Глава 37

Три дня спустя...

Я не спала всю ночь.

Не могла. Лежала в темноте, смотрела в потолок, слушала, как бьётся сердце. Рядом спал Маркус - ровно, спокойно. Его дыхание было глубоким, безмятежным. Я завидовала. Он умел отключаться. Я - нет.

В два я встала, прошла на кухню, налила воды. Холодной, чтобы обожгло горло. Выпила залпом. Поставила стакан на стол. Села, включила лампу - ту самую, с блошиного рынка.

Красный блокнот лежал передо мной. Я открыла его на последней странице, перечитала написанное. Слова расплывались перед глазами - от усталости, от страха, от всего сразу.

«Ещё три дня. Три дня - и будет приговор».

Завтра наступило.

В четыре я снова легла. Закрыла глаза. Не уснула.

В шесть встала. Сварила кофе - чёрный, крепкий, без сахара. Зёрна молола сама - медленно, сосредоточенно. Зерна, вода, огонь - ничего не меняется. В отличие от людей. Сделала глоток. Не помогло.

Я оделась в чёрное - как на войну. Чёрные джинсы, чёрный свитер - тот, в котором ходила на кладбище, - чёрное пальто, чёрные ботинки. Волосы собрала в хвост - туго, так что кожа на висках натянулась.

В зеркале - женщина, которая ждёт.

Женщина, которая не спит.

Женщина, которая не сдаётся.

Маркус проснулся, когда я уже завязывала шнурки. Он сидел на кровати, сонный, взъерошенный, щурился от света. Его волосы стояли дыбом, на щеке отпечатался край подушки. Он был красивым - даже сейчас, даже после всего.

- Ты не спала? - спросил он. Голос был хриплым.

- Нет.

- Боишься?

- Да.

- Я тоже.

Он встал, подошёл ко мне, обнял. Крепко. Так, что стало трудно дышать.

- Что бы ни случилось, - сказал он. - Мы вместе.

- Вместе.

- Я люблю тебя.

- Я знаю.

Он поцеловал меня в лоб. Потом пошёл умываться.

Через десять минут мы вышли из дома.

Здание суда было старым - с колоннами, лепниной, высокими окнами, которые помнили ещё кайзера. Внутри пахло деревом, временем и страхом. Люди в чёрных мантиях сновали туда-сюда - судьи, адвокаты, секретари, журналисты. Кто-то нёс папки, кто-то говорил по телефону, кто-то пил кофе из пластиковых стаканчиков.

Мы прошли в зал.

Зал был полон - все места заняты. Журналисты в первом ряду - они что-то строчили в блокнотах, смотрели на нас, перешёптывались. Зрители на скамьях - кто-то плакал, кто-то сидел с каменными лицами. Адвокаты за столами - перебирали бумаги, советовались друг с другом.

Фрау Дрезен ждала нас у входа.

- Идите за мной, - сказала она. - Садитесь на скамью для свидетелей.

Мы сели.

Вебер сидел на скамье подсудимых - за стеклом, в серой тюремной робе, с опущенной головой. Он постарел ещё сильнее - волосы стали совсем белыми, лицо покрылось глубокими морщинами. Он не смотрел на нас. Не смотрел ни на кого. Только на свои руки, которые лежали на коленях.

Судья вошла в зал.

Все встали.

- Садитесь, - сказала она.

Мы сели.

Наступила тишина. Такая тишина, что я слышала, как бьётся моё сердце.

Судья открыла папку. Достала документы. Надела очки - толстые, с тяжёлой оправой. Прочитала название дела.

- Слушается дело № 117/2018 по обвинению Фридриха Вебера в сокрытии улик, подлоге документов, угрозах свидетелям и причастности к смерти Карла Бреннера.

Она сделала паузу. Я не дышала.

- Суд, изучив материалы дела, показания свидетелей и заключения экспертов, постановляет:

- Признать Фридриха Вебера виновным в сокрытии улик. Признать его виновным в подлоге документов. Признать его виновным в угрозах свидетелям. Признать его виновным в причастности к смерти Карла Бреннера.

- Назначить ему наказание в виде двенадцати лет лишения свободы с отбыванием в колонии строгого режима.

- Признать его виновным в моральной ответственности за смерть Феликса Бергера. Назначить компенсацию его сестре, Леоноре Бергер, в размере ста тысяч евро.

Я замерла.

Сто тысяч евро.

За жизнь Феликса.

Судья продолжала.

- Суд также постановляет привлечь к ответственности лжесвидетеля Ганса Циммермана. Его обвиняют в даче ложных показаний и получении взяток. Ему грозит до десяти лет тюремного заключения.

Циммермана не было в зале. Он сидел в следственном изоляторе, ждал своего приговора.

Вебер поднял голову.

Посмотрел на меня.

В его глазах не было страха. Только пустота. Только холод.

Он не сказал ни слова.

- Суд окончен, - сказала судья.

Она стукнула молотком.

Мы вышли на улицу.

Дождь кончился. Выглянуло солнце - бледное, октябрьское, но тёплое. Его лучи падали на мокрый асфальт, на голые деревья, на наши лица.

Маркус обнял меня.

- Мы сделали это, - сказал он.

- Да.

- Почему ты не плачешь?

- Не могу.

- Теперь можно.

Я закрыла глаза.

Слёзы потекли по щекам - горячие, солёные, долгожданные. Я плакала и смеялась одновременно.

- Мы сделали это, - прошептала я. - Для Феликса.

- Для Феликса.

Фрау Дрезен подошла к нам.

- Поздравляю, - сказала она. - Это ваша победа.

- Наша общая, - я покачала головой. - Спасибо, фрау Дрезен.

- Не за что. - Она улыбнулась. - Хорошая работа.

Юрген стоял в стороне, курил. Я подошла к нему.

- Спасибо, - сказала я.

- Не за что, - он улыбнулся. - Это была хорошая статья.

- Лучшая в твоей жизни.

- Надеюсь, не последняя.

Он обнял меня.

Вечером я сидела на кухне, смотрела в окно и держала в руке красный блокнот.

Маркус готовил ужин - я слышала, как он гремит посудой, что-то напевает себе под нос. Запах лука и чеснока просачивался из кухни, смешиваясь с холодным воздухом из приоткрытого окна.

Я достала блокнот.

«Сегодня Вебер получил двенадцать лет.

Двенадцать лет за сто семнадцать смертей.

Сто тысяч евро - компенсация за жизнь Феликса.

Я не знаю, достаточно ли этого. Я не знаю, справедливо ли это.

Феликс стоил больше. Каждый из них стоил больше.

Но я знаю, что мы сделали всё, что могли. Мы не спали. Мы не ели. Мы не жили - мы боролись.

Циммерман - тоже будет сидеть. Десять лет за ложь. Я не жалею его. Он продал правду за деньги.

Феликс, ты теперь можешь быть спокоен.

Мы отомстили за тебя. Мы нашли правду. Мы наказали виновных.

Теперь остается жить дальше.

Мы с Маркусом. Вдвоём.

С тобой - в сердце».

Я закрыла блокнот.

Положила на стол.

Пошла на кухню.

Маркус стоял у плиты, помешивал что-то в кастрюле. На столе - свечи, красное вино, две тарелки.

- Что это? - спросила я.

- Ужин. - Он повернулся ко мне. - Праздничный.

- Для чего?

- Для нас.

Он обнял меня.

- Мы справились, Нора.

- Да.

- Что теперь?

- Теперь живём.

Мы сели за стол.