Глава 7

Я вернулась домой, разделась, повесила пальто на крючок в прихожей. Ботинки поставила на коврик - мокрые, с налипшими листьями. Завтра придётся чистить. Или не завтра. Всё равно.

На кухне зажгла свет - тот самый, жёлтый, от лампы с блошиного рынка. Лампа была старой, ещё довоенной, с керамическим основанием и абажуром из рисовой бумаги. Я купила её пять лет назад за двадцать евро. Продавщица сказала: «Она приносит удачу». Я не верила в удачу, но лампа мне понравилась.

Она до сих пор работала. В отличие от моей удачи.

Села за стол, положила ключи на место - на маленькое блюдце, которое слепила в школе на уроке керамики. Блюдце было кривым, с неровными краями и отпечатком моего большого пальца на дне. Феликс тогда сказал: «Ты не художник, Нора. Но старание засчитывается». Он всегда подкалывал меня. Я всегда злилась. А теперь бы отдала всё, чтобы услышать его голос.

Сумку поставила на пол, прислонила к ножке стола.

Тишина.

В квартире было тихо. Слишком тихо. Я слышала, как в трубах отопления перекатывается вода - старые трубы, старые звуки, которые я знала наизусть. Как где-то наверху, у соседей, ходят - тяжёлые шаги, скрип половиц. Над моей квартирой жила семья с двумя детьми - они бегали, кричали, иногда плакали. Сегодня они, кажется, спали. Или их не было дома.

Где-то вдалеке лаяла собака - та самая, рыжая такса со двора. Она лаяла всегда в одно и то же время - в восемь вечера, когда её хозяин возвращался с работы. Сейчас было без четверти восемь. Скоро залает.

Я сидела, смотрела на пустую стену и не знала, что делать.

Телефон лежал на столе. Чёрный, беззвучный, холодный. Экран погас - я не трогала его с самого возвращения. Он лежал на столе, как чёрная плитка, как напоминание о том, что мир снаружи существует, даже когда я хочу, чтобы он исчез.

Я смотрела на него и ждала.

Чего?

Не знала.

Может быть, звонка. Может быть, сообщения. Может быть, знака.

Ничего не происходило.

В 19:50 я взяла телефон. Проверила - нет пропущенных, нет сообщений. Экран был пуст - только время, заставка и название оператора.

Я положила телефон обратно.

Встала, прошла на кухню. Открыла холодильник - внутри было пусто. Полка с йогуртами, которые я купила неделю назад и так и не съела. Яйца. Масло. Надкусанная булка хлеба. Бутылка белого вина - подарок коллеги на прошлый день рождения. Я не пью вино. Оно стояло уже три месяца.

Я закрыла холодильник.

Налила воды из-под крана - холодной, чтобы обожгло горло. Стакан был старым, с трещиной на ободке - я никак не могла его выбросить. Он достался мне от бабушки. Она пила из него каждый вечер перед сном.

Выпила залпом. Поставила стакан на стол.

Прислонилась к стене - спиной, затылком, ладонями. Обои были шершавыми, с розочками. Я ненавидела эти розочки. Феликс, когда заходил ко мне в первый раз, сказал: «Нора, это ужас. Это надо переклеить». Я сказала: «Переклею». Не переклеила. Он умер. Розочки остались.

«Что ты делаешь?» - спросила я себя.

«Стою», - ответила я.

«Почему?»

«Потому что не знаю, что ещё делать».

Я закрыла глаза.

И снова увидела аэропорт.

Воспоминание приходило не сразу - кусками, обрывками, как старая плёнка, которая рвётся в проекторе. Я не могла увидеть всё сразу. Только фрагменты. Только то, что мозг разрешал.

Сначала - запах. Керосин. Кофе из автомата. Пластик и потные руки. Духи какой-то женщины - сладкие, приторные, как сироп. Я не люблю сладкие духи. Они всегда пахнут ложью.

Потом - свет. Солнечный, ослепительный, который отражался от стеклянных стен терминала и бил в глаза, заставляя щуриться. Я прищурилась, подняла руку, чтобы прикрыться. Сквозь пальцы свет пробивался красным - кровь, сосуды, жизнь.

