Глава 19

Дом внутри оказался таким же, как снаружи - маленьким, уютным, почти игрушечным.

Белые стены, деревянные полы, старинная мебель, которую, наверное, передавали из поколения в поколение. Буфет красного дерева, резные стулья, круглый стол, накрытый льняной скатертью. На подоконниках - герань в горшках, красная, как кровь. На стенах - фотографии в деревянных рамках: горы, озёра, улыбающиеся люди.

Семейные снимки, которых я не понимала.

У этого человека была семья. Дети? Внуки? Жена, которая ждала его дома? Люди, которые верили, что он хороший. Которые не знали, что он убийца.

На одной фотографии - Бреннер с девушкой, молодой, улыбающейся. Его дочь? На другой - мальчик с удочкой, гордый, с большой рыбой в руках. Внук. На третьей - Бреннер с женщиной, обнимает её за плечи, смотрит в камеру. Она улыбается. Он - нет. Он никогда не улыбался.

Бреннер провёл нас в гостиную.

Жёлтые обои с цветочным узором - старомодные, но ухоженные. Камин с дровами - огонь горел, отбрасывая оранжевые блики на стены. На каминной полке - часы в деревянном корпусе, старые, механические. Они тикали громко, размеренно: тик-так, тик-так, тик-так.

Мягкий диван бордового бархата - я села, и он обнял меня своей прохладной обивкой. Кресло напротив - такое же, бордовое, с высокой спинкой. Бреннер сел в него - и вдруг стал маленьким, почти жалким. Старик в кресле. Дед у камина. Но я не верила этой картинке.

На столике между нами - чайник, фарфоровые чашки с золотым ободком, тарелка с печеньем. Всё как для дорогих гостей. Мы не были гостями. Мы были судьями. Или палачами. Я не знала.

- Садитесь, - сказал Бреннер.

Он говорил спокойно. Слишком спокойно. Как будто репетировал этот разговор сотни раз.

Мы уже сидели.

- Вы сказали, что нашли Петрова, - начал Бреннер. - Как он?

- Жив, - ответил Маркус.

- Он здоров?

- Относительно.

Бреннер кивнул, будто это было важно. Будто он беспокоился. Я не верила.

- Он рассказал вам... всё?

- Да.

- И вы поверили?

- Да.

Бреннер усмехнулся. Усмешка была кривой - только правый угол губ, левый остался неподвижным. Невесело. Скорее устало.

- Он лжец, - сказал он. Голос его стал твёрже, холоднее. - Вы знаете, почему он уехал? Потому что его уличили во лжи. Он подделывал отчёты. Искажал данные. Ему грозило уголовное дело. Тюрьма. Депортация.

- Вы лжёте, - сказала я.

- Я? - Он посмотрел на меня. Его глаза - холодные, пустые, как у рыбы - скользнули по моему лицу. - Дитя моё, вы ничего не знаете.

- Я знаю, что вы убили моего брата.

Тишина.

Камин трещал. Дрова горели, отбрасывая оранжевый свет на лица. Часы тикали: тик-так, тик-так. Я слышала своё дыхание. И его.

- Вы не можете этого доказать, - сказал Бреннер.

- Можем, - сказал Маркус. - У нас есть показания Петрова. Заверенные нотариусом.

- Его слова против моих.

- Есть письменные приказы, подписанные вами. О сокрытии неисправности. Об увольнении Феликса. О молчании.

- Подделка.

- Есть свидетель, который видел, как вы выходили из дома Феликса в день его смерти.

Бреннер побледнел.

Я заметила. Мелькнуло - на секунду, не больше. Его лицо стало серым, как пепел. Пальцы сжали подлокотники кресла.

- Свидетель? - Его голос дрогнул. Впервые.

- Да. - Маркус смотрел на него. - Соседка. Фрау Шмидт. Она живёт напротив. Она узнала вас по фотографии. Она готова дать показания.

- Она старая, - Бреннер покачал головой. - У неё плохое зрение.

- Она видела вас. Вашу машину. Ваш номерной знак.

Бреннер замолчал.

Я смотрела на его руки - они дрожали. Крупные, с выступающими венами, с пигментными пятнами. Руки убийцы.

- Что вы хотите? - спросил он.

- Правду, - сказала я. - Мы хотим правду.

- Зачем вам правда? Она ничего не изменит.

- Изменит. - Я сжала кулаки. Ногти впились в ладони. - Феликс заслужил знать, почему он умер. Мы заслужили знать, кто его убил.

- Я не убивал его, - сказал Бреннер.

- Тогда кто?

- Он сам. - Бреннер посмотрел на меня. - Феликс покончил с собой. Это было ясно с самого начала.

- Вы заставили его, - сказал Маркус. - Вы сказали ему, что если он заговорит, вы убьёте его сестру. Меня. Петрова.

Бреннер молчал.

- Я знаю, - продолжал Маркус. - Я нашел письмо. Которое он написал вам. Где он умолял оставить его семью в покое. Оставить меня в покое. Оставить всех.

- Письмо можно подделать.

- Оно написано его рукой. Экспертиза подтвердит.

Тишина.

Только камин трещал. Только часы тикали. Только дрова горели, превращаясь в пепел.

- Вы не найдёте справедливости, - сказал Бреннер. Его голос упал до шёпота. - Я слишком стар. Мне недолго осталось.

- Это не вам решать, - сказала я.

Я встала. Ноги дрожали, но я заставила себя подойти к нему. Он смотрел на меня снизу вверх. Маленький старик в большом кресле.

