Эпилог

**Давина:**

Прошло десять лет. Десять лет с того момента, как штормы Марселя пытались расшатать стены нашей жизни, и десять лет с тех пор, как мой Ледяной Лев раз и навсегда доказал, что настоящая сила вожака заключается не в абсолютном подчинении, а в способности беречь тепло своего дома.

Семья Деверо собралась в нашем поместье в Провансе. Воздух вокруг был пропитан привычным, родным ароматом цветущей лаванды и нагретой солнцем хвои. Но теперь наша крепость звучала совершенно по-новому.

Матье, которому исполнилось двадцать семь, стал настоящим преемником своего отца. Он стоял у края террасы в безупречном тёмном костюме, о чём-то вполголоса разговаривая по телефону. В его осанке, во взгляде тёмных расчётливых глаз и в спокойной, уверенной манере держаться угадывался весь деверовский стальной монумент. Но стоило ему посмотреть на молодую жену, держащую на руках их полугодовалого сына, как в его взгляде вспыхивало то самое лавандовое тепло, которое когда-то подарил мне Люсьен.

Амели, выросшая в невероятную, сильную и упрямую красавицу, стояла рядом со мной. Наш давний конфликт давно сгорел дотла, оставив после себя лишь глубокое взаимное уважение. Она окончила архитектурный факультет и теперь сама проектировала безопасные, закрытые резиденции для синдиката, превратив деверовскую потребность в защите в своё призвание.

Эва, которой исполнилось двадцать, смеялась у бассейна, демонстрируя близнецам свой неизменный серебряный штурвал на шее — символ её неукротимого, свободолюбивого характера. А сами четырнадцатилетние близнецы, Кристиан и Селеста, за которыми когда-то приходилось бегать по всей вилле на Амальфи, теперь превратились в неразлучную команду: Кристиан серьёзно увлекался рукопашным боем под руководством начальника охраны, а Селеста безупречно ездила верхом, ни в чём не уступая братьям.

Старый Оникс лениво дремал в тени пышных кустов, уступив роль главного стража двора молодому псу из своего помёта. Даже озорной Бандит, постаревший, но всё такой же хитрый, сидел на спинке плетёного кресла и высматривал, что бы стянуть со праздничного стола.

Я улыбнулась, чувствуя полное, абсолютное умиротворение. Двадцать семь лет брака. Мы прошли через угрозы, домашние аресты, бунты детей и безжалостные войны синдиката, но ничто не смогло сломать наш прайд.

**Люсьен:**

Я вышел на террасу, окинув хозяйским взглядом свой прайд. Мои волосы тронула благородная седина, но плечи оставались всё такими же широкими, а хватка — беспощадной для любого, кто осмелился бы посягнуть на безопасность этих стен.

Синдикат в Марселе работал как идеальный, безупречный механизм под моим и Матье контролем. Никаких лишних войн, никакой хаотичной жестокости. Только холодный расчёт, дисциплина и железная авторитетность Ледяного Льва.

Но здесь, в стенах этого дома, мои правила давно подчинялись совсем другому закону.

Я бесшумно подошёл к Давине со спины, накрывая её плечи своими огромными горячими ладонями. Она мгновенно откинула голову назад, прижимаясь к моей широкой груди. За почти тридцать лет вместе её аромат лаванды остался для меня единственным воздухом, которым я мог дышать без привычного напряжения.

— О чём думаешь, лаванда моя? — раздался над её ухом мой бархатный, низкий хриплый тон.

— О том, что наш дом выстоял, Люсьен, — тихо ответила Ди, накрывая мои пальцы своими маленькими ладонями. — И о том, что твоя крепость оказалась совсем не тюрьмой.

Я выдержал короткую, весомую паузу, сжимая её в своих объятиях и глядя на то, как наши дети и внук наполняют этот двор жизнью. В моих тёмных глазах не было ни капли арктического холода.

— Моя крепость держится не на бетоне и не на бойцах синдиката, Ди, — прохрипел я, опустив глубокий, обжигающий поцелуй на её губы. — Она держится на тебе. Ты — сердце этого прайда. И пока ты рядом, Ледяной Лев никогда не отступит.