Глава 35

Следующее заседание началось с того, что адвокат Вебера попросил слова.

Мы вошли в зал, и я сразу почувствовала - что-то изменилось. Атмосфера была другой. Напряжённой. Зрители шептались, журналисты что-то строчили в блокнотах, Вебер на скамье подсудимых сидел с лёгкой улыбкой на лице.

Адвокат Вебера поднялся из-за своего стола, одёрнул пиджак - дорогой, итальянский, сшитый на заказ. Он был спокоен. Слишком спокоен.

- Ваша честь, - сказал он голосом, в котором звучала уверенность человека, держащего в рукаве козырного туза, - защита ходатайствует о вызове дополнительного свидетеля.

- Кого именно? - спросила судья, поправляя очки.

- Доктора Ганса Циммермана, психиатра, профессора Берлинского университета. Он проводил посмертную экспертизу Феликса Бергера по заказу суда.

Я замерла.

Дыхание перехватило. Сердце ухнуло куда-то вниз, в живот.

Психиатр? Посмертную экспертизу? Я не знала. Никто мне не говорил. Ни фрау Дрезен, ни Юрген, ни кто-либо ещё. Почему? Почему они скрыли это от меня?

Маркус сжал мою руку - крепко, до боли. Я чувствовала его пальцы, его тепло, его страх.

- Что происходит? - прошептал он.

- Не знаю, - ответила я так тихо, чтобы никто не услышал. - Я ничего не знаю.

В зал вошёл пожилой человек.

Доктор Циммерман был высоким, худым, с белой бородой и добрыми глазами за толстыми стёклами очков. На нём был старомодный коричневый костюм и галстук-бабочка. Он нёс в руках толстую папку - кипу бумаг, перевязанную бечёвкой.

Профессор. Эксперт. Человек, которого никто не сможет обвинить в предвзятости.

- Доктор Циммерман, - сказала судья, когда он поднялся на свидетельскую трибуну и положил руку на Библию, - клянётесь говорить правду?

- Клянусь.

- Что вам известно о состоянии Феликса Бергера перед смертью?

Он открыл папку. Достал документы - медицинские карты, дневники, письма.

- Я изучал его медицинскую карту, личные дневники, показания друзей и коллег, - начал он. Голос его был спокойным, ровным, как на лекции. - Мой вывод: Феликс Бергер страдал тяжёлой депрессией с психотическими эпизодами.

- Что это значит? - спросил адвокат, подходя ближе.

- Это значит, что он был невменяем. - Циммерман снял очки, протёр их платком. - Он слышал голоса. Он боялся вещей, которых не существует. Он не мог отличить реальность от бреда.

- Например? - Адвокат навис над свидетелем, прожигая его взглядом.

- Например, он боялся, что его сестру убьют. - Циммерман посмотрел на меня - быстро, мельком, но я успела поймать этот взгляд. В нём не было злорадства. Только усталость. - Боялся, что его друга посадят в тюрьму. Боялся, что его работа уничтожит мир.

- Это были реальные угрозы? - спросил адвокат.

- Нет. - Циммерман покачал головой. - Это были плоды его больного воображения. Галлюцинации. Параноидный бред.

- То есть письмо, которое он написал Бреннеру - где он умолял оставить его семью в покое - это не доказательство угроз?

- Это доказательство его болезни. - Циммерман снова надел очки. - Больной человек истолковывает нейтральные события как угрожающие.

Я вскочила. Стул отлетел назад, ударился о скамью сзади. Гул пронёсся по залу.

- Это ложь! - крикнула я. - Мой брат не был сумасшедшим!

- Тишина в зале! - судья стукнула молотком. - Фрау Бергер, сядьте!

- Он был сильным! - Я не могла остановиться. - Он был умным! Он боролся!

- Фрау Бергер! - Судья стукнула ещё раз, громче. - Я требую тишины!

Маркус потянул меня за руку, усадил обратно.

- Ваша честь, - сказал адвокат, поворачиваясь к судье с лёгким поклоном, - я прошу удалить свидетельницу из зала. Её поведение нарушает порядок судебного заседания.

- Фрау Бергер, - судья посмотрела на меня поверх очков, - последнее предупреждение.

Я села. Сжала руки в кулаки. Ногти впились в ладони до крови.

Доктор Циммерман продолжал.

- Феликс Бергер был болен, - сказал он. - Его самоубийство - следствие болезни, а не внешних угроз.

- У вас есть доказательства? - спросил прокурор, поднимаясь с места.

- Его дневники. - Циммерман достал из папки несколько тетрадей - старых, потрёпанных, с выцветшими обложками. - Он писал о голосах. О страхах. О бессоннице. Он считал дни, оставшиеся до катастрофы. Он считал смерти. Он считал свои ошибки.

- Почему мы не видели их раньше?

- Они были переданы мне его семьёй после смерти. - Циммерман положил тетради на стол. - Для независимой экспертизы.

