Глава 64

Поезд подошёл через час.

Мы сидели на скамейке - той самой, где я ждала его всю ночь. Дерево было холодным, жёстким. Я чувствовала каждую неровность, каждую трещину. Маркус сидел рядом, сжимая мою руку. Его пальцы были ледяными.

- Поезд наш, - сказала я.

- Вижу.

- Пойдём.

Он встал. Ноги дрожали - я видела, как он покачнулся. Я поддержала его под локоть.

- Я сам, - сказал он.

- Знаю. Но я рядом.

- Ты всегда рядом.

- Всегда.

Мы вошли в вагон. Проводник посмотрел на нас - на бледное лицо Маркуса, на его дрожащие руки, на мои красные глаза. Ничего не сказал. Только кивнул.

Мы сели у окна - на те самые места, которые я выбрала в кассе. Рядом, лицом к движению. Я спросила его, хочет ли он смотреть вперёд. Он кивнул. Сказал: «Хочу видеть, куда мы едем».

Поезд тронулся.

Поезд набирал скорость. Вагон качало на стыках рельсов - мягко, мерно, убаюкивающе.

За окном проплывали поля. Пустые, жёлтые, осенние. Ветер гнал по ним волны - как по морю. Небо было серым, низким, тяжёлым. Оно давило на землю, на дома, на нас.

Маркус смотрел в окно.

Я смотрела на него.

- О чём ты думаешь? - спросила я.

- Ни о чём, - сказал он.

- Врёшь.

- Пустота в голове, - он повернулся ко мне. - Впервые за много дней.

- Это хорошо?

- Не знаю. - Он помолчал. - Это странно. Пугает.

- Почему?

- Потому что когда нет мыслей - остаётся только чувства.

- А что ты чувствуешь?

- Твою руку. - Он посмотрел на наши пальцы. - Твоё тепло.

- Этого достаточно?

- Этого более чем достаточно.

Я сжала его руку.

- Отдыхай, - сказала я.

- Не могу.

- Закрой глаза.

Он закрыл.

Я взяла его за руку. Пальцы его были холодными - я сжала их, пытаясь согреть. Дышала на них. Гладила.

- Не отпускай, - сказал он.

- Не отпущу.

- Обещаешь?

- Обещаю.

Он заснул.

Спал, положив голову мне на плечо.

Я чувствовала его дыхание - тёплое, ровное, спокойное. Волосы его пахли потом и дорогой и чем-то ещё - может быть, свободой, которой у него не было. Может быть, страхом, который он наконец отпустил.

Я смотрела на него.

На его бледное лицо - белое, как бумага. На его спутанные волосы - они вились на затылке, как тогда, в первый день. На его дрожащие руки - он сжимал их даже во сне. На тени под глазами - глубокие, почти чёрные, как у человека, который не спал неделями.

На ссадину на скуле - не знаю, откуда. Ударился? Или кто-то ударил? На губы - потрескавшиеся, сухие, с запёкшейся кровью в уголках.

Я провела пальцем по его щеке. Легко, осторожно, чтобы не разбудить.

- Я здесь, - прошептала я. - Я рядом. Я никуда не уйду.

Он не проснулся. Но его лицо расслабилось. Морщины разгладились. Исчезла складка между бровями, которая была там всегда.

Поезд шёл.

В пути, два часа спустя

Он проснулся сам.

Открыл глаза - сначала мутные, сонные, потом ясные. Посмотрел на меня.

- Я спал? - спросил он.

- Да.

- Долго?

- Час. Или два.

- А ты?

- Я смотрела на тебя.

- Это жутко.

- Это любовь.

Он усмехнулся. Слабо.

- Скоро приедем? - спросил он.

- Через час.

- Хорошо.

Он сел прямо. Потянулся - хрустнули позвонки.

- Я голоден, - сказал он.

- Правда?

- Да. Впервые за много дней.

Я достала из сумки бутерброды - купила в Гамбурге, на вокзале, на всякий случай. Сыр, помидоры, хлеб.

- Ешь, - сказала я.

Он взял. Откусил. Прожевал.

- Вкусно, - сказал он.

- Врёшь.

- Немного.

- Ешь дальше.

Он ел. Я смотрела.

