Глава 17
Я проснулась от того, что кто-то звонил в дверь.
Секунда - чтобы понять, где я. Вторая - чтобы вспомнить, какой сегодня день. Третья - чтобы осознать: вчера было не сном. Вчера была правда. Бреннер убил Феликса.
Я села на кровати, свесила ноги на холодный пол. Паркет был ледяным - старый дом, старые трубы, старый холод. Тело болело - как после долгой болезни. Или после долгого плача. Глаза опухли, веки слипались. Я плакала во сне. Или не во сне. Я не помнила.
Звонок повторился - три коротких, требовательных сигнала. Кто-то нажимал на кнопку снова и снова, не отпуская.
Я встала. Ноги дрожали. Накинула халат - старый, махровый, который помнил ещё студенческие годы. Прошла в прихожую. Босиком по холодному полу - шаг, второй, третий.
Посмотрела в глазок - Маркус.
Его лицо было бледным, глаза красными - он не спал. Как я. Волосы мокрые - дождь лил с утра. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел в пол.
Я открыла дверь.
Он поднял голову. Улыбнулся - устало, грустно, тепло.
- Привет, - сказал он. Голос его был хриплым.
- Привет.
- Ты не ела завтрак, - сказал он. Протянул пакет - коричневый, с масляными пятнами, перевязанный бечёвкой. Из булочной на Кантштрассе - той самой, где женщина с коляской стояла каждое утро.
- Откуда ты знаешь? - спросила я.
- Ты никогда не ешь по утрам. - Он вошёл, закрыл за собой дверь. - После таких ночей - тем более.
Я взяла пакет. Он был тёплым. Внутри пахло маслом и счастьем.
- Спасибо, - сказала я.
- Не за что.
Мы прошли на кухню. Я включила лампу - ту самую, с блошиного рынка, с абажуром из рисовой бумаги. Маркус сел на стул, я - напротив. Пакет лежал на столе между нами, как подарок, который никто не решался открыть.
- Ты не спала? - спросил он.
- Нет. - Я провела рукой по лицу. - Ворочалась. Смотрела в потолок. Считала.
- До скольких?
- До тысячи. Потом сбилась. Начала заново.
- Я тоже считал. - Он сжал руки. - До семнадцати. Потом до тридцати четырёх. Потом до пятидесяти одного. С каждым разом больше.
- Помогает?
- Нет.
Мы замолчали. За окном шумел Берлин - машины, сигналы, далёкие сирены. Кто-то кричал на улице - пьяный, наверное, или счастливый. Я не знала.
- Думал о Бреннере? - спросила я.
- Думал о Феликсе. - Он поднял голову. - О том, что он знал и молчал. О том, что мы знаем и не молчим.
- Что будем делать? - спросила я.
- Идти до конца. - Его голос был твёрдым, как сталь. - Найдём Бреннера. Заставим его ответить.
- А если он не захочет говорить?
- Тогда мы заставим.
Я смотрела на него. В его глазах была решимость - холодная, жёсткая, непоколебимая. Таким я его ещё не видела.
- Ты знаешь, где он живёт? - спросила я.
- Да. - Маркус достал телефон, открыл карту. Повернул ко мне экран. - Бавария. Маленький городок в предгорьях Альп. Называется Фюссен. Он ушёл на пенсию, купил дом, живёт один.
- Ты уверен?
- Юрген проверил. - Он увеличил карту. - Адрес есть. Фотография дома - тоже. Маленький, белый, с красной крышей. На окраине, у леса.
- Он не скрывается?
- Он уверен, что никто не знает. - Маркус убрал телефон. - Он уверен, что всё кончено. Он не ждёт нас.
- Мы докажем, что он ошибался.
- Да.
- Когда мы едем?
- Завтра.
Я замерла. Сердце пропустило удар. Два. Три.
- Завтра? - переспросила я.
- Да. - Он посмотрел на меня. - Чем быстрее, тем лучше. Каждый день промедления - шанс для Бреннера скрыться.
- А если он уже скрылся?
- Не скрылся. - Маркус покачал головой. - Юрген проверил. Вчера вечером он был дома. Соседи видели, как он выходил в сад.
- Мы едем вдвоём?
- Вдвоём.
- На чём?
- На машине. У тебя есть права?
- Есть. - Я кивнула. - Машину возьму у подруги. Она даст.
- Ты уверена?
- Уверена.
Я встала, подошла к окну. За стеклом - серый Берлин, мокрые крыши, бесконечный дождь. Капли стекали по стеклу, размывая очертания города.
- Маркус, - сказала я, не оборачиваясь.
- Да?
- А если он откажется говорить?
- Тогда мы вызовем полицию.
- С какими доказательствами? - Я повернулась к нему. - У нас только слова Петрова. Он может отказаться от них. Сказать, что мы всё выдумали.
- Этого достаточно, чтобы начать расследование.
- А если полиция не поверит?
- Тогда мы найдём другие доказательства. - Он подошёл ко мне. Встал рядом. - Мы не отступим.
