряжённый, готовый поймать.

- Вот, - я поставила ведро на землю. - Я справилась.

- Повезло.

- Это не везение. Это мастерство.

Он закатил глаза.

Маркус чинил крыльцо.

Старые доски прогнили, шатались под ногами. Мы ходили по ним осторожно, боясь провалиться. В дождь крыльцо становилось скользким, опасным.

Он нашёл в подвале ящик с инструментами - молоток с облупившейся ручкой, пилу с зазубренным лезвием, гвозди, которые погнулись от времени. Рассортировал всё на столе, как хирург перед операцией.

- Ты умеешь чинить? - спросила я.

- Нет, - он покачал головой.

- А что ты делаешь?

- Учусь.

Работал по утрам, пока я готовила завтрак. Я смотрела на него из окна - он стоял на коленях, прибивал доски, иногда ругался, когда молоток попадал по пальцу.

- Чёрт, - говорил он.

- Не ругайся, - кричала я из окна.

- Мне больно.

- Потерпи.

Он дул на палец. Потом снова брал молоток.

К вечеру крыльцо было готово. Не идеально - доски торчали, гвозди не везде забиты до конца. Но мы ходили по нему, и оно не скрипело.

- Ты молодец, - сказала я.

- Я старался.

- Иди сюда.

Он подошёл. Я поцеловала его.

- За что? - спросил он.

- За труд.

- Я не закончил.

- Я подожду.

Он улыбнулся.

Я сажала цветы.

В саду были старые клумбы - заросшие, забытые, заваленные прошлогодними листьями. Я вырвала сорняки - руками, без перчаток. Земля была холодной, сырой, пахла чернозёмом и дождём.

- Ты замёрзнешь, - сказал Маркус.

- Не замёрзну.

- Руки красные.

- Это от усердия.

Он принёс мне перчатки. Я не надела.

Я взрыхлила землю - маленькой лопаткой, которую нашла в сарае. Маркус стоял рядом, смотрел, не мешал.

- Что ты сажаешь? - спросил он.

- Тюльпаны.

- Какие?

- Жёлтые, красные, белые.

- Красиво.

- Я надеюсь.

Я сделала лунки - неглубокие, широкие. Положила луковицы донцем вниз, присыпала землёй.

- Ты уверена, что они вырастут? - спросил Маркус.

- Вырастут.

- Когда?

- Весной.

- А сейчас зима.

- Я буду ждать.

Он покачал головой.

- Ты упрямая.

- Я люблю цветы.

Он помогал мне. Копал лунки, поливал, носил землю в старом ведре. Работали молча, рядом, иногда касались плечами.

- Мы похожи на стариков, - сказал он.

- На счастливых стариков.

Он улыбнулся.

Мы гуляли в лесу каждый день.

Лес менялся - листья облетели, трава пожухла, небо стало ниже, ближе. Но было красиво по-своему - тихо, грустно, прозрачно. Воздух был холодным, сухим, пах сосной и снегом, который ещё не выпал, но уже чувствовался.

Маркус знал все тропинки. Он водил меня к озеру - маленькому, чёрному, с кувшинками, которые уже заснули на зиму. Вода была тёмной, гладкой, как зеркало. На поверхности плавали листья - жёлтые, красные, коричневые.

Мы сидели на берегу, смотрели на воду, молчали. Иногда Маркус кидал камешки - они падали с тихим всплеском, круги расходились, исчезали.

- Ты счастлив? - спросила я однажды.

- Да, - он кивнул.

- Не скучаешь по городу?

- Нет.

- По людям?

- Нет.

- По чему тогда?

- По времени, которого не было.

- Оно есть теперь.

- Знаю.

Он взял меня за руку. Пальцы его были холодными.

- Я люблю тебя, - сказал он.

- Я знаю.

- Ты не ответила.

- Я люблю тебя.

Мы сидели на берегу, держались за руки. Вода была чёрной.

По вечерам мы читали.

Маркус привёз из Берлина коробку книг - детективы, фантастику, стихи. Книги были старыми, потрёпанными, с выцветшими обложками, с пометками на полях, с закладками из билетов на поезд. Мы разложили их на столе, перебирали, читали вслух.

Я выбрала Рильке - он лежал на самом дне, потрёпанный, с выцветшей обложкой. Открыла на первой странице.

Мы сидели на диване, укрытые пледом. Я читала вслух. Голос мой звучал тихо, ровно.

- «Ich habe viele Schwestern in der Stille», - читала я. - «У меня много сестёр в тишине».

- Это красиво, - сказал Маркус.

- Это грустно.

- Это одно и то же.

Он положил голову мне на колени. Я гладила его по волосам, не переставая читать.

- «Ich fürchte mich so vor der Menschen Wort», - продолжила я. - «Я так боюсь людских слов».

- Ты боишься слов? - спросил он.

- Боюсь.

- Каких?

- Которые ранят.

- Теперь никто тебя не ранит.

- Откуда ты знаешь?

- Я не позволю.

Я поцеловала его в лоб.

- «Sie sprechen alles so deutlich aus», - прочитала я. - «Они всё так отчётливо произносят».

- А мы? - спросил он.

- А мы молчим.

- Это хорошо?

- Это по-нашему.

Он закрыл глаза.

Я читала дальше.

Однажды ночью пошёл снег.

Я проснулась от тишины - другой, чем обычно. Более плотной, более глубокой, более настоящей. Не было ни ветра, ни шума деревьев, ни далёкого лая собаки. Только тишина.

Я села на кровати, посмотрела в окно. Шторы были открыты - мы любили смотреть на звёзды перед сном. Теперь звёзд не было. Окно было белым.

- Маркус, - позвала я.

- Мм?

- Проснись.

- Что случилось?

- Снег.

Он сел. Протёр глаза. Посмотрел в окно.

- Первый, - сказал он.

- Первый в этом году.

- Красивый.

Мы встали, подошли к окну. Обнялись. Снег падал - медленно, тяжело, большими хлопьями. Они кружились в свете уличного фонаря, ложились на землю, на крышу сарая, на ветки яблонь.

- Скоро Рождество, - сказала я.

- Скоро, - он кивнул.

- Отметим здесь?

- А где ещё?

- В Берлине?

- Берлин подождёт.

Я прижалась к нему. Снег падал. Мы стояли у окна, смотрели на белую тишину.

- Я люблю тебя, - сказал он.

- Я знаю.

- Ты не ответила.

- Я люблю тебя.

Он поцеловал меня в макушку.

Мы вернулись в постель, укрылись одеялом, слушали тишину.