Глава 21

Три дня спустя...

Я проснулась от того, что Маркус готовил завтрак.

Запах кофе и яичницы просачивался из кухни в спальню, смешиваясь с утренней прохладой и бледным светом, который пробивался сквозь тонкие шторы. Было ещё темно - октябрьское утро в Берлине наступает поздно, солнце не спешит. Я лежала, смотрела в потолок и слушала, как он гремит посудой.

Он что-то уронил - кажется, ложку. Выругался тихо, по-немецки. Я улыбнулась в темноте.

Три дня прошло с тех пор, как мы вернулись из Баварии. Три дня нормальной жизни.

Вставать, завтракать, пить кофе, разговаривать - не о катастрофе, не о Бреннере, не о документах. О погоде. О том, что купить в супермаркете. О том, куда повесить полку в коридоре - она давно отвалилась, и я всё никак не могла найти время её прибить. Обычные вещи, которые были для нас роскошью.

Маркус почти не уходил. У него была своя квартира во Фридрихсхайне, но он оставался у меня каждую ночь. Приносил продукты, готовил, мыл посуду, чинил кран на кухне, который капал уже полгода. Я сначала пыталась спорить - говорила, что это слишком быстро, что нам нужно время, что я боюсь спугнуть то, что между нами зарождается. Он отвечал: «Мы ждали три года. Я больше не хочу ждать».

Я не спорила больше.

Я встала, надела его свитер - тот самый, серый, с катышками, с маленькой дырочкой на левом рукаве. Он был большим, до середины бедра, и пах Маркусом. Кофе, потом, ещё чем-то неуловимым, чему у меня нет названия. Может быть, домом. Может быть, безопасностью. Может быть, любовью.

Прошла на кухню. Остановилась в дверях, смотрела.

Он стоял у плиты в моём фартуке - старом, выцветшем, с пятном от вина, которое я не смогла отстирать. Фартук был ему мал - завязки едва сходились на талии. Он переворачивал бекон, следил за яичницей, поджаривал помидоры на соседней сковороде. Серьёзный, сосредоточенный, как будто готовил не завтрак, а спасал мир.

- Привет, - сказала я.

- Привет, - он обернулся. Улыбнулся - широко, по-настоящему. - Ты выглядишь лучше.

- Я спала.

- Восемь часов?

- Десять.

- Хорошая девочка.

Он поцеловал меня в щёку. Вернулся к плите.

- Яичница, бекон, помидоры, - перечислил он. - Кофе чёрный, без сахара. Хлеб свежий, из булочной на углу. Я купил два круассана - тебе и мне.

- Ты ходил в булочную?

- В семь утра. - Он снял сковороду с огня. - Пока ты спала.

- Зачем?

- Хотел, чтобы у тебя был нормальный завтрак. - Он поставил тарелку передо мной. - Ты не ела нормально три года. Пора начинать.

Я села за стол. Свитер задрался, я поправила его. Маркус сел напротив, смотрел на меня.

- Ты слишком хорош для меня, - сказала я.

- Нет, - он покачал головой. - Я просто люблю тебя.

Мы ели молча. За окном просыпался Берлин. Где-то лаяла собака - рыжая такса со двора, она лаяла каждое утро в семь пятнадцать. Сигналили машины - пробка на перекрёстке. Дети шли в школу - я слышала их голоса, смех, топот.

Нормальная жизнь.

- Нора, - сказал Маркус.

- Да?

- Я должен сегодня зайти в мастерскую. Разобрать бумаги. Привести всё в порядок.

- Я помогу.

- Не надо. - Он покачал головой. - Ты нужна здесь. Пациентам.

- Мои пациенты подождут.

- Не подождут. - Он взял мою руку. - Ты хороший психолог. Не бросай их.

- Я не бросаю.

- Я знаю. Но ты думаешь об этом.

Я не ответила. Потому что он был прав.

Я пришла в кабинет после завтрака. Маркус ушёл в мастерскую, сказал, что вернётся к вечеру. Поцеловал меня в дверях, долго, нежно.

- Будь осторожна, - сказал он.

- Ты тоже.

Он ушёл. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом лестницы.

В здании было тихо - только уборщица шваброй возила по полу на первом этаже, монотонно, в такт каким-то своим мыслям. Коллеги ещё не пришли. Пациенты начнутся с одиннадцати. У меня был час, чтобы подготовиться.

Я открыла дверь ключом, вошла.

