Глава 27
Мы приехали в Целендорф на такси.
Район был тихим, богатым - ухоженные дома, подстриженные газоны, дорогие машины у обочин. Mercedes, БМВ, Ауди - чёрные, серебристые, тёмно-синие. Никаких ярких красок. Здесь люди любили деньги, но не любили выставлять их напоказ.
Здесь пахло деньгами и безопасностью. Здесь люди жили так, будто войны не было, будто катастроф не случалось, будто смерть обходила их стороной. Дети играли в садах, старики сидели на скамейках с газетами, женщины выгуливали собак в накрахмаленных костюмах. Обычная жизнь. Которая не знала, что в одном из этих домов живёт женщина, чьи руки обагрены кровью.
Маркус держал меня за руку. Всю дорогу молчал. Я тоже молчала. Таксист - пожилой турок с усталыми глазами - пытался заговорить о погоде, но мы не ответили. Он замолчал, включил радио. Какая-то старая песня, не помню.
- Ты готова? - спросил Маркус, когда такси остановилось.
- Нет.
- Я тоже.
Мы вышли из машины.
Дом Хельги Шмидт был серым, трёхэтажным, с белыми колоннами у входа.
Архитектура - неоклассицизм, наверное. Или просто что-то дорогое. Я не разбиралась. За железной оградой - сад с яблоневыми деревьями и клумбами астр. Жёлтые, красные, фиолетовые. Цветы, которые не знали, что их хозяйка - убийца.
Я смотрела на этот дом, на эту ограду, на эти цветы, и думала: сколько ещё таких домов? Сколько ещё людей, которые знали и молчали? Сколько ещё убийц, которые живут обычной жизнью?
- Идём, - сказал Маркус.
Он взял меня за руку. Мы подошли к калитке. Она была не заперта. Железная, кованая, с завитушками. Дорогая. Всё здесь было дорогим.
Мы прошли через сад. Под ногами хрустел гравий. Где-то вдалеке лаяла собака - маленькая, злая, наверное, болонка. Яблоки лежали на земле - гнилые, поклёванные птицами.
Я нажала кнопку звонка.
Старинная, латунная, в виде львиной головы. Звук был громким, резким - не как у обычных звонков. Здесь всё было необычным. Здесь всё было чужим.
Тишина.
Я нажала ещё раз.
Потом - шаги. Лёгкие, быстрые. Женские. По паркету - цок-цок-цок.
Дверь открылась.
На пороге стояла женщина лет пятидесяти - высокая, худая, в сером костюме и очках в тонкой оправе.
Она была красивой - той красотой, которая приходит с возрастом и деньгами. Правильные черты лица, ухоженная кожа, дорогой маникюр. Волосы седые, собранные в пучок - аккуратно, без единой выбившейся пряди. Глаза - зелёные, внимательные, испуганные.
- Хельга Шмидт? - спросила я.
- Да. - Она посмотрела на меня, потом на Маркуса. - Вы те люди из полиции?
- Нет, - сказал Маркус. - Мы из другого места.
- Из какого?
- Из правды.
Она побледнела.
Я заметила. Мелькнуло - на секунду, не больше. Её лицо стало серым, как её костюм. Губы сжались. Пальцы вцепились в дверную ручку.
- Входите, - сказала она. - Только быстро. Соседи не должны видеть.
Гостиная была большой, светлой, с окнами в пол.
Стены - белые, потолки - высокие, пол - паркетный, из тёмного дуба. Дорогая мебель - итальянская, наверное, или французская. Ковры ручной работы - персидские, с узорами. Картины на стенах - пейзажи, натюрморты, портреты. На одном - женщина, похожая на Хельгу, только моложе. На другом - мужчина в военной форме, дед, наверное. На третьем - дети, смеющиеся, счастливые.
На каминной полке - фотографии в серебряных рамках. Хельга с мужчиной - высоким, седым, улыбающимся. Хельга с детьми - мальчик и девочка, подростки. Хельга на пляже - в шляпе, с бокалом.
Семейная жизнь, которой не было у неё теперь. Или была. Я не знала.
- Садитесь, - сказала она.
Мы сели на диван. Бордовый бархат, мягкий, глубокий. Я утонула в нём, как в болоте. Маркус сел рядом, прямой, напряжённый.
Она села в кресло напротив - высокое, с резной спинкой.
- Зачем вы пришли? - спросила она. - Чего вы хотите?
- Правды, - сказал Маркус.
- Какой?
- О катастрофе. О Бреннере. О Феликсе.
Она сжала руки. Пальцы её переплелись, побелели.
- Я не знаю, о чём вы говорите.
- Знаете, - я смотрела ей в глаза. - Мы нашли протокол заседания совета директоров. От первого октября. Вы там были. Вы подписали документы.
Она побледнела ещё сильнее. Губы её затряслись.
- Откуда у вас это?
- Не важно, - сказал Маркус. - Важно то, что вы сделали.
- Я ничего не делала, - она покачала головой. Жест был резким, почти истеричным. - Я просто выполняла свою работу.
- Ваша работа стоила жизни ста семнадцати человек, - сказала я.
- Я не знала, что самолёт упадёт.
- Знали, - Маркус сжал кулаки. - Вы знали. Бреннер сказал. В протоколе написано: «Риск отказа минимален». Минимален - не значит отсутствует.
- Я юрист, - она посмотрела на него. - Я не инженер. Я не могла оценить риск.
- Но вы могли остановить их, - сказала я. - Вы могли предупредить. Могли позвонить в полицию. Могли дать интервью. Могли что-то сделать.
