Глава 72

Я проснулась от того, что Маркус разговаривал по телефону.

Голос его был тихим, осторожным - он не хотел меня будить. Я лежала, слушала. Он говорил с Юргеном.

- Да, она нашла её... Нет, не хочет встречаться... Я не знаю, что будет дальше... Да, я присмотрю за ней... Спасибо, что позвонил... Я передам.

Он положил трубку.

- Ты не спишь? - спросил он.

- Нет.

- Юрген звонил. Спрашивал о тебе.

- Что ты сказал?

- Что ты держишься.

- Я держусь?

- Держишься. - Он сел на край кровати, взял меня за руку. - А как ты на самом деле?

- Не знаю. - Я покачала головой. - Я не знаю, как я. Я пустая.

- Это пройдёт.

- Когда?

- Не знаю. Но я буду рядом.

Я сжала его руку.

- Помоги мне разобрать бумаги, - сказала я.

- Какие?

- Те, что в конверте.

Конверт лежал на столе. Я развязала бечёвку - она была завязана туго, узлы не поддавались. Пальцы дрожали. Маркус взял ножницы, разрезал. Я высыпала содержимое на стол.

Фотографии. Письма. Документы.

Они рассыпались веером - цветные, чёрно-белые, старые, новые. Запах пыли и времени. Запах чужой жизни.

Мы разложили всё на три стопки. Фотографии - в одну, письма - в другую, документы - в третью.

- Что ищем? - спросил Маркус.

- Что-нибудь, что объяснит, - сказала я. - Почему она молчала. Почему он молчал. Почему я ничего не знала.

- Ты не виновата.

- Знаю. - Я взяла первое письмо. - Но всё равно.

Мы читали молча.

Письма были старыми - некоторые датированы годами, некоторые - месяцами. Бумага пожелтела, чернила выцвели, некоторые буквы было трудно разобрать. Феликс писал ей - аккуратно, старательно, выводя каждую букву. Просил встретиться. Просил объяснить. Просил простить.

«Я не злюсь на тебя. Я просто хочу понять».

«Почему ты отдала меня? Почему не искала? Почему не хотела знать?»

«Я пришёл к тебе не для того, чтобы разрушить твою жизнь. Я пришёл, чтобы понять свою».

Она отвечала - коротко, сухо, без подписи. «Не приходи», «Не звони», «Забудь, что я существую», «У тебя есть семья. Не разрушай мою».

Я сжимала листы в руках. Края мялись.

- Он хотел её понять, - сказал Маркус.

- А она - нет.

- Она боялась.

- Она предала.

Мы читали дальше.

В самом низу стопки лежало письмо - сложенное вчетверо, без конверта. Бумага была помятой, с какими-то тёмными пятнами - может быть, от кофе, может быть, от слёз. Почерк - мелкий, нервный, с дрожащими буквами, с нажимом, который местами прорывал бумагу.

- Что это? - спросил Маркус.

- Не знаю. - Я развернула письмо. - Я никогда не видела его раньше.

Я начала читать вслух.

«Мама.

Я не знаю, как тебя называть. Ты не растила меня. Ты не держала меня за руку, когда я учился ходить. Ты не целовала меня на ночь. Ты не лечила меня, когда я болел ветрянкой. Ты не ждала меня из школы с пирожками. Ты не гордилась моими оценками. Ты не плакала на моём выпускном.

Но ты родила меня. Ты дала мне жизнь. И за это я должен быть благодарен. И я благодарен. Правда.

Я не злюсь. Я пытался злиться, но не могу. Я пробовал ненавидеть тебя - не получается. Я понимаю, тебе было тяжело. Ты была молодой, одной, бедной. У тебя не было выбора. Или ты так думала в тот момент.

Но теперь у тебя есть выбор. Ты можешь сказать мне правду. Ты можешь объяснить, почему ты молчала двадцать лет. Почему не искала меня. Почему не хотела знать, жив ли я, здоров ли, счастлив ли.

Я пришёл к тебе не для того, чтобы разрушить твою жизнь. Я не хочу твоих денег. Я не хочу твоего дома. Я не хочу, чтобы ты признавала меня перед другими. Я пришёл, чтобы понять свою собственную жизнь.

Я жду. Я всегда буду ждать. Даже если ты не ответишь. Даже если ты прогонишь меня снова. Даже если ты никогда не признаешь, что я - твой сын.

Твой сын. Феликс.

P.S. Я хочу, чтобы ты знала: у меня есть сестра. Её зовут Нора. Она - психолог. Самая лучшая. И она не знает о тебе. Я не сказал ей. Я боялся, что она возненавидит меня. Или тебя. Или себя. Я не хочу, чтобы она страдала. Не хочу, чтобы ты страдала. Не хочу, чтобы кто-то страдал из-за меня.

Просто знай: я люблю тебя. Несмотря ни на что. Несмотря на всё».

Я дочитала. Положила письмо на стол. Пальцы дрожали - так, что бумага шелестела.

- Он не отправил его, - сказал Маркус.

- Нет.

- Почему?

- Не знаю. - Я покачала головой. - Может быть, испугался. Может быть, понял, что она не ответит. Может быть, пожалел её.

- Или понял, что она опасна.

Я смотрела на письмо. На его слова. На его боль. На его любовь.

- Он просил её о встрече, - сказала я. - Он хотел поговорить. Он хотел, чтобы она объяснила.

- А она?

- Она испугалась. Она позвонила Бреннеру. Она сказала: «У меня проблема. Мой сын нашел меня. Он не отстанет». А Бреннер сказал: «Я решу».

- И решил.

- Да. - Я сжала письмо. - Он решил.

Мы разобрали все бумаги. Фотографии сложили в одну стопку - детские, школьные, семейные, где мы все вместе. Письма - в другую, по датам. Документы - в третью, самые старые вниз.

- Что будем делать с этим? - спросил Маркус.

- Не знаю, - я покачала головой. - Оставим пока.

- Не выбросишь?

- Не могу.

- Почему?

- Потому что это всё, что осталось от него. - Я провела рукой по фотографиям. - Фотографии, письма, его слова. Это всё, что у меня есть.

- А она?

- А она - не осталось ничего.

- Ты не хочешь её знать?

- Нет.

- Совсем?

- Не знаю. - Я вздохнула. - Может быть, когда-нибудь. Не сейчас.

Маркус обнял меня.

- Ты сильная, - сказал он.

- Я устала быть сильной.

- Тогда будь слабой. - Он поцеловал меня в макушку. - Я рядом.

Я заплакала.

Он держал меня.