Глава 45

Могила отца Маркуса находилась в дальнем конце, у старой каменной стены. Стена была сложена из тёмного, почти чёрного камня, поросшего мхом. Где-то за ней - шоссе, где-то - жизнь. А здесь была тишина. Тяжёлая, плотная, как одеяло.

Мы ехали сорок минут - на машине, через весь город. Маркус молчал. Я держала его за руку. Он сжимал мои пальцы, отпускал, сжимал снова - машинально, как будто проверял, что я ещё здесь. Дорога была пустой - будний день, все на работе. Только редкие фуры проезжали мимо, да один раз - скорая с выключенной сиреной.

Он не включал радио. Не говорил ни слова. Только смотрел на дорогу.

Я смотрела на него. На его профиль - острый нос, тонкие губы, напряжённую челюсть. Он был красивым. Не так, как бывает на фотографиях. По-другому. Настоящим. Уязвимым.

- Ты боишься? - спросила я.

- Нет. - Он покачал головой. - Но и не жду ничего.

- А чего ты ждал?

- Не знаю. - Он сжал руль. - Может быть, чуда.

- Какого?

- Чтобы он встал из могилы и сказал: «Прости».

- А если бы он так сделал - ты бы простил?

Он помолчал.

- Не знаю, - сказал он. - Может быть.

Кладбище было старым - деревья росли здесь ещё до войны. Высокие, чёрные, с голыми ветвями, которые тянулись к небу, как руки утопающих. Каштаны и дубы, липы и клёны - все сплелись ветвями над головой, создавая тёмный тоннель. Даже днём здесь было сумрачно.

Памятники - серые, чёрные, белые - стояли неровными рядами, как солдаты, уставшие ждать. На некоторых - фотографии, выцветшие от времени и дождей. Молодые лица, старые лица, детские лица. Все они когда-то были чьими-то матерями, отцами, сёстрами, братьями. Теперь они просто имена на камнях.

Мы шли по главной аллее. Под ногами хрустели листья - мокрые, скользкие, прилипали к подошвам. Маркус держал меня за руку - крепко, как будто боялся, что я упаду.

- Ты здесь когда-нибудь был? - спросила я.

- Нет. - Он покачал головой. - После похорон - нет.

- Кто его хоронил?

- Мама. - Он посмотрел на меня. - Она умерла через год. Сердце. Врачи сказали - остановка. Я думаю, она просто не захотела жить.

- Ты пришёл на её похороны?

- Да. - Он кивнул. - Это было другое.

- Что ты чувствовал?

- Боль. - Он сжал мою руку. - А здесь - ничего. Пустота.

- Пустота - это тоже чувство.

- Пустота - это отсутствие чувств.

- Нет, - я покачала головой. - Пустота - это когда чувств так много, что они не помещаются. И ты их не чувствуешь.

Он посмотрел на меня.

- Ты психолог.

- Я твоя девушка.

Он усмехнулся. Грустно.

Мы шли по аллее. Мимо старых могил, мимо свежих холмиков, мимо заброшенных памятников с покосившимися крестами. Где-то горела свеча - маленький огонёк в стеклянной банке. Кто-то недавно был здесь. Кто-то помнил.

- Расскажи о нём, - сказала я.

- О ком?

- О твоём отце. Каким он был? До того, как начал пить.

Маркус остановился.

- Я не помню, - сказал он. - Я помню только плохое.

- Попробуй.

Он закрыл глаза.

- Он любил музыку, - сказал он. - Старую. Битлз, Роллинг Стоунз. У него была коллекция пластинок. Он ставил их по воскресеньям, громко, так, что соседи стучали по батареям.

- Что ты чувствовал?

- Счастье, - он открыл глаза. - Я танцевал с мамой. Он смотрел на нас и улыбался.

- А потом?

- Потом он начал пить. - Голос его дрогнул. - Пластинки разбил. Маму избил. И улыбка исчезла.

