Глава 44
За окном была ночь - чёрная, беззвёздная, безлунная. Дождь кончился, но ветер всё ещё гулял по улицам, завывал в щелях старых окон, стучал ставнями, гонял сухие листья по пустому двору. Где-то вдалеке лаяла собака - надрывно, жалобно, как будто тоже оплакивала кого-то.
Маркус смотрел в стену. Я смотрела на него.
Стена была белой, с трещиной в штукатурке - старой, ещё с прошлой зимы. Он всё собирался её заделать, но руки не доходили. Теперь она смотрела на нас, как шрам. Как напоминание.
На столике стояли две чашки с остывшим чаем - мы заварили его час назад и забыли. Чайная ложка лежала на скатерти, оставляя тёмное пятно.
- Расскажи мне о нём, - сказала я.
- О ком?
- Об отце.
Он помолчал. Я видела, как он борется с собой - как внутри него что-то сопротивляется, не хочет выходить наружу. Как будто старые раны ещё кровоточили.
- Зачем? - спросил он.
- Чтобы ты перестал бояться.
- Я не боюсь.
- Боишься. - Я взяла его за руку. - Ты боишься себя.
Он посмотрел на меня. В его глазах была боль.
- Ты психолог, - сказал он.
- Я твоя девушка.
- Это одно и то же?
- Нет. - Я покачала головой. - Психолог слушает. Девушка - любит.
Он усмехнулся. Грустно.
Он откинулся на спинку дивана, закрыл глаза. Долго молчал. Я ждала.
- Отец был... - он замолчал, подбирая слова, перебирая их, как чётки. - Жестоким.
- Как?
- Он бил маму. - Его голос дрогнул. - Я просыпался ночью от криков. Бежал к ним, стучал в дверь, кричал: «Не трогай её!». Он выходил, брал меня за шкирку, как котёнка, запирал в моей комнате.
- Сколько тебе было?
- Лет пять. Или шесть. Я не помню. Я помню только страх.
- Что ты чувствовал?
- Страх. Злость. Беспомощность. - Он сжал кулаки. - Я ненавидел его. Каждую ночь. Каждый раз, когда слышал её плач.
Он замолчал. Я держала его руку.
- Он пил, - продолжил он. - Каждый день. Возвращался с работы пьяный, падал на диван, кричал. Иногда засыпал прямо на полу, прямо посреди прихожей. Мы с мамой перешагивали через него.
- Мама не уходила?
- Боялась. - Он покачал головой. - Он говорил: «Уйдёшь - убью». Она верила. Он уже однажды ударил её ножом. Не сильно - поцарапал. Но она испугалась.
- А ты?
- Я ждал, когда вырасту. - Он поднял голову. - Думал: «Стану большим, убью его». Представлял, как прихожу домой с ножом, как он лежит на диване пьяный, как я...
- Что?
- Не знаю. - Он покачал головой. - Я не хотел его смерти. Я хотел, чтобы он исчез.
- Это разные вещи.
- Да.
- Что случилось потом?
- Он ушёл. - Голос его стал ровным, как будто он рассказывал о чужой жизни. - Когда мне было десять. Просто собрал вещи - рюкзак, старый, дырявый - и ушёл. Не сказал ни слова. Даже не посмотрел на меня.
- Ты помнишь этот день?
- Как сейчас. - Он закрыл глаза. - Мама плакала три дня. Сначала от страха - думала, вернётся. Потом от облегчения - поняла, что не вернётся.
- Ты его больше не видел?
- Видел. - Он сжал челюсть. - Один раз. За месяц до катастрофы. Он пришёл ко мне на работу. Сказал, что хочет помириться.
- И ты?
- Я выгнал его. - Его голос дрогнул. - Сказал: «Убирайся. Ты мне не отец». Он стоял, смотрел на меня, а потом повернулся и ушёл.
- Ты жалеешь?
- Да, - он кивнул. - Я жалею.
- Почему?
- Потому что он хотел попросить прощения. А я не дал ему шанса.
- Ты не был обязан.
- Знал.
Он открыл глаза. Посмотрел на меня.
- А через месяц он сел на самолёт, - сказал он. - Который упал.
- Ты думаешь, он летел к тебе?
- Не знаю, - он покачал головой. - Может быть. Может быть, хотел попробовать ещё раз. У меня больше не было времени.
- А ты бы простил?
- Я не знаю.
Я обняла его.
- Ты не виноват, - сказала я.
- Виноват.
- Нет.
- Я хотел, чтобы он умер.
- Ты хотел, чтобы он перестал причинять боль. - Я взяла его лицо в ладони. - Это разные вещи.
- А если я хотел именно его смерти?
- Тогда ты был ребёнком, которого мучили. - Я смотрела ему в глаза. - Дети хотят смерти своих обидчиков. Это защита. Это не делает тебя чудовищем.
- А взрослые?
- Взрослые понимают, что смерть - это не решение. - Я провела пальцами по его щеке. - Ты теперь взрослый. Ты понимаешь.
- Понимаю.
- Что ты понимаешь?
- Что я не хотел его смерти. Я хотел, чтобы он сказал: «Прости. Я был неправ».
- И он не сказал.
- Не успел.
- Ты можешь сказать это сам. - Я поцеловала его в лоб. - Себе.
- Как?
- Скажи: «Я прощаю себя за то, что был ребёнком. Я прощаю себя за то, что не мог защитить маму. Я прощаю себя за то, что не дал ему шанса».
Он покачал головой.
- Не могу.
- Попробуй.
- Я... - он замолчал.
- Давай вместе, - сказала я.
- Я прощаю себя... - начал он. Голос его дрожал.
- За то, что был ребёнком, - продолжила я.
- За то, что был ребёнком.
- За то, что не мог защитить маму.
- За то, что не мог защитить маму.
- За то, что не дал ему шанса.
- За то, что не дал ему шанса.
- И за то, что выжил.
Он заплакал.
Я держала его.
Мы лежали в темноте. За окном шумел ветер.
- Маркус, - сказала я.
- Да?
- Ты должен съездить на могилу отца.
Он помолчал.
- Зачем? - спросил он.
- Попрощаться.
- Я не хочу.
- Надо.
- Почему?
- Чтобы закрыть эту главу. Чтобы перестать бояться.
- Ты поедешь со мной?
- Да.
- Когда?
- Завтра.
Он кивнул.
- Хорошо.
Он обнял меня. Я чувствовала его сердцебиение - ровное, спокойное.
- Нора, - сказал он.
- Да?
- Спасибо.
- За что?
- За то, что ты есть.
- Я никуда не денусь.
- Обещаешь?
- Обещаю.
Он поцеловал меня в лоб.
Я закрыла глаза.