Кабинет встретил меня тишиной. Тяжёлые, плотные, как одеяло. Тёмно-синие шторы были задёрнуты - я не открывала их с тех пор, как уехала в Баварию. Фикус в горшке стоял на своём месте, но листья его поникли окончательно - я забыла полить его в последний раз. Земля потрескалась, стала серой, мёртвой.

Надо было полить. Потом.

Стол был чистым - уборщица поработала на совесть. Ни пылинки, ни пятнышка. Ручки в стакане под углом девяносто градусов к краю стола. Бумаги в стопках - синяя папка сверху, жёлтая снизу, белая посередине.

Всё на своих местах.

Идеальный порядок.

Только внутри меня его больше не было.

Я села за стол, включила ноутбук. Экран засветился, высвечивая рабочий стол - заставка с видом Берлина, которую я поставила пять лет назад и не меняла. Солнце над Шпрее, лето, голубое небо. Сейчас за окном было серо, и эта картинка казалась насмешкой.

Проверила почту. Три письма - спам, рассылка от психологической ассоциации о конференции по когнитивно-поведенческой терапии, сообщение от Юргена.

Я открыла его.

«Нора, новости по Бреннеру. Он начал давать показания. Не всё, но достаточно, чтобы дело сдвинулось с мёртвой точки. Полиция нашла связи с бывшим руководством компании. Бреннер называет имена. Жди новостей. Юрген».

Я перечитала два раза. Потом закрыла.

Имена. Другие имена. Другие люди, которые знали. Другие убийцы.

Я смотрела в окно, на Кантштрассе, на серое небо, на людей, которые спешили по своим делам с зонтами и кофе. Они не знали. Они жили своей жизнью, не подозревая, что где-то в кабинете на четвёртом этаже женщина читает о том, что убийца её брата называет имена.

Я взяла телефон, набрала номер Маркуса.

- Алло? - Он ответил сразу. Голос был взволнованным.

- Юрген написал. Бреннер начал говорить.

- Что именно?

- Называет имена. Бывшее руководство компании.

- Он знает, кто за ним стоял?

- Похоже, да.

Тишина. Я слышала его дыхание - частое, прерывистое.

- Это не конец, - сказал Маркус.

- Нет.

- Мы пойдём дальше.

- Да.

- Ты боишься?

- Нет, - я помолчала. - Но я устала.

- Я тоже.

- Маркус.

- Да?

- Я люблю тебя.

- Я тоже.

Я повесила трубку. Посмотрела на телефон, на экран, на время.

10:45. Скоро пациенты.

Я вздохнула, закрыла почту, открыла расписание.

Первой пришла Ханна.

Я слышала её шаги в коридоре - лёгкие, быстрые, неуверенные. Она всегда ходила так, будто боялась, что кто-то окликнет её и скажет что-то страшное. Стук в дверь - тихий, робкий.

- Войдите, - сказала я.

Она вошла, поздоровалась, села в кресло для пациентов - то самое, в котором теперь сидел Маркус, когда приходил на сеансы. Я заметила, но не сказала ничего. Не имела права.

- Как вы? - спросила я.

- Я боюсь, - сказала она. - Снова. Как в первый раз.

- Чего?

- Что я умру. Что сердце остановится. Что я не проснусь.

- Это страх смерти, - сказала я. - Классический симптом панического расстройства. Вы знаете это.

- Я знаю, - она сжала руки. Пальцы её переплелись, побелели. - Но знание не помогает.

- Что помогает?

- Не знаю. - Она покачала головой. - Вы помогали раньше. А теперь... я не знаю.

- Что изменилось?

- Вы изменились. - Она посмотрела на меня. В её глазах было беспокойство - не за себя, за меня. - Вы другая.

- В каком смысле?

- Не знаю, - она отвела взгляд. - Спокойнее, что ли. Или наоборот. Я не могу объяснить. Но я чувствую.

Я молчала. Она была права. Я изменилась. Не потому, что хотела - потому что не могла оставаться прежней. Прежняя Нора не ездила в Баварию ловить убийц. Прежняя Нора не влюблялась в пациентов. Прежняя Нора не нарушала все правила, которым учила студентов.

- Вы правы, - сказала я. - Я изменилась. Но это не влияет на нашу работу.

- Вы уверены?

- Уверена.

Она кивнула. Мы продолжили.

Но я знала - она не поверила. И была права.

Вторым пришёл Томас.

