Глава 42

Маркус разбудил меня рано.

Я лежала на боку, свернувшись клубком, укрытая его рукой. Его дыхание было ровным, тёплым - оно касалось моего затылка, щекотало волосы, спускалось по шее, заставляя меня вздрагивать. Я чувствовала его сердцебиение сквозь ткань футболки - ровное, спокойное. Не такое, как раньше. Раньше оно было быстрым, испуганным. Теперь - спокойным. Как будто он наконец перестал бояться.

Я медленно открыла глаза. В комнате было серо - раннее утро, октябрь, солнце ещё не пробилось сквозь тучи. Его рука лежала на моём животе, тяжёлая, тёплая. Я смотрела на его пальцы - длинные, с выступающими венами, со шрамами на подушечках. Шрамы от работы - старые, белые, почти незаметные. Я провела по ним своим пальцем - медленно, ощущая каждую неровность.

Он пошевелился, вздохнул во сне. Я замерла. Не хотела его будить. Он так редко спал спокойно.

Но он проснулся. Открыл глаза - сначала мутные, сонные, потом ясные. Увидел меня, улыбнулся.

- Ты смотришь на меня, - сказал он. Голос был хриплым, сонным.

- Да.

- Долго?

- Недолго.

- А я чувствовал.

Он потянулся, перевернулся на спину. Его рука соскользнула с моего живота. Я почувствовала холод на том месте, где лежала его ладонь.

- Ты не спишь? - спросила я.

- Нет.

- Который час?

Он посмотрел на телефон, лежащий на тумбочке.

- Восемь.

- Зачем ты встал так рано?

- Я не вставал. - Он повернул голову ко мне. - Я думал.

- О чём?

- О тебе.

Я улыбнулась.

- Обо мне можно думать и лёжа.

- Я и думал лёжа.

Он обнял меня, притянул к себе. Я чувствовала его тело - горячее, живое. Его ноги переплелись с моими. Его дыхание касалось моего лица.

- Я хочу кое-что тебе показать, - сказал он.

- Что?

- Место. Где я работал. Где Феликс работал. Где всё началось.

- Сегодня?

- Сегодня. - Он поцеловал меня в лоб. - Погода подходящая.

- Для чего?

- Для грусти.

Он улыбнулся. Грустно. Устало. Но тепло.

Я протянула руку, провела пальцами по его щеке. Щетина кололась - он не брился со вчерашнего дня.

- Поехали, - сказала я.

Он поцеловал меня. Долго. Нежно. Я чувствовала его вкус - кофе и утро.

- Сначала кофе, - сказал он.

- Сначала ты.

Он засмеялся.

Мы ехали на машине - сером «Фольксвагене», который я взяла у Лизы. Маркус вёл. Я сидела рядом, смотрела в окно, положив ноги на приборную панель. Он терпеть не мог, когда я так делала. Сказал однажды: «Ты испортишь подушку безопасности». Я ответила: «Тогда не попадай в аварию». Он не спорил.

За окном тянулись поля - пустые, жёлтые, осенние. Ветер гнал по ним волны - как по морю. Небо было серым, низким, тяжёлым. Казалось, что оно вот-вот упадёт на землю. Где-то вдалеке виднелись горы - далёкие, синие.

- Ты часто туда ездишь? - спросила я.

- Нет. - Он покачал головой. - Последний раз - год назад.

- Зачем ездил?

- Хотел увидеть. - Он сжал руль. - Вспомнить.

- Это не больно?

- Больно. - Он посмотрел на меня. - Но я должен.

Он взял меня за руку. Пальцы его были холодными. Я сжала их.

За окном тянулись поля.

***

Фабрика «Титан-Аэро»...

Здание было огромным - серым, бетонным, с выбитыми окнами. Оно стояло посреди пустыря, окружённое ржавым забором. Колючая проволока свисала клочьями, ворота были открыты - кто-то сломал замок. Или время.

Издалека фабрика казалась спящим зверем - огромным, серым, с пустыми глазницами окон. Я смотрела на неё и думала: здесь работал Феликс. Здесь он ходил, дышал, смеялся. Здесь он был живым.

Внутри - тишина. Только ветер гулял по пустым цехам, завывал в трубах, хлопал дверьми. Где-то капала вода - кап, кап, кап - как те семнадцать секунд. Как тот звонок.

Маркус взял меня за руку.

- Пойдём, - сказал он.

