Глава 57

Я не спала всю ночь.

Лежала в темноте, смотрела в потолок, слушала, как за окном просыпается Берлин. Сначала редкие машины - одинокая фара прорезала тьму, потом ещё одна, потом больше. Сирены - где-то вдалеке. Голоса - пьяные, счастливые, чужие. Жизнь, которая продолжалась без него. Без меня.

Я смотрела на часы. Каждая минута тянулась вечностью. Я считала секунды. До семнадцати. Потом начинала заново.

В какой-то момент я встала, прошла на кухню, налила воды. Стакан был холодным - я чувствовала его холод пальцами. Выпила залпом. Поставила на стол. Села.

Красный блокнот лежал на своём месте. Я открыла его. Чистые страницы. Я не знала, что писать. Не знала, какие слова могли бы вместить эту боль.

Я закрыла блокнот.

Оделась. Джинсы, свитер, пальто - то же, что вчера. Волосы собрала в хвост. В зеркале - женщина с красными глазами и бледным лицом. Я не узнавала себя. Тени под глазами - глубокие, почти чёрные. Губы потрескались. Я не пила. Не ела. Не спала.

Вышла из дома.

Улица была пустой в этот час. Фонари горели, отбрасывая оранжевый свет на мокрый асфальт. Дождь кончился, но воздух был влажным, холодным. Я шла пешком - не знала зачем, просто не могла стоять на месте. Мои шаги гулко отдавались от стен домов. Где-то вдалеке хлопнула дверь - кто-то вышел на работу, на пробежку, за хлебом. Обычная жизнь, которая не знала, что я потеряла человека.

Я свернула на набережную Шпрее. Река была чёрной, маслянистой, с редкими бликами фонарей. Я остановилась у перил, посмотрела в воду. Она текла медленно, равнодушно. Я подумала о Маркусе - о том, как он сказал однажды: «Иногда мне кажется, что проще всего было бы просто уйти. В воду. В никуда». Я тогда испугалась, сказала: «Не говори так». Он извинился.

А теперь я стояла на мосту и смотрела в воду. И боялась.

Я пошла дальше.

Метро встретило меня запахом дешёвого кофе и чужих духов. Вагон был почти пустым - только пара человек: женщина с ребёнком на руках, мужчина с газетой, подросток в наушниках. Я села у двери, положила сумку на колени, смотрела в окно. Туннель, станция, туннель, станция. За стеклом мелькали платформы, рекламные щиты, чьи-то лица.

Я думала о Маркусе. О том, как мы ехали в этом же вагоне месяц назад. Он держал меня за руку, мы ехали в деревню, чтобы скрыться от журналистов. Он был спокойным, почти счастливым. Я спросила: «Ты боишься?» Он сказал: «Нет, потому что ты рядом».

А теперь я ехала одна.

Поезд подъезжал к Центральному вокзалу. Я встала, вышла.

Берлинский центральный вокзал встретил меня шумом. Тысячи людей спешили по своим делам - с чемоданами, с рюкзаками, с детьми. Объявления на немецком и английском перекрывали друг друга. Я смотрела на табло, но не видела. Я искала его лицо.

Маркус. Высокий, худой, в чёрном бомбере. Я представляла, как он идёт сквозь толпу, опустив голову, никого не замечая. Я представляла, как окликаю его, как он оборачивается. Как я бегу к нему. Как обнимаю. Как он пахнет кофе и домом.

Я обошла все залы. Первый этаж, второй, третий. Магазины, кафе, платформы. Я вглядывалась в каждое лицо.

- Маркус, - шептала я. - Где ты?

Никто не оборачивался.

Я проверила зал ожидания. Пустые кресла, спящие бездомные, забытая газета на полу. Я заглянула под картонки, заглянула в углы, в туалеты, в переходы.

Ничего.

Я вышла на привокзальную площадь. Холодно. Ветер дул в лицо, ледяной, октябрьский. Я подняла воротник, сунула руки в карманы.

- Ты где? - спросила я у неба.

Небо молчало.

На станцию «Зоо» я ехала на такси - не могла больше выносить метро, эти туннели, эту темноту. Машина петляла по улицам, мимо старых домов, мимо закрытых магазинов, мимо кафе, где мы когда-то пили кофе. Водитель что-то говорил - я не слушала. Я смотрела в окно, вглядывалась в лица прохожих.