- Ты злишься на него?

- Злюсь. - Он сжал кулаки. - И жалею.

- О чём?

- О том, что не смог помочь.

- Ты был ребёнком.

- Я мог позвать на помощь. Соседей. Полицию.

- Ты боялся.

- Да.

- Это нормально.

- Нормально? - Он посмотрел на меня.

- Дети боятся. - Я взяла его за руку. - Это не твоя вина.

Он кивнул.

Мы пошли дальше.

Могила находилась в дальнем конце, у самой стены. Маленькая, незаметная. Заросшая травой. Никто не ухаживал - ни цветов, ни венков, ни свечей. Только серый камень с выбитыми буквами.

«Карл Вебер

1955-2018»

Две даты. Рождение и смерть. Между ними - жизнь. Которая ничего не значила.

- Он умер в катастрофе, - сказал Маркус. - Как и другие. Сто семнадцать человек.

- Ты винил его за то, что он был там?

- Нет. - Он покачал головой. - Я винил себя.

- За что?

- За то, что не мог его простить. За то, что выгнал его в последнюю встречу. За то, что он умер, думая, что я его ненавижу.

- А ты ненавидел?

- Я не знаю. - Он опустил голову. - Я хотел, чтобы он ушёл. Но не хотел, чтобы он умирал.

- Это разные вещи.

- Да.

Маркус стоял перед могилой, смотрел на камень. Я стояла рядом, держала его за руку. Он дрожал - мелко, нервно.

- Что ты чувствуешь? - спросила я.

- Ничего. - Он посмотрел на меня. - Пустоту.

- Это нормально.

- Нормально?

- Да. - Я кивнула. - Ты пришёл не для того, чтобы чувствовать. Ты пришёл, чтобы отпустить.

- Как это сделать?

- Скажи ему то, что не сказал тогда.

Он опустился на колени. Трава была мокрой, холодной. Он не обращал внимания. Положил руку на камень - медленно, осторожно, как будто боялся, что камень обожжёт.

- Прости, - сказал он. - За то, что не смог. За то, что не дал шанса. За то, что хотел, чтобы ты исчез.

- Я прощаю, - сказала я.

Он посмотрел на меня.

- Ты?

- За него. - Я улыбнулась. - Кто-то должен.

Он кивнул.

Мы стояли молча. Ветер стих. Стало тихо - так тихо, что я слышала, как бьётся моё сердце. Как бьётся его сердце. Как где-то вдалеке поёт птица.

- Что теперь? - спросил Маркус.

- Теперь ты прощаешь себя.

- Как?

- Скажи: «Я прощаю себя за то, что был ребёнком».

- Я прощаю себя за то, что был ребёнком.

- «За то, что не мог защитить маму».

- За то, что не мог защитить маму.

- «За то, что не дал ему шанса».

- За то, что не дал ему шанса.

- «И за то, что выжил».

- И за то, что выжил.

Он замолчал.

Я стояла рядом, смотрела на него - на его мокрые волосы, на его бледное лицо, на его дрожащие руки.

- Пойдём, - сказал Маркус.

Он встал. Отряхнул колени.

- Всё? - спросила я.

- Всё.

Дома Маркус заварил чай - зелёный, с жасмином, мой любимый. Мы сидели на кухне, смотрели в окно. Дождь снова пошёл - мелкий, осенний, бесконечный. Капли стекали по стеклу, размывая очертания двора.

- Ты как? - спросила я.

- Легче, - сказал он. - Странно.

- Что именно?

- Не знаю. - Он покачал головой. - Как будто камень с души упал. Давно не чувствовал себя так.

- Это хорошо.

- Да.

Он взял мою руку. Провёл пальцем по моим костяшкам.

- Нора, - сказал он.

- Да?

- Спасибо.

- За что?

- За то, что ты поехала со мной. За то, что была рядом. За то, что не бросила.

- Я никуда не денусь.

- Обещаешь?

- Обещаю.