***

Из фабрики мы поехали в гостиницу.

Не домой - слишком далеко. Я устала. Он устал. Мы хотели побыть вдвоём. Не в его квартире, не в моей - просто где-то, где нет прошлого, где нет воспоминаний, где есть только мы.

Номер был маленьким, но уютным. Белые стены, большая кровать, пуховое одеяло - белое, как снег. На окнах - плотные шторы, которые не пропускают свет. На столе - фрукты и бутылка красного вина. Бокалы - два, хрустальные, с тонкими ножками.

Я села на кровать. Пружины скрипнули. Маркус открыл вино - щелчок пробки, тёмная жидкость полилась в бокалы. Пахло вишней и деревом.

Он протянул мне бокал.

- За что пьём? - спросил он.

- За будущее, - сказала я.

- За настоящее.

- За настоящее.

Мы чокнулись. Стекло зазвенело - тонко, красиво. Я сделала глоток. Вино было тёплым, терпким, с горчинкой.

Маркус поставил бокал на столик. Подошёл ко мне. Сел рядом. Я чувствовала его дыхание - тёплое, учащённое.

Он взял меня за подбородок, повернул к себе. Его глаза были тёмными, блестящими.

- Ты красивая, - сказал он.

- Ты говоришь это каждый раз.

- Потому что это правда.

Он поцеловал меня.

Не нежно - страстно. Как будто боялся, что это в последний раз. Как будто я могла исчезнуть.

Я отвечала. Его губы были горячими, сухими, с привкусом вина. Его руки скользнули по моей спине, притягивая ближе. Я чувствовала его пальцы - они дрожали.

Мы упали на кровать.

Одежда полетела на пол - сначала его свитер, потом моя блузка, потом джинсы, потом бельё. Мы смеялись, когда пуговица отскочила и покатилась под кровать.

- Не жалей, - сказал он. - Я куплю новую.

- Ты не умеешь покупать блузки.

- Научусь.

Он поцеловал мою шею, ключицы, грудь. Я выгнулась, прижимаясь к нему.

- Нора, - прошептал он.

- Что?

- Ты пахнешь...

- Чем?

- Домом.

Его руки скользили по моему телу, изучая каждый изгиб, каждую ложбинку, каждый шрам - старый, от детства, когда я упала с велосипеда. Он целовал его. Долго. Нежно.

- Зачем ты это делаешь? - спросила я.

- Чтобы ты знала. - Он поднял голову. - Что я принимаю тебя всю. Каждую часть. Каждый шрам.

- Даже мои недостатки?

- У тебя нет недостатков.

- Ты слепой.

- Я влюблённый.

Он вошёл в меня.

Я зажмурилась. Он был внутри - горячий, живой, настоящий.

Мы двигались вместе. Сначала медленно, потом быстрее. Я царапала его спину, он сжимал мои бёдра. В какой-то момент я забыла, где я. Забыла, кто я. Остался только он. Только его дыхание, его стоны, его руки.

А потом - волна. Горячая, огромная, накрыла с головой. Я закричала - тихо, в подушку, чтобы никто не услышал. Он замер, потом выдохнул, упал рядом.

- Нора, - прошептал он.

- Маркус.

- Я люблю тебя.

- Я знаю.

Мы лежали в темноте, обнявшись. Простыня сбилась, одеяло упало на пол. В комнате было жарко.

- Ты как? - спросил он.

- Счастлива.

- Правда?

- Правда.

Он поцеловал меня в лоб.

Я закрыла глаза.

Свечи догорали. Воск стекал по стеклу, застывая белыми каплями. В комнате было темно - только оранжевые отсветы плясали на потолке.

Мы лежали в кровати, накрытые белой простынёй. Я чувствовала его кожу - горячую, влажную. Его дыхание - на своей шее. Его руки - на своей талии.

- Я не хочу, чтобы это кончалось, - прошептал он.

- Это не кончится.

- Ты уверена?

- Я надеюсь.

Он прижал меня к себе. Я чувствовала, как бьётся его сердце - быстро, сильно.

- Маркус, - сказала я.

- Да?

- Я хочу, чтобы ты знал: я никуда не уйду.

- Обещаешь?

- Обещаю.

Он поцеловал меня в лоб. В щёку. В губы.

Я закрыла глаза.

За окном шумел Берлин. Машины, голоса, жизнь.

А мы лежали в темноте, держались за руки и не спали.