- Как? - её голос дрогнул, превратился в шёпот. - Меня бы уволили. Засудили. Я потеряла бы всё. Пенсию, дом, деньги.
- А сто семнадцать человек потеряли жизнь.
Она замолчала. Смотрела на свои руки - они дрожали мелкой, нервной дрожью.
- Вы не понимаете, - сказала она. - Вы не знаете, что такое страх.
- Знаем, - сказал Маркус. - Мы тоже боялись. Мы тоже молчали. Но мы перестали.
- Вы молоды, - она покачала головой. - У вас нет денег. Нет семьи. Нет репутации. Вам нечего терять.
- Нам есть что терять, - я сжала кулаки. - Друг друга.
Она посмотрела на меня. На Маркуса. На наши руки, которые лежали рядом.
- Вы влюблены, - сказала она. - Это делает вас слепыми.
- Это делает нас живыми, - сказал Маркус.
Она отвернулась. Посмотрела в окно, на сад, на яблони, на цветы.
- Что вы хотите? - спросила она.
- Имя, - сказал Маркус.
- Чьё?
- Того, кто отдал приказ.
Она замолчала. Долго. Я слышала, как тикают часы на стене - старые, механические, с маятником. Как где-то на улице проезжает машина. Как бьётся моё сердце.
- Я не могу, - она покачала головой. - Меня убьют.
- Вас убьют, если вы промолчите, - сказала я. - Бреннер мёртв. Вы следующая.
- Откуда вы знаете?
- Знаем, - сказал Маркус. - Кто-то убирает свидетелей.
Она побледнела так, что стала белой, как бумага. Губы её дрожали, по щеке скатилась слеза - одна, вторая, третья. Она не вытирала их.
- Вебер, - прошептала она. - Фридрих Вебер. Он отдал приказ. Он сказал: «Никаких записей. Никаких отчётов. Никаких свидетелей».
- Где он? - спросил Маркус.
- В Швейцарии. В Цюрихе. У него дом на берегу озера.
- Вы знаете адрес?
- Да. - Она встала. Ноги её дрожали - она шаталась, как пьяная. Подошла к столу, достала лист бумаги, ручку. Написала. Протянула мне. - Вот.
Я взяла. Прочитала. «Улица Зеештрассе, 12, Кюснахт, Цюрих». Спрятала в карман.
- Спасибо, - сказала я.
- Что вы сделаете с ним? - спросила она.
- Правосудие, - сказал Маркус.
- Его нельзя тронуть, - она покачала головой. - У него деньги. Связи. Власть.
- У нас есть правда, - сказала я.
- Этого недостаточно.
- Мы попробуем.
Она покачала головой.
- Вы наивны. Как и Бреннер. Как и Феликс.
- Мы слышали это уже, - сказал Маркус. - От Бреннера.
- И что с ним случилось?
- Он мёртв.
- Вот видите.
- Он мёртв, - сказал Маркус. - Но правда осталась.
Мы встали. Хельга осталась сидеть в кресле - маленькая, сжавшаяся, серая.
- Вы не скажете, что я вам говорила? - спросила она.
- Нет, - сказала я. - Но вы должны сами прийти в полицию.
- Я не могу.
- Можете, - я посмотрела на неё. - Иначе мы вернёмся.
Она кивнула.
Мы вышли.
Маркус сжал мою руку.
- Ты как? - спросил он.
- Устала, - я покачала головой. - Она была такой... обычной. Дом, сад, кофе на столе. Картины на стенах. Как будто ничего не случилось.
- Люди умеют притворяться.
- Я знаю.
- Ты думаешь, она придёт в полицию?
- Нет, - я покачала головой. - Она слишком боится.
- Тогда мы вернёмся?
- Да. Если понадобится.
Таксист вез нас через город. За окном мелькали улицы, дома, люди. Обычная жизнь. Которая не знала, что мы везём в кармане адрес убийцы.
- Что теперь? - спросил Маркус.
- Теперь едем в Швейцарию.
- Когда?
- Завтра.
Он кивнул.
- Мы справимся.
- Да.
Вечером я сидела на кухне, смотрела в окно и держала в руке листок с адресом Фридриха Вебера.
«Улица Зеештрассе, 12, Кюснахт, Цюрих».
Адрес, который стоил жизни ста семнадцати человекам. Адрес, где прятался убийца.
Я представляла его. Старый, богатый, уверенный. Живёт в доме на берегу озера. Пьёт кофе по утрам, читает газеты, гуляет по саду. Смотрит на воду и думает - о чём? О деньгах? О власти? О тех, кто умер?
Спит он спокойно? Ест с аппетитом? Смеётся ли с друзьями? Улыбается ли внукам?
Я хотела узнать. Я хотела посмотреть ему в глаза.
Я достала красный блокнот.
«Сегодня мы встретились с Хельгой Шмидт. Она сдалась. Назвала имя - Фридрих Вебер. Председатель совета директоров. Он отдал приказ. Он скрыл правду.
Она плакала. Я не пожалела её.
Она живёт в доме с садом. Пьёт кофе из дорогих чашек. Спит на итальянском белье.
А сто семнадцать человек спят в земле.
Завтра мы едем к Веберу. В Швейцарию. К озеру.
Я хочу посмотреть ему в глаза. Спросить: как ты спишь ночью? Как ты смотришь на своё отражение в зеркале? Как ты можешь жить с этим?
Феликс, помоги мне. Я не знаю, что я сделаю, когда увижу его. Я боюсь, что не смогу сдержаться.
Но я не остановлюсь».
Я закрыла блокнот. Спрятала в ящик стола.