Я посмотрела на него. В его глазах - боль, решимость, страх. Всё вместе.
- Почему ты так уверен? - спросила я.
- Потому что я уже отступал однажды. - Он взял меня за руку. Пальцы его были холодными. - Я не нажал на кнопку. Я испугался. Я промолчал. Сто семнадцать человек погибли. Феликс умер.
- Ты не виноват.
- Виноват. - Он сжал мои пальцы. - Но я не сделаю этого снова. Не сделаю.
Я обняла его.
Он прижал меня к себе - крепко, как будто боялся, что я исчезну.
- Мы сделаем это вместе, - сказала я.
- Вместе.
Я приехала в кабинет, чтобы забрать документы.
В здании было тихо - выходной, пациентов нет, коллеги не работают. Только уборщица мыла полы на первом этаже. Она кивнула мне, улыбнулась. Я не ответила.
Поднялась на лифте - семь секунд до четвёртого этажа. Открыла дверь кабинета своим ключом.
Кабинет встретил меня тишиной. Тёмно-синие шторы задёрнуты - я не открывала их со вчерашнего дня. Фикус в горшке стоял на своём месте, напоминая, что я забыла его полить - листья поникли, земля потрескалась. Стол был чистым - уборщица поработала на совесть.
Всё на своих местах. Идеальный порядок.
Только внутри меня его не было.
Я подошла к сейфу, открыла. Достала досье Маркуса - синюю папку, которую хранила с первого дня. Пролистала показания - три версии, три разных человека. Теперь я знала четвёртую.
Положила папку в сумку.
Взяла свой личный блокнот - красный, потрёпанный, с бумагой в клетку. Открыла на последней странице.
«Я люблю Маркуса. Я люблю его так, как не любила никого. Даже Феликса. Даже себя».
Я перечитала три раза. Потом закрыла блокнот, убрала в сумку.
Взяла телефон. Набрала номер подруги.
- Алло? - голос сонный.
- Лиза, это Нора.
- Нора? - она зевнула. - Ты чего в такую рань?
- Двенадцать дня.
- О. - Она помолчала. - Что случилось?
- Мне нужна твоя машина.
- Зачем?
- Поехать в Баварию.
- Одна?
- С другом.
- С каким другом? - В её голосе проснулось любопытство.
- Потом расскажу.
- Ты в порядке?
- Да. - Я сжала телефон. - Всё в порядке.
- Когда едешь?
- Завтра утром.
- Хорошо. - Она вздохнула. - Приезжай сегодня вечером. Ключи отдам.
- Спасибо.
- Не за что. - Она помолчала. - Нора, будь осторожна.
- Буду.
Я повесила трубку.
Лиза ждала меня у двери. Высокая, рыжая, с веснушками - моя подруга ещё со школы. Мы не виделись месяц - я отменяла все встречи, не отвечала на звонки, не писала.
- Ты выглядишь ужасно, - сказала она, открывая дверь.
- Спасибо, - сказала я.
- Это не комплимент.
- Я знаю.
Она впустила меня. В квартире пахло корицей и яблоками - она пекла пирог. На столе - чашки с чаем, тарелки с печеньем.
- Садись, - сказала она. - Рассказывай.
Я села. Взяла чашку. Сделала глоток.
- Я не могу рассказать, - сказала я.
- Почему?
- Потому что это не моя тайна.
- А его? - Она кивнула в сторону окна, за которым, наверное, представляла Маркуса.
- Да.
Она вздохнула.
- Ты влюбилась?
- Не знаю.
- Врёшь.
- Не умею.
Она смотрела на меня долго. Потом протянула ключи - связка из двух, на старом брелоке в виде сердца.
- Машина на парковке. Серая, «Фольксваген». Не гоняй.
- Не буду.
- Вернёшь - расскажешь всё.
- Обещаю.
Она обняла меня. Крепко. Как в детстве.
- Будь осторожна, Нора.
- Буду.
Я сидела на кухне, смотрела в окно и думала о завтрашнем дне.
Дорога в Баварию. Восемь часов на машине. Встреча с Бреннером. Правда, которую мы должны услышать. Правда, которую мы должны сказать.
Я достала красный блокнот.
«Завтра мы едем к Бреннеру.
Маркус сказал, что любит меня. Я не ответила. Не могла. Не сейчас.
Но я люблю его. Я люблю его так, как не любила никого. Даже Феликса. Даже себя.
Феликс, прости. Я знаю, ты любил его. Я знаю, он любил тебя. Но теперь - мы.
Я не знаю, что ты чувствуешь там, где ты. Я не знаю, слышишь ли ты меня. Но я надеюсь, что ты рад. За нас.
Что бы ни случилось - мы будем вместе.
Я обещаю тебе. Я обещаю себе. Я обещаю Маркусу.
Мы не отступим».
Я закрыла блокнот. Спрятала в ящик стола - туда же, где лежали ключи, старая зарядка, паспорт.
Легла.
Не спала.
Смотрела в потолок.
Считала.
Раз, два, три...
Не до семнадцати.
До завтра.