Потом - звуки. Объявления на немецком и английском - рейсы, выходы на посадку, задержки. Женский голос, механический, бездушный. «Пассажиры рейса 317 в Барселону приглашаются на посадку». Детский плач - где-то слева, громкий, надрывный. Ребёнок не хотел лететь. Может быть, он чувствовал что-то. Может быть, дети всегда чувствуют то, что взрослые забыли.

Гул колёс чемоданов по плитке. Люди спешили. У них были билеты, места, планы. Они не знали, что через несколько минут некоторые из них умрут.

Потом - картинка.

Я стою у выхода на посадку. Не помню зачем. Может быть, встречала кого-то. Может быть, провожала. Может быть, просто гуляла - я любила аэропорты. Любила смотреть на людей, которые улетают. У них всегда были счастливые лица. Или нет? Может быть, они просто боялись.

Табло с рейсами. Берлин - Барселона, 14:22, посадка открыта. Зелёным цветом - «открыта». Как будто дверь, в которую можно войти. Или выйти.

Я смотрела на табло и не знала, что через семнадцать минут эта дверь закроется навсегда.

Телефон звонит.

Вибрация в кармане пальто. Я чувствую её - сначала слабо, потом сильнее. Как будто кто-то тормошит меня изнутри. Я достаю телефон. Экран светится - белый, ослепительный. На экране - «Феликс».

Сердце ёкает. Не от радости - от чего-то другого. Предчувствия? Беспокойства? Феликс звонит редко. Он не из тех, кто звонит просто так. Если он звонит - значит, что-то случилось.

Я нажимаю «ответить».

- Алло?

Тишина.

- Феликс?

Дыхание. Тяжёлое, прерывистое, как у человека, который бежал. Или который плакал. Или который хотел сказать что-то важное, но не мог.

- Алло? - Я говорю громче. - Кто это?

Молчание.

Я смотрю на экран. Вызов идёт. Секунды бегут.

Пять. Шесть. Семь.

- Феликс, ты там? - Голос дрожит.

Дыхание. Всё ещё дыхание.

Восемь. Девять. Десять.

Я подношу телефон к уху. Слушаю. Сердце колотится.

- Пожалуйста, - говорю я. - Скажи что-нибудь.

Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать.

Я слышу, как он делает вдох - глубокий, как будто собирается сказать что-то важное. Но не говорит.

Четырнадцать. Пятнадцать. Шестнадцать.

- Алло?

Семнадцать.

Гудки.

Я смотрю на экран. Вызов завершён. Семнадцать секунд.

«Странно», - думаю я.

Убираю телефон в карман.

Смотрю на табло. Берлин - Барселона, 14:22, посадка открыта.

Иду пить кофе.

Через четыре часа я узнаю о катастрофе.

Не связываю эти два события.

Забываю.

На три года.

Я открыла глаза.

Кухня была тёмной - только лампа на столе горела, отбрасывая жёлтый круг на столешницу. За окном - чернота. Берлин спал. Или не спал. Мне казалось, что этот город никогда не спит. Он просто притворяется.

Я посмотрела на телефон.

Ничего.

В 20:15 я решила лечь. Не спать - просто лечь, закрыть глаза, попытаться отключить мысли. Хотя знала, что не получится. Никогда не получалось.

Я разделась. Стянула джинсы - они были мокрыми от дождя, который лил весь день. Надела старую футболку - ту самую, с дырочкой на животе, в которой ходила ещё в университете. Футболка пахла стиральным порошком и чем-то ещё - может быть, моим собственным телом, может быть, домом.

Легла на кровать. Подушка была холодной. Я перевернула её на другую сторону - такую же холодную.

Натянула одеяло до подбородка.

Закрыла глаза.

Тишина.

Но в голове - шум. Голоса. Обрывки разговоров.

«Семнадцать секунд».

«Я не успел... Или не решился».

«Трубку взяли. Не он. Женский голос».

«Это я взяла трубку».

Я перевернулась на бок. Свернулась клубком - колени к животу, руки к груди, подбородок к коленям. Поза эмбриона. Поза защиты. Поза человека, который хочет стать маленьким, незаметным, невидимым.

Не помогло.

Я думала о Маркусе. О его голосе. О его глазах. О том, как он смотрел на меня - не как пациент на терапевта, а как человек, который узнал.

Он узнал мой голос. Вчера, когда я сказала «алло», он узнал. Не сразу. Может быть, подсознательно. Может быть, в тот самый первый день, когда вошёл в кабинет.

