Глава 61
Я вернулась домой за полночь.
Ключи дрожали в руках, я долго не могла попасть в замок. Металл звенел о металл, царапал замочную скважину. Я ругалась, плакала, снова пробовала. Дверь поддалась с третьей попытки - замок щёлкнул, и тишина ударила в лицо.
В прихожей было темно - я не включала свет с тех пор, как он ушёл. Не хотела видеть пустоту. Не хотела видеть его ботинки у порога - они всё ещё стояли там, как будто он вышел на минуту. Куртка висела на крючке, ключи лежали на тумбочке. Всё на своих местах. Кроме него.
Я прошла в спальню, не снимая пальто. Ботинки оставляли мокрые следы на полу - я не обращала внимания. Села на кровать. Свитер Маркуса всё ещё был в моих руках - я сжимала его, как спасательный круг, как последнюю ниточку, связывающую нас.
Серый, мягкий, с дырочкой на левом рукаве. Я помнила, когда она появилась - он зацепился за гвоздь в мастерской, выругался. Я сказал: «Надо зашить». Не зашил. Я предлагала, он отмахивался: «Потом». Потом не наступило.
Я поднесла свитер к лицу. Запах становился слабее с каждым часом. Ещё вчера он пах кофе и Маркусом. Сегодня - только пылью и пустотой. Скоро он исчезнет совсем. Скоро от Маркуса не останется ничего, кроме воспоминаний, письма и этой дурацкой дырочки.
Я положила свитер на его подушку. Разгладила руками, как будто он мог почувствовать это прикосновение через сотни километров.
- Ты вернёшься, - сказала я пустой комнате. - Ты обещал.
Никто не ответил.
Я легла на его половину кровати, свернулась клубком, подтянула колени к животу. Обняла его подушку - она была холодной. Закрыла глаза.
Я проснулась от того, что кто-то кричал.
Сначала я не поняла, где я. Комната была тёмной, чужой, холодной. Потолок с трещиной в штукатурке - я знала эту трещину, смотрела на неё каждую ночь. Розочки на обоях - я их ненавидела, но не переклеивала. Пахло пылью и пустотой.
Потом вспомнила - это моя комната. Моя кровать. Моя пустота.
Кричала я.
Я села, провела рукой по лицу - мокрое. Слёзы. Или пот. Или то и другое. Голова болела, виски сдавливало, сердце колотилось где-то в горле.
Телефон лежал на тумбочке - чёрный, молчаливый, холодный. Я взяла его. Ни одного сообщения. Ни одного звонка. Экран светился белым светом, ослепляя в темноте.
Я набрала номер Маркуса.
«Абонент недоступен»
Короткие гудки. Безразличный голос автомата.
Снова.
«Абонент недоступен»
Снова.
«Абонент недоступен»
Я бросила телефон на кровать. Он отскочил, упал на пол. Я не подняла.
Легла. Закрыла глаза.
Утром я не встала.
Лежала, смотрела в потолок, слушала, как за окном просыпается Берлин. Машины, голоса, жизнь. Кто-то кричал, кто-то смеялся, кто-то жил своей обычной жизнью.
Я не хотела жить. Не хотела вставать. Не хотела думать.
Свитер Маркуса лежал на подушке - серый комок в сером свете. Я смотрела на него и не двигалась. Тело было тяжёлым, как будто кто-то налил в меня свинец.
Телефон зазвонил. Я не ответила.
Звонок повторился. Я не ответила.
В третий раз я взяла трубку.
- Нора? - голос Юргена был взволнованным, хриплым. Он не спал, наверное, всю ночь.
- Да, - сказала я. Голос был чужим - тихим, сломанным.
- Ты где?
- Дома.
- Ты в порядке?
- Нет. - Я сжала телефон. - Я не в порядке.
- Я знаю. - Он помолчал. - Я нашёл ещё кое-что.
- Что?
- Кто-то видел Маркуса на вокзале. Он покупал билет.
- Куда?
- Не знаю. Кассир не помнит. Но он был там вчера вечером.
- Во сколько?
- Около восьми.
- Восемь вечера? - Я села. - Час назад?
- Да. Час назад.
- Я еду.
- Я с тобой.
- Я сама.
- Нора...
- Я сама, Юрген. - Голос дрогнул. - Пожалуйста.
Он помолчал.
- Будь осторожна, - сказал он.
- Буду.
Я положила телефон.
Я ехала на такси. Водитель молчал, смотрел на дорогу. Я смотрела в окно.
Берлин проплывал мимо - дома, улицы, мосты. Всё было серым, холодным, чужим. Я не узнавала город. Или не хотела узнавать.
Главный вокзал встретил меня шумом и суетой. Тысячи людей спешили по своим делам - с чемоданами, с рюкзаками, с детьми. Объявления на немецком и английском перекрывали друг друга. Женский голос объявлял рейсы, платформы, задержки.
Я смотрела на табло, но не видела. Я искала его лицо.
Маркус. Где ты?
Я подошла к кассам. Очередь была длинной - человек десять. Я ждала, сжимая в руках фотографию Маркуса. Ту, где он улыбается. Ту, которую я сделала месяц назад в деревне.
- Следующий, - сказала кассирша. Женщина лет пятидесяти с усталыми глазами и короткой стрижкой.
Я подошла.
- Я ищу человека, - сказала я. - Он покупал билет вчера вечером. Примерно в восемь.
- Фрау, - она покачала головой, - мы не запоминаем всех пассажиров. Тысячи людей проходят через нас каждый день.
- Пожалуйста, - я показала фотографию. - Он выглядит вот так.
Она посмотрела на фотографию, потом на меня. Что-то мелькнуло в её глазах.
- Подождите, - сказала она.
Она вышла из кабины, позвала коллегу. Мужчину в очках, с бородкой. Они о чём-то переговорили - я слышала шёпот, но не разбирала слов. Кассирша показывала на фотографию, мужчина кивал.
Потом она вернулась.
- Ваш мужчина покупал билет до Гамбурга, - сказала она.
- Вы уверены?
- Да. Мой коллега его обслуживал. Он запомнил, потому что тот выглядел очень плохо. Бледный, грязный, руки дрожали.
- Что он сказал?
- Ничего. Просто назвал пункт назначения, заплатил, взял билет. И ушёл.
- Спасибо, - сказала я.
- Не за что.
Я вышла из вокзала.
Я вернулась домой. Заплаканная, уставшая, пустая.
Свитер Маркуса всё ещё лежал на подушке. Я взяла его, снова прижала к лицу.
- Гамбург, - сказала я. - Ты уехал в Гамбург.
Я смотрела на стену. Белую, с трещиной. На фотографию Феликса на подоконнике. Он улыбался.
- Феликс, - сказала я. - Если ты там... помоги мне найти его.
Тишина.
- Пожалуйста.
Тишина.
Я достала телефон, набрала Юргена.
- Он в Гамбурге, - сказала я.
- Откуда ты знаешь?
- Кассир вспомнил. Он покупал билет до Гамбурга.
- Я еду с тобой.
- Я сама.
- Нора...
- Я сама, Юрген. - Я сжала телефон. - Это мой путь. Я должна найти его сама.
Он помолчал. Я слышала, как он вздыхает.
- Будь осторожна, - сказал он.
- Буду.
- Позвони, когда найдёшь.
- Позвоню.
Я положила телефон.