Там было пусто. Только редкие пассажиры - кто-то уезжал, кто-то приезжал. Пахло мокрым бетоном и сигаретным дымом. Кто-то курил у входа, не обращая внимания на запрет.

Я обошла платформы. Первая, вторая, третья. Посмотрела на скамейки, на урны, на киоски с шаурмой, которые были закрыты.

Вспомнила, как мы гуляли здесь однажды. Ночью, после кино. Он держал меня за руку, мы смеялись. На углу - кафе, где он купил мне кофе.

- Маркус, - позвала я.

Тишина.

Я села на скамейку. Закрыла глаза. Представила его лицо. Улыбку. Голос.

«Я люблю тебя», - сказал он в последний раз.

И исчез.

Я открыла глаза. Встала.

В Тиргартен я пошла пешком от вокзала. Через улицу, через мост, мимо посольств, мимо старых деревьев. Город был серым, холодным, чужим. Я шла по главной аллее, туда, где мы гуляли ночью. Где он сказал: «Я люблю это место. Потому что здесь тихо».

Здесь было тихо. Слишком тихо.

Деревья стояли голые, листья укрывали землю мокрым ковром. Ветер гнал их по аллеям, как маленьких зверей. Где-то вдалеке лаяла собака - одиноко, жалобно.

- Маркус! - крикнула я.

Вороны взлетели с веток. Громко закаркали, закружились над головами, чёрные, как траур.

- Маркус! - снова.

Никто не ответил.

Я обошла всё вокруг. Свернула на боковую тропинку, потом на другую, потом на третью. Дошла до озера - чёрного, холодного, с замёрзшими кувшинками. Кувшинки спали, утянув головы под воду.

Вспомнила, как мы сидели на берегу. Как он кидал камешки. Как смотрел на воду и молчал. Я думала, он счастлив. Может быть, он просто устал.

Я села на то же место. Трава была мокрой, холод пробирал до костей, до самого сердца.

- Ты здесь был? - спросила я.

Вода молчала.

Только ветер шумел в ветвях.

В Кройцберг я поехала на автобусе. Автобус был почти пустым - только старушка с сумкой на колёсиках и мужчина с гитарой. Я села у окна, смотрела на улицы. Районы сменяли друг друга - от ухоженных фасадов до обшарпанных домов с граффити.

Я вышла у Ландверканала. Канал был серым, маслянистым. Фонари отражались в воде, как призраки. Скамейка, на которой мы сидели, была пуста.

Я подошла. Села.

Вспомнила, как он прижал меня к себе. Как сказал: «Мы справимся». Как я поверила.

- Ты врал, - сказала я вслух.

Ветер унёс слова.

В Нойкёльн я ехала на метро. Вагон качало на стыках рельсов, пахло чужими духами и мокрой одеждой. Я смотрела на людей - уставших, спешащих, живых. Они не знали, что я ищу человека, который исчез.

Я вышла на станции, поднялась по лестнице на улицу. Нойкёльн был серым, грязным. Дома стояли старые, обшарпанные, с граффити на стенах. Кто-то нарисовал огромную рыбу, плывущую в никуда.

Хостел был закрыт. Дверь заперта, окна заколочены. Я постучала - тихо, потом громче. Никто не ответил.

Обогнула здание, заглянула во двор. Пусто. Только мусорные баки и бродячая кошка.

- Маркус, - позвала я.

Кошка мяукнула и убежала.

В полицейский участок на Темпельхоф я ехала на такси. Вечер опустился на город, фонари зажглись, отбрасывая оранжевый свет на мокрый асфальт. Я смотрела в окно, на витрины магазинов, на людей, которые шли по своим делам. У них были дома, семьи, любимые. У меня была пустота.

Полицейский участок был старым, с серыми стенами и узкими окнами. Внутри пахло дезинфекцией и старыми бумагами. Я отдала фотографию Маркуса - ту, где он улыбается. Я сделала её месяц назад, в деревне. Он стоял на крыльце, в моём старом халате, с кружкой кофе в руке. Я сказала: «Улыбнись». Он улыбнулся. Настоящей улыбкой.

Дежурный полицейский взял фотографию, посмотрел, кивнул.

- Мы объявим в розыск. Если найдём - позвоним.

- Спасибо.

Я вышла.

На улице было темно. Холодно. Ветер.

Я села в машину. Положила голову на руль.

Заплакала.