За окном проплывали леса - тёмные, густые, с высокими соснами. Берлин приближался.

Поезд прибыл через час.

Маркус проснулся, когда объявили станцию. Я слышала, как сердце его забилось быстрее - бум-бум-бум.

- Приехали? - спросил он.

- Да.

- Домой?

- Домой.

Он сел прямо. Посмотрел в окно.

- Берлин, - сказал он.

- Берлин.

- Я скучал.

- Я знаю.

Мы ехали на такси.

Маркус смотрел в окно - на дома, на улицы, на людей. Я смотрела на него.

- Всё так же, - сказал он.

- Всё на своих местах.

- Как будто я не уходил.

- Ты вернулся.

Он взял меня за руку.

Дверь открылась.

В прихожей было темно - я не включала свет с тех пор, как он ушёл. Не хотела видеть пустоту. Не хотела видеть его ботинки у порога, его куртку на крючке, его жизнь, застывшую.

Маркус переступил порог. Остановился. Посмотрел по сторонам.

- Здесь всё так же, - сказал он.

- Всё на своих местах.

- Как будто я не уходил.

- Ты вернулся.

Он кивнул. Снял куртку - я повесила её на крючок. Снял ботинки - я поставила их рядом с его тапками.

- Иди в душ, - сказала я.

- Не хочу.

- Надо.

- Устал.

- Вода согреет.

- Нора...

- Иди.

Он пошёл.

Я слышала, как шумит вода.

Долго. Очень долго. Лил дождь в трубах, стучал по кафелю, по стеклу.

Я сидела на кухне, сжимала кружку с чаем. Зелёный, с жасмином - мой любимый. Я не пила.

Вода выключилась.

Тишина.

Я ждала. Минуту. Две. Три.

Постучала в дверь.

- Маркус?

- Да.

- Ты жив?

- Почти.

- Выходи.

Дверь открылась.

Он стоял в халате - моём, старом, махровом, с выцветшими розами. Волосы мокрые, лицо розовое - вода смыла грязь, но не смыла усталость.

- Я чистый, - сказал он.

- Ты красивый.

- Врёшь.

- Не умею.

Я улыбнулась.

Я сварила суп. Куриный, с лапшой - его любимый. Я помнила, как он сказал однажды: «Мама готовила такой. Когда я болел». Я спросила: «А сейчас ты болеешь?» Он сказал: «Всегда».

Маркус сидел за столом, смотрел на тарелку. Пар поднимался, пахло морковью и луком и домом.

- Ешь, - сказала я.

- Не хочу.

- Надо.

- Не лезет.

- Попробуй.

Он взял ложку. Сделал глоток. Прожевал.

- Хорошо, - сказал он.

- Ещё.

Он ел. Медленно, через силу. Но ел. Каждая ложка - победа. Каждый глоток - шаг назад, к жизни.

Я смотрела на него.

- Маркус, - сказала я.

- Да.

- Не делай так больше.

- Что?

- Не уходи. - Я взяла его за руку. - Не исчезай. Не оставляй меня одну.

- Я не хотел.

- Знаю.

- Я просто... не мог.

- Знаю.

- Ты не злишься?

- Нет.

- Почему?

- Потому что ты вернулся. - Я сжала его пальцы. - Потому что ты жив. Потому что ты здесь.

Он положил ложку.

- Я люблю тебя, - сказал он.

- Я знаю.

- Ты не ответила.

- Я люблю тебя.

Он улыбнулся. Слабо. Впервые за много дней.

Я уложила его в постель.

Простыни были свежими - я сменила их, пока он был в душе. Пахло лавандой и спокойствием и домом. Подушки взбиты, одеяло пуховое, тёплое.

Маркус лёг на спину. Смотрел в потолок.

- Не уходи, - сказал он.

- Я рядом.

- Ложись.

Я легла рядом. Обняла его.

Он был худым - я чувствовала его рёбра, его позвоночник, каждую косточку. Свитер - мой свитер - висел на нём, как на вешалке.

- Ты похудел, - сказала я.

- Немного.

- Много.

- Я поправлюсь.

- Обещаешь?

- Обещаю.

Он закрыл глаза.

Я лежала, смотрела на него. Слушала его дыхание. Медленное, глубокое, спокойное.

Через пять минут он заснул.