Глава 25

Неделя прошла как в тумане.

Я не помнила дней. Не помнила, что ела, с кем говорила, о чём думала. Пациенты приходили и уходили - Ханна, Томас, Гертруда, Йоханнес, Эльфрида. Я смотрела на них, кивала, задавала вопросы, но мысли были далеко. В камере, где повесился Бреннер. В записке с одним словом. В тех, кто заставил его замолчать.

Каждое утро я просыпалась с чувством, что что-то изменилось. Не понимала - что. Вставала, варила кофе - чёрный, крепкий, без сахара, - садилась за стол. Включала лампу - ту самую, с блошиного рынка, с абажуром из рисовой бумаги. Свет был жёлтым, тёплым, почти уютным.

Открывала красный блокнот. Перечитывала последние страницы.

«Бреннер мёртв. Повесился в камере. Оставил записку - „Прости". Как Феликс. Это не самоубийство. Это убийство».

Я закрывала блокнот. Убирала в ящик стола - туда же, где лежали ключи, старая зарядка, паспорт.

Сегодня утром я проснулась в пять. Лежала в темноте, смотрела в потолок, слушала, как бьётся сердце. Рядом спал Маркус - его дыхание было ровным, спокойным. Он не знал, что я не сплю. Не знал, о чём я думаю. Я думала о Бреннере. О том, кто его убил. О том, почему.

В 6:30 я встала. Прошла на кухню, налила воды. Холодной, чтобы обожгло горло. Выпила залпом. Поставила стакан на стол. Села, включила лампу.

Красный блокнот лежал на столе. Я открыла его на новой странице.

«Кто убил Бреннера? Тот, кто заставил Феликса умереть. Тот, кто скрыл правду о катастрофе. Тот, у кого есть власть. Деньги. Связи.

Мы должны узнать. Мы должны найти его.

Для Феликса. Для Бреннера. Для себя».

Я закрыла блокнот. Убрала в ящик.

Оделась. Белая блузка - профессиональная, с длинными рукавами. Чёрные брюки. Туфли на низком каблуке. Волосы собрала в хвост - туго, так что кожа на висках натянулась.

В зеркале - женщина, которая идёт на войну.

Я пришла в кабинет раньше обычного.

В здании было тихо - только уборщица шваброй возила по полу на первом этаже. Коллеги ещё не пришли. Пациенты начнутся с одиннадцати. У меня было время подготовиться - к сеансу, к вопросам, к правде.

Я открыла дверь ключом, вошла.

Кабинет встретил меня тишиной. Тёмно-синие шторы были задёрнуты - я не открывала их с тех пор, как уехала в Баварию. Фикус в горшке стоял на своём месте - я полила его вчера, наконец-то, и он оживал. Стол был чистым - уборщица поработала на совесть.

Идеальный порядок.

Только внутри меня его больше не было.

Я села за стол, включила ноутбук. Проверила почту - ничего важного. Спам, рассылка от психологической ассоциации, молчание от Юргена. Он обещал позвонить, когда будут новости. Новостей не было.

Я закрыла почту. Открыла блокнот. Ручка лежала рядом.

В 9:25 я услышала шаги в коридоре.

Тяжёлые, ровные, без спешки. Не шаги человека, который ищет нужную дверь, - шаги того, кто уже знает, куда идёт. Я узнала бы их среди тысячи. Я слышала их во сне - много раз, каждую ночь.

Сердце ёкнуло. Я сделала глубокий вдох - четыре секунды, задержка - четыре, выдох - четыре. Повторила три раза.

В 9:28 - стук в дверь.

Три удара. Ровно. Без пауз.

Как метроном. Как сердцебиение. Как обратный отсчёт.

- Войдите, - сказала я.

Дверь открылась.

Маркус вошёл - высокий, худой, в чёрном бомбере. Волосы мокрые - снова шёл дождь. Под бомбером - серый свитер с катышками, тот же, что и всегда. На левом рукаве - маленькая дырочка, которую он, наверное, не замечал. Глаза красные - не спал. Как я.

В руках - маленький бумажный пакет, коричневый, с масляными пятнами. Из булочной на Кантштрассе.

- Это тебе, - сказал он, протягивая пакет.

- Что это?

- Круассан. Ты не ела завтрак.

- Откуда ты знаешь?

- Ты никогда не ешь перед сеансами. Думаешь, я не замечаю?

Я взяла пакет. Он был тёплым.

- Спасибо, - сказала я.

- Не за что.

Он сел в кресло для пациентов. Не на стул у стены. Уже привычно. Я закрыла дверь, села в своё кресло.

- Здравствуйте, Маркус, - сказала я.

- Здравствуйте, доктор Бергер, - ответил он.

«Доктор Бергер», не «Нора». Мы снова были в ролях. Терапевт и пациент. Профессиональная дистанция. Костюмы, которые мы надевали, чтобы не чувствовать.

Но он сидел в кресле для пациентов. Без защиты.

- Как вы себя чувствуете? - спросила я.

- Как человек, который не спал три года, - он усмехнулся. Усмешка была усталой, без горечи. - Вы же знаете.

- Знаю.

- Вы тоже не спали. - Он посмотрел на меня. - Я вижу. Под глазами тени. Руки дрожат.

- Всё в порядке.

- Вы врёте.

- Не умею.

Мы помолчали. За окном шумел Берлин. Машины, голоса, жизнь.

- Сегодня я хочу рассказать вам третью версию, - сказал он. - Ту, где я сказал, что был на земле.

- Зачем?

- Потому что это правда, - он сжал руки. - Я был на земле. В аэропорту. Я видел самолёт перед взлётом. Я мог что-то сделать - и не сделал.