- Какой семьёй? - Я не выдержала. Встала снова, но на этот раз тихо, не сбивая стул. - У него была только я! Мне ничего не передавали!

- Тишина в зале!

- Ваша честь, - адвокат вздохнул, как учитель, уставший от непослушного ученика, - я настаиваю на удалении свидетельницы.

- Фрау Бергер, - судья посмотрела на меня, - сядьте. Немедленно. Иначе я прикажу вывести вас из зала.

Я села.

Маркус накрыл мою руку своей. Пальцы его дрожали.

Допрос доктора Циммермана продолжался три часа. Три часа ада. Три часа лжи.

Он рассказывал о депрессии Феликса, о его страхах, о его голосах. Он цитировал дневники - те самые, которые я никогда не видела. Он говорил о том, что Феликс не спал неделями. Что он худел. Что он кричал по ночам.

Я слушала и не верила.

Мой брат не был сумасшедшим. Он был сильным. Умным. Добрым. Он помнил мой день рождения. Он присылал открытки на Рождество. Он звонил мне каждое воскресенье - просто спросить, как дела.

Он не был болен.

Но адвокат Вебера улыбался.

- Доктор Циммерман, - сказал он, - вы уверены в своём заключении?

- Абсолютно. - Циммерман кивнул. - Я готов подтвердить его под присягой.

- У меня нет больше вопросов.

Прокурор встал. Поправил галстук.

- Доктор Циммерман, - начал он, - вы лично знакомы с Фридрихом Вебером?

- Нет.

- Вы когда-нибудь встречались с ним до этого процесса?

- Нет.

- Вы когда-нибудь работали на компанию «Титан-Аэро»?

- Нет. - Циммерман покачал головой. - Никогда.

- Вы получали деньги от этой компании - лично или через подставных лиц?

- Нет.

- Почему вас пригласили в качестве свидетеля?

- Я эксперт в области суицидальной психологии. - Циммерман говорил спокойно, как будто отвечал на экзамене. - Меня пригласил суд.

- Кто оплачивает вашу работу?

- Суд.

Прокурор кивнул. Посмотрел на Циммермана долгим взглядом.

- У меня нет больше вопросов.

В четыре часа заседание закончилось.

Мы вышли в коридор. Я была бледной, как бумага. Маркус держал меня под локоть - боялся, что упаду.

- Ты как? - спросил он.

- Он лжёт, - сказала я. Голос был чужим, хриплым. - Феликс не был сумасшедшим.

- Я знаю.

- Откуда взялись эти дневники? Я никогда их не видела.

- Может быть, их подделали.

- Кто?

- Вебер.

- Зачем?

- Чтобы спасти себя.

Мы остановились у окна. За стеклом шёл дождь - мелкий, осенний, бесконечный. Капли стекали по стеклу, размывая очертания города.

- Почему они это делают? - спросила я.

- Потому что хотят спасти Вебера. - Маркус посмотрел на меня. - У них нет других аргументов.

- У них есть лжесвидетель.

- Ты веришь ему?

- Нет.

- Тогда не бойся.

- Я не боюсь. - Я сжала кулаки. - Я злюсь.

Фрау Дрезен подошла к нам. Лицо её было озабоченным.

- Это война, - сказала она. - Вебер готовился к суду три года. У него лучшие адвокаты, лучшие эксперты, лучшие связи.

- Что нам делать?

- Ждать. - Она посмотрела на меня. - И надеяться.

- Надежды недостаточно.

Вечером я сидела на кухне, смотрела в окно и держала в руке красный блокнот.

Маркус готовил ужин - я слышала, как он гремит посудой. Запах лука и чеснока просачивался из кухни, смешиваясь с холодным воздухом из приоткрытого окна.

- Сегодня свидетель защиты назвал Феликса сумасшедшим, - сказала я.

- Я слышал, - Маркус сел рядом.

- Сказал, что он слышал голоса. Что его самоубийство - не убийство, а болезнь.

- Я знаю.

- Они хотят, чтобы я поверила в это.

- Ты веришь?

- Нет. - Я покачала головой. - Феликс был сильным. Он боролся.

- Тогда не бойся.

- Я не боюсь. Я злюсь.

Я достала красный блокнот. Открыла на новой странице.

«Сегодня свидетель защиты назвал Феликса сумасшедшим. Сказал, что он слышал голоса. Что его самоубийство - не убийство, а болезнь.

Он принёс дневники, которых я никогда не видела. Он говорил о голосах, которых не было. Он врал.

Я не верю ни одному его слову.

Феликс был сильным. Он боролся до конца. Он не слышал голосов. Он слышал угрозы.

Они пытаются спасти Вебера. Они готовы растоптать память моего брата.

Но я не позволю.

Я буду бороться. До конца. До последнего слова. До последнего вздоха.

Обещаю тебе, Феликс. Обещаю Маркусу. Обещаю себе».