- Вы ответите за то, что сделали. - Мой голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело. - За Феликса. За сто семнадцать человек на борту. За Шредера. За Петрова. За Маркуса.

- За себя, - добавила я. - За себя.

Я стояла над ним, смотрела на его седые волосы - редкие, тонкие, зачёсанные набок. На его руки, которые теперь лежали на коленях неподвижно. На его глаза - холодные, пустые, но теперь в них был страх. Не передо мной. Перед концом.

- Мы вызовем полицию, - сказала я. - Мы передадим им все документы. Все показания. Всё, что у нас есть.

- И вы будете ждать, - сказал Бреннер. - Ждать, пока правосудие свершится. А оно не свершится. У меня есть деньги. Связи. Адвокаты.

- У нас есть правда, - сказал Маркус. - Этого достаточно.

Бреннер покачал головой.

- Вы наивны, - сказал он. - Оба.

Он встал - медленно, тяжело, опираясь на подлокотники. Подошёл к окну. Смотрел на лес - тёмный, густой, бесконечный.

- Я не буду просить прощения, - сказал он, не оборачиваясь. - Я сделал то, что должен был. Компания важнее отдельных людей. Жизнь ста семнадцати человек - это не цена. Это статистика.

- Вы чудовище, - сказала я.

- Нет, - он повернулся ко мне. - Я бизнесмен.

Бавария, Фюссен, дом Карла Бреннера, 16:00

Мы вызвали полицию.

Маркус набрал номер, сказал несколько слов. Голос его был спокойным, ровным. Только пальцы, сжимающие телефон, дрожали.

Полиция приехала через час - две машины, четыре полицейских. Двое остались снаружи, двое вошли внутрь. Они были молодыми - один с рыжими усами, другой с серьгой в ухе. Смотрели на нас с недоверием.

- Карл Бреннер? - спросил рыжий.

- Да, - ответил Бреннер.

Он сидел в кресле, смотрел на огонь и не двигался.

- Вы обвиняетесь в сокрытии улик, подлоге документов и причастности к смерти Феликса Бергера. Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

Бреннер кивнул. Встал. Посмотрел на нас.

- Вы сделали ошибку, - сказал он. - Вы не знаете, на что способны эти люди.

- Эти люди - вы, - сказал Маркус.

- Нет, - Бреннер покачал головой. - Я был пешкой. Таких, как я, много. Уберите меня - придут другие.

- Тогда мы уберём и других, - сказала я.

Бреннер усмехнулся.

- Вы наивны, - повторил он. - Оба.

Его надели наручники. Он не сопротивлялся. Вышел из дома медленно, как на прогулке. Соседи высовывались из окон, шептались. Кто-то смотрел с сожалением, кто-то - с ужасом, кто-то - с любопытством. Никто не знал правды. Думали, что старик заболел. Или что-то украл. Не знали, что он убийца.

Я смотрела ему вслед - на его седые волосы, на его согнутую спину, на его руки, скованные сзади. Он шёл медленно, как старик. Но я знала - он был хищником. Даже сейчас. Даже в наручниках.

Машина уехала. Сирена включилась, завыла, затихла вдалеке.

- Что теперь? - спросил Маркус.

- Теперь будем ждать, - сказала я. - И надеяться.

- Ты веришь в справедливость?

- Нет, - я покачала головой. - Но я верю в нас.

Мы пошли к машине. Дом остался позади - белый, с красной крышей, с геранью на подоконниках. Рай, в котором жил убийца.

В гостинице мы сняли две комнаты. Хозяин гостиницы - толстый, лысый, с красным лицом - удивился, что мы без чемоданов. «Командировка», - сказал Маркус. Хозяин кивнул, дал ключи. Не поверил.

Моя комната была на втором этаже, с окном во двор. Маленькая, чистая, с белыми простынями и запахом лаванды. На стене - картина: горы, озеро, лебеди. Красиво. Фальшиво.

Я села на кровать, смотрела в окно на тёмные горы. Звёзды высыпали - яркие, холодные, далёкие. Где-то там, в лесу, была правда. Теперь она вышла наружу. Или нет? Бреннер сказал: «Я был пешкой». Пешкой. Значит, кто-то стоял за ним. Кто-то наверху.

Я не знала, верить ли ему. Или он просто пытался спасти себя.

В дверь постучали.

Три удара. Ровно. Без пауз.

Я узнала бы их среди тысячи.

- Войдите, - сказала я.

Маркус вошёл. Стоял в дверях, смотрел на меня. Его лицо было бледным - бледнее обычного. Глаза красными. Он устал. Как я.

- Ты как? - спросил он.

- Устала, - я покачала головой. - Опустошена.

- Я тоже.

Он подошёл. Сел рядом. Кровать скрипнула.

- Мы сделали это, - сказал он.

- Да. - Я посмотрела на него. - Мы сделали.

- Нора... - начал он.

- Я знаю, - перебила я. - Я знаю, что ты хочешь сказать.

- И что?

- Я люблю тебя. - Я взяла его за руку. Пальцы его были холодными. - Я люблю тебя, Маркус.

Он смотрел на меня. В его глазах что-то мелькнуло - удивление, надежда, страх. Всё вместе.

- Ты правда?

- Правда.

Он обнял меня.

Мы сидели так - молча, в темноте. За окном шумел лес. Горы спали. Где-то в долине лаяла собака. Где-то пела птица. Жизнь продолжалась.

Он поцеловал меня.

Нежно. Осторожно. Как будто боялся сломать.

- Я люблю тебя, - повторила я.

- Я знаю, - сказал он.

Мы легли.

Не спали.

Смотрели в потолок.

Держались за руки.