Он вошёл без стука - мы так договорились в первый раз. Толкнул дверь, вошёл, кивнул. Сел в кресло, откинулся на спинку, закинул ногу на ногу. Смотрел на меня, не отводил взгляд.

- Вы выглядите иначе, - сказал он.

- Как?

- Счастливее. - Он наклонил голову. - Что случилось?

- Ничего.

- Вы врёте.

- Не умею.

Он усмехнулся.

- Я рад за вас, - сказал он. - Правда.

- Спасибо.

- Я хочу, чтобы вы знали: вы для меня очень важны. Если вам нужна помощь - я рядом.

- Спасибо, Томас.

Мы говорили о его депрессии, о пустоте, о том, что он не чувствует вкуса еды. Я слушала, кивала, задавала вопросы. Предлагала техники - маленькие шаги, режим, спорт. Он кивал, но я видела - мои слова не долетают. Они падают между нами, как мёртвые птицы.

Но половина меня была где-то ещё. С Маркусом. С Бреннером. С именами.

- Доктор Бергер, - сказал Томас.

- Да?

- Вы меня слышите?

- Да, - я кивнула. - Извините. Задумалась.

- О чём?

- О жизни.

Он не стал уточнять. Он был умным.

Последней пришла Гертруда.

Я слышала, как она поднималась по лестнице - медленно, тяжело, опираясь на трость. Она не пользовалась лифтом - боялась. Она боялась многих вещей - темноты, замкнутых пространств, одиночества. Но каждую неделю она приходила ко мне, садилась в кресло и рассказывала о своей жизни.

Она вошла, поздоровалась, села в кресло. Положила сумку на пол - старую, потрёпанную, которую носила ещё в восьмидесятых. Достала платок - белый, с вышитыми цветами. Не для слёз - для того, чтобы вертеть в руках.

- Я знаю, - сказала она.

- Что знаете?

- Что вы ездили в Баварию. Что нашли убийцу Феликса.

Я замерла. Сердце пропустило удар. Два. Три.

- Кто вам сказал?

- Юрген. - Она посмотрела на меня. - Он мой племянник.

Я не знала.

Я смотрела на неё - на её старческие руки, на её добрые глаза, на её седые волосы, собранные в пучок. И не узнавала.

- Я просила его помочь вам, - сказала она. - После того, как вы помогли его брату. Он сделал это для меня.

- Вы знали? - Я смотрела на неё. - Всё это время?

- Знала, - она кивнула. - Не всё. Но достаточно.

- Почему вы не сказали?

- Потому что вы должны были сами. - Она сжала платок. - Это была ваша битва. Не моя.

- Вы верили, что я справлюсь?

- Я верила, - она взяла меня за руку. - И вы справились.

Я смотрела на неё. На её старческие руки, на её добрые глаза. И чувствовала, как внутри разрастается что-то тёплое.

- Спасибо, - сказала я.

- Не за что. - Она улыбнулась. - Вы хороший человек, Нора.

- Не всегда.

- Лучше, чем вы думаете.

Я не ответила.

***

Маркус вернулся поздно. Я сидела на кухне, пила чай, смотрела в окно. За окном темнело. Фонари зажглись, отбрасывая оранжевый свет на мокрый асфальт.

- Ты как? - спросил он.

- Устала, - я покачала головой. - Пациенты заметили. Что я изменилась.

- Это плохо?

- Не знаю. - Я поставила кружку. - Я не могу быть прежней. Но они ждут от меня прежнюю.

- Может быть, они ждут не прежнюю, а настоящую.

- А кто я настоящая?

- Та, что сейчас передо мной, - он сел рядом, обнял. - Которая поехала в Баварию ловить убийцу. Которая не сдалась. Которая спасла меня.

- Я не спасала тебя.

- Спасла.

Он поцеловал меня в висок.

- Гертруда знала, - сказала я.

- О чём?

- О Бреннере. О поездке. Она попросила Юргена помочь.

- Ты злишься?

- Нет. - Я покачала головой. - Она верила в меня.

- Правильно делала.

Мы замолчали. За окном шумел Берлин.

- Маркус, - сказала я.

- Да?

- Что, если Бреннер назовёт имена, а мы ничего не сможем сделать?

- Тогда будем ждать.

- А если они сильнее нас?

- Нет никого сильнее правды.

- Ты веришь в это?

- Я верю в нас.

Он поцеловал меня.

Я закрыла глаза.