Он молчал. Как тогда.

А теперь - говорил.

Я думала о Феликсе. О том, почему он не взял трубку. Где он был? Почему телефон остался на столе? Почему я оказалась рядом? Совпадение? Судьба? Или что-то другое, чему нет названия?

Я думала о том, что могла бы сделать. Если бы спросила «что случилось?». Если бы не повесила трубку. Если бы поняла, что это не просто звонок.

Но я не поняла.

Я забыла.

На три года.

Теперь вспомнила.

И не знала, что делать с этой памятью.

В 21:15 я всё ещё не спала. Лежала в темноте, смотрела в потолок, слушала, как тикают часы на стене. Старые, механические, с маятником, который качался туда-сюда, как качели. Качели, которые не останавливаются.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Каждый удар - секунда.

Семнадцать ударов - семнадцать секунд.

Я считала. До ста. До двухсот. До трёхсот.

Потом сбилась.

Начала заново.

В 21:30 телефон завибрировал.

Я схватила его раньше, чем успела подумать. Руки двигались быстрее мозга - как у человека, который ждал этого всю жизнь.

Экран светился. Сообщение от Маркуса.

«Вы спите?»

Я смотрела на эти два слова и чувствовала, как сердце ускоряется. Бум-бум-бум - как те семнадцать секунд, как те капли во сне, как тот звонок, который изменил всё.

«Нет», - ответила я.

Пальцы дрожали, когда я печатала. Я сделала три ошибки, стёрла, напечатала заново.

Три точки. Он печатал.

«Я тоже. Думаю о вас. О Феликсе. О том звонке. Не могу уснуть».

Я сжала телефон. Костяшки побелели.

«Я тоже думаю. Каждую ночь».

«Что вы думаете?»

Я смотрела на экран. В голове крутились слова - сотни слов, тысячи. Но я выбрала самые простые. Самые правдивые.

«Что я могла всё изменить. Если бы спросила. Если бы не повесила трубку. Если бы поняла, что это не просто звонок».

Пауза. Три точки. Он читал. Перечитывал. Думал.

«Я тоже. Если бы сказал. Если бы не испугался. Если бы нажал на кнопку».

Мы замолчали. Я смотрела на экран, на три точки, которые появлялись и исчезали. Он что-то писал, стирал, писал снова. Боролся с собой.

«Нора», - написал он наконец.

«Да?»

«Я хочу вас увидеть. Не в кабинете. Не как пациент. Просто... увидеть».

Я замерла.

Воздух в комнате стал плотным. Я чувствовала, как он давит на грудь, на горло, на глаза.

«Это нарушение правил», - написала я.

«Я знаю».

«Мы не можем».

«Знаю».

Пауза. Длинная. Я уже подумала - он передумал. Потом - три точки.

«Но я всё равно хочу».

Я смотрела на эти слова. Они пульсировали на экране, как живое сердце. Как те семнадцать секунд. Как та тишина в трубке.

«Где?» - спросила я.

«Завтра. Восемь вечера. Кафе на Розенталь Платц. То, где вы меня видели».

Я вспомнила. То кафе с большими окнами, с деревянными столами, с запахом корицы. Тот мужчина в дорогом пальто, который разговаривал с Маркусом и исчез.

«Я приду», - написала я.

«Спасибо».

Я положила телефон на тумбочку. Экран погас. Комната снова погрузилась в темноту - только жёлтый свет из кухни пробивался в приоткрытую дверь.

Я смотрела в потолок.

Сердце колотилось.

«Что ты делаешь?» - спросила я себя.

«То, что должна была сделать три года назад. Поговорить с ним. Не как психолог. Как человек».

«Ты нарушаешь правила».

«Знаю».

«Ты можешь потерять всё. Лицензию. Репутацию. Работу».

«Знаю».

«И всё равно идёшь?»

«Иду».

Я закрыла глаза.

Сон не пришёл. Я лежала в темноте, слушала, как бьётся моё сердце, и ждала завтрашнего вечера.

За окном завыл ветер. Где-то хлопнула дверь подъезда - кто-то вернулся домой. В трубах зашумела вода - сосед сверху принял душ.

А я лежала и считала.

Раз, два, три...

Не до семнадцати.

До бесконечности.