Глава 39

Маркус пришёл вовремя. Как всегда.

Я слышала его шаги в коридоре - тяжёлые, ровные, без спешки. Не шаги человека, который ищет нужную дверь, - шаги того, кто уже знает, куда идёт. За эти месяцы они стали частью моей жизни, как дыхание, как сердцебиение, как тишина перед сном. Я узнавала их ещё до того, как они достигали двери. Моё тело реагировало раньше, чем мозг успевал подумать.

Стук в дверь - три удара. Ровно. Без пауз.

Как метроном. Как сердцебиение. Как обратный отсчёт.

- Войдите, - сказала я.

Дверь открылась.

Он вошёл - высокий, худой, в чёрном бомбере. Волосы мокрые - дождь не прекращался уже третий день. Капли блестели на его плечах, на лице, на ресницах. Он не вытирался. Или не замечал.

Глаза красные - не спал. Как я. Тени под глазами - глубокие, почти чёрные. Он выглядел уставшим. Не сломленным - уставшим. Как человек, который нёс тяжёлый груз и наконец решил его поставить.

Он сел в кресло для пациентов - то самое, в котором сидел уже много раз. Кожаное, коричневое, с высокой спинкой. Он сначала его ненавидел - слишком мягкое, слишком низкое, слишком близко ко мне. Потом привык. Как привык ко мне.

Уже не на стуле у стены. Уже не нарушал границу. Он принял правила. Или сдался. Или то и другое.

- Здравствуйте, Маркус, - сказала я.

- Здравствуйте, доктор Бергер, - ответил он.

«Доктор Бергер», не «Нора». Мы снова были в ролях. Терапевт и пациент. Профессиональная дистанция. Костюмы, которые мы надевали, чтобы не чувствовать. Я - белую блузку с длинными рукавами. Он - серый свитер с катышками.

Но я чувствовала. И он - тоже.

- Как вы себя чувствуете? - спросила я.

- Как человек, который не спал три года, - сказал он. - Вы же знаете.

- Знаю.

- Вы тоже не спали, - он посмотрел на меня. - Я вижу. Под глазами тени. Руки дрожат.

- Я в порядке.

- Вы врёте.

- Не умею, - сказала я. - Но стараюсь.

Он усмехнулся. Невесело. Усмешка была кривой - только правый угол губ, левый остался неподвижным.

- Мы будем говорить о том, что произошло? - спросила я.

- Нет, - он покачал головой. - Сегодня я хочу говорить о нас.

- О нас?

- О тебе и обо мне. - Он подался вперёд, положил локти на колени. - О том, что мы не можем продолжать эту ложь.

- Какую ложь?

- Что ты мой терапевт, а я - твой пациент. - Он посмотрел мне в глаза. Не отводил взгляд. - Мы оба знаем, что это уже не так.

Я молчала. В кабинете было тихо - только часы тикали на стене, только дождь стучал по стеклу, только где-то вдалеке сигналила машина.

- Я люблю тебя, Нора, - сказал он. - Ты знаешь это. Я говорил уже. И я не могу делать вид, что ничего не изменилось.

- Маркус...

- Выслушай меня, - перебил он. Голос его был твёрдым, но в нём дрожала нотка отчаяния. - Пожалуйста. Я не просил ничего раньше. Прошу сейчас.

Я кивнула.

- Я не могу приходить сюда и притворяться, что между нами ничего нет. - Он сжал руки. Пальцы его переплелись, побелели. - Не могу сидеть в этом кресле и рассказывать тебе о своих чувствах, когда ты - моё чувство. Самое большое. Самое главное.

- Это нарушение правил, - сказала я.

- Я знаю.

- Я могу потерять лицензию.

- Знаю.

- Ты можешь потерять меня.

- Нет, - он покачал головой. Глаза его блестели. - Я не потеряю тебя, потому что ты - не моя. Ты - своя. И ты выберешь то, что правильно.

- А если я выберу тебя?

Он замер.

Воздух в кабинете стал плотным. Я чувствовала, как он давит на грудь, на горло, на глаза.

- Что? - переспросил он. Голос его сорвался на шёпот.

- Если я выберу тебя? - повторила я. - Что тогда?

- Тогда... - он сглотнул. - Тогда мы будем вместе.

- Это не ответ.

- А что ты хочешь услышать?

- Я хочу знать, что будет с нами. - Я смотрела на него. - С тобой. Со мной. С твоей терапией. С моей карьерой.

- Я не знаю, - он покачал головой. - Никто не знает.

- Тогда зачем ты это говоришь?

- Потому что я не могу молчать. - Он сжал кулаки. - Потому что если я сейчас не скажу, то никогда не скажу. Потому что ты - единственное, что у меня есть.

- У тебя есть ты.

- Я устал от себя.

- Я тоже устала от себя.

Он протянул руку. Я взяла. Пальцы его были холодными.

- Что мы делаем, Нора? - спросил он.

- Не знаю, - я покачала головой. - Но мы не можем продолжать терапию.

- Нет?

- Нет. - Я сжала его пальцы. - Я не могу быть твоим терапевтом. Не после всего.

- Что ты предлагаешь?

- Я напишу рекомендацию. - Я отпустила его руку, взяла блокнот. - Другому специалисту.

- Я не пойду к другому.

- Почему?