- Вы рассказывали это раньше.

- Не всё.

- Что вы скрывали?

Он опустил голову. Я видела его макушку - тёмные волосы, которые вились.

- Я скрывал, что Феликс был со мной, - сказал он. - Он стоял рядом. Он знал. Он тоже мог что-то сделать. И не сделал.

- Почему вы молчали?

- Потому что боялся, что вы возненавидите его.

- Я не ненавижу его. Я никогда не ненавидела.

- Знаю, - он поднял голову. - Теперь знаю.

- Расскажите всё, - сказала я. - С самого начала.

Из показаний Маркуса Вебера,

запись сеанса №7

- В день катастрофы я пришёл в аэропорт в десять утра, - начал он. Голос его был тихим, почти шёпотом. - Феликс встретил меня у входа.

- Он знал, что вы придёте?

- Да. Я позвонил ему накануне. Сказал: «Мы должны остановить этот самолёт». Он сказал: «Что ты хочешь делать?». Я сказал: «Не знаю. Но мы должны что-то сделать».

- Он согласился?

- Да, - Маркус кивнул. - Он согласился сразу. Не колебался. Не спорил. Сказал: «Я помогу».

- И что вы сделали?

- Мы пошли к диспетчерской, - он сжал руки. - Хотели поговорить с пилотами. Лично. Объяснить, что самолёт неисправен.

- И вы поговорили?

- Нет. - Он покачал головой. - Охрана не пустила. Сказали, что мы не имеем допуска. Что если мы не уйдём, нас арестуют.

- Потом?

- Потом мы пошли на взлётное поле, - он сжал кулаки. - Через служебный вход. Феликс знал код.

- Зачем?

- Мы хотели подойти к самолёту. Лично. Проверить. Увидеть своими глазами.

- И вы подошли?

- Да. - Он опустил голову. - Самолёт стоял у выхода на посадку. Серебристый, с синей полосой. Пассажиры заходили. Мы смотрели на них и ничего не могли сделать.

- Почему вы не позвонили?

- Я позвонил, - он поднял голову. - Но не тому, кому надо.

- Кому?

- Феликсу.

- Зачем?

- По привычке, - он посмотрел на меня. - Я всегда звонил ему. Каждый день. Несколько раз в день. А когда он стоял рядом - я всё равно набрал его номер.

- И что произошло?

- Он не взял трубку, - Маркус сглотнул. - Я слышал, как его телефон зазвонил у него в кармане. Он посмотрел на экран, потом на меня. И не взял.

- Почему?

- Не знаю. - Он покачал головой. - Может быть, испугался. Может быть, не хотел слышать то, что я скажу.

- Что вы хотели сказать?

- Не знаю. - Он вытер глаза рукавом. - Я не помню.

Тишина.

- А потом? - спросила я.

- Потом я набрал ваш номер, - он посмотрел на меня. - Феликса. Когда-то он дал его мне как свой запасной. Но трубку взяли вы.

- И вы молчали.

- Я молчал. - Он кивнул. - Семнадцать секунд.

- Почему?

- Потому что испугался. - Он сжал кулаки. - Что вы не поверите. Что вы подумаете, что я сумасшедший. Что Феликс... что Феликс не простит меня.

- За что?

- За то, что я не смог его спасти.

Я смотрела на него. На его руки, которые дрожали. На его глаза, которые блестели от слёз.

- Маркус, - сказала я. - Вы не виноваты.

- Виноват.

- Нет.

- Вы тоже.

Я не ответила.

***

Сеанс закончился. Маркус встал, надел куртку. Поправил воротник - привычное движение.

- Ты идёшь домой? - спросила я.

- Нет, - он покачал головой. - В мастерскую. Нужно разобрать бумаги.

- Я помогу.

- Не надо. - Он посмотрел на меня. - Ты нужна здесь. Твоим пациентам.

- Мои пациенты подождут.

- Нет, - он сказал твёрдо. - Не подождут.

Он направился к двери. Остановился на пороге.

- Нора, - сказал он.

- Да?

- Ты сегодня красивая.

- Это не профессионально.

- Знаю.

Он вышел.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

Вечером я сидела на кухне, смотрела в окно и думала о сеансе.

О том, как Маркус рассказал третью версию. О том, как его голос дрожал, когда он говорил о Феликсе. О том, как он сказал: «Я набрал его номер - по привычке».

По привычке.

Он звонил Феликсу каждый день. Несколько раз в день. А когда Феликс умер - он потерял не только друга, но и привычку. Часть себя.

Я понимала это. Я тоже потеряла привычку - звонить брату по воскресеньям, спрашивать, как дела, спорить о политике, смеяться над глупыми шутками. Теперь по воскресеньям я просто сидела дома и молчала.

За окном темнело. Фонари зажглись, отбрасывая оранжевый свет на мокрый асфальт. Где-то играла музыка - саксофон, джаз. Кто-то жил своей жизнью.

Я достала красный блокнот.

«Сегодня Маркус рассказал третью версию. Он был на земле. Феликс - рядом. Они смотрели на самолёт и ничего не могли сделать.

Я слушала и плакала. Не потому, что поверила - потому что поняла: правда не нужна ни ему, ни мне.

Правда не вернёт Феликса. Не оживит Бреннера. Не остановит тех, кто за ним стоит.

Но правда - это единственное, что у нас есть.

Мы будем её искать. Дальше.

Потому что другого выхода нет».

Я закрыла блокнот.

Спрятала в ящик стола.

Легла.

Не спала.

Считала.

Раз, два, три...

Не до семнадцати.

До завтра.