- Потому что я хочу быть с тобой. - Он посмотрел на меня. - Не как пациент. Как мужчина.

Я молчала.

Это был момент, когда всё изменилось.

Не потому, что мы приняли решение. А потому, что у нас не было другого выхода.

- Хорошо, - сказала я. - Я закрою твоё дело. Ты больше не мой пациент.

- И что тогда?

- Тогда мы начнём сначала.

- Как?

- Как два человека, которые хотят быть вместе.

Он обнял меня.

Я чувствовала его сердцебиение.

Мы сидели рядом на диване. Не в креслах. Не по разные стороны стола. Рядом. Как двое обычных людей.

Диван был старым - ещё от предыдущего владельца, с выцветшей обивкой и продавленными подушками. Я не любила на нём сидеть - слишком мягко. Но сейчас он казался самым удобным местом на земле.

- Я боюсь, - сказал он.

- Чего?

- Что ты пожалеешь.

- Не пожалею.

- Откуда ты знаешь?

- Я не умею жалеть, - я посмотрела на него. - Я умею только идти вперёд.

- Это путь в никуда.

- Это путь в нас.

Он поцеловал меня. Не нежно - страстно. Как будто боялся, что это в последний раз.

Я отвечала. Его губы были горячими, сухими, с привкусом кофе.

- Не здесь, - сказала я, отстраняясь.

- А где?

- Не в кабинете.

- Тогда поехали ко мне.

- Хорошо.

Мы встали. Он надел куртку, я - пальто. У двери я обернулась.

Кабинет смотрел на меня пустыми глазами - тёмно-синие шторы, стол, кресло, фикус в горшке. Всё на своих местах. Идеальный порядок.

Только внутри меня его не было.

Я выключила свет. Закрыла дверь.

Я никогда не была у него дома.

Маленькая квартира на четвёртом этаже, без лифта. Мы поднялись по лестнице - сорок семь ступенек, я считала. Стены были обшарпанными, пахло плесенью и чужими ужинами. Где-то на втором этаже играла музыка - громкая, с басами, русская.

Маркус открыл дверь своим ключом - старым, с потёртой головкой. Пропустил меня вперёд.

Квартира была маленькой - три комнаты: спальня, кухня, гостиная. Всё скромно, бедно, но чисто. Полы мытые, пыли нет, посуда в шкафу. На стенах - фотографии гор, книжные полки, забитые до отказа, старый постер с «Blade Runner» - Харрисон Форд с пистолетом, дождь, неон.

На подоконнике - засохший кактус. Он забывал его поливать.

- Прости за беспорядок, - сказал он.

- Здесь чисто, - сказала я.

- Я не ожидал гостей.

- Я не гостья.

Он улыбнулся.

- Нет. Не гостья.

Мы прошли на кухню. Маленькая, с узким окном, выходящим во двор. На столе - чайник, две кружки, сахарница. На плите - кастрюля с остатками супа.

Он заварил чай - зелёный, с жасмином. Такой же, как я пила у себя.

- Ты купил мой чай, - сказала я.

- Да, - он кивнул. - Неделю назад. Думал, ты когда-нибудь зайдёшь.

- И что? Дождался?

- Дождался.

Мы пили чай. Смотрели в окно. Из окна был виден двор - старые деревья, качели, песочница. Дети играли, смеялись. Мальчик в синей куртке гонял мяч, девочка в розовом платье качалась на качелях.

- У тебя хороший вид, - сказала я.

- Да. - Он поставил чашку. - Только ты первая, кто это заметил.

- А раньше кто приходил?

- Никто. - Он покачал головой. - Я никого не звал.

- А меня позвал.

- А тебя позвал.

Мы замолчали. За окном кричали дети.

- Нора, - сказал он.

- Да?

- Я хочу, чтобы ты осталась.

- Надолго?

- Навсегда.

Я смотрела на него. На его бледное лицо, на его красные глаза, на его дрожащие руки.

- Это страшно, - сказала я.

- Что?

- Брать на себя обязательства. - Я провела пальцем по краю кружки. - Бояться потерять.

- Я уже терял, - он взял мою руку. - Феликса. Себя. Надежду. Больше терять нечего.

- Есть, - я покачала головой. - Есть ты.

- Я останусь.

- Обещаешь?

- Обещаю.

Вечером мы заказали пиццу.

«Четыре сыра» - мою любимую.

Ели на диване, смотрели какой-то старый фильм по телевизору. Чёрно-белый, довоенный, о любви. Я не помню названия. Не помню, о чём он был. Помню только его руку на моём плече, его дыхание рядом, его тихий смех.

- Нора, - сказал он.

- Да?

- Я не хочу, чтобы ты уходила.

- А куда я пойду?

- Домой.

- Это мой дом. - Я прижалась к нему. - Теперь.

Он обнял меня крепче.

- Спасибо, - сказал он.

- За что?

- За то, что ты есть.

- Я никуда не денусь.

Он поцеловал меня в макушку.

Я закрыла глаза.

За окном темнело. Фонари зажглись, отбрасывая оранжевый свет на мокрый асфальт. Дети разошлись по домам. Двор опустел. Только качели скрипели на ветру.

- Маркус, - сказала я.

- Да?

- Что теперь будет с нами?

- Не знаю, - он покачал головой. - Но мы будем вместе.

- Этого достаточно?

- Этого более чем достаточно.

Я закрыла глаза.