Единственная слабость Ледяного Льва

От лица Люсьена)**

Офис *Devereaux Holdings* в самом сердце Парижа всегда ассоциировался у меня с холодом, запахом дорогой кожи, крепкого кофе и бесконечной чередой документов. За панорамным стеклом моего кабинета бурлил серый, дождливый парижский полдень, но мои мысли были за много километров отсюда — в нашем новом загородном особняке, где меня ждала моя маленькая лавандовая Монклер.

— Деверо, ты проверяешь экран телефона каждые семь минут. Мои аналитики работают медленнее, чем ты обновляешь чат с Давиной, — раздался ленивый, саркастичный голос от двери.

Адриан вошёл в кабинет, по своему обыкновению не стучась, и по-хозяйски опустился в кожаное кресло напротив моего стола. Мой лучший друг и компаньон выглядел расслабленно, но я слишком хорошо знал этого человека — за его вежливой улыбкой скрывался один из самых опасных людей Франции.

— У тебя есть дело, Адриан? Или ты пришёл работать моим личным хронометристом? — ровным, холодным баритоном отозвался я, даже не поднимая глаз от отчёта по инвестициям.

— Дело как раз в том, что все дела на сегодня закрыты, — Адриан хмыкнул, переводя взгляд на мой безымянный палец, где поблёскивало обручальное кольцо с волчьими следами. — Тристан закончил проверку периметра твоего нового поместья. Охрана на высшем уровне. Езжай домой, Люсьен. Твой ледяной авторитет в синдикате всё равно уже давно треснул по швам с тех пор, как ты начал лично выбирать цвет обоев в детскую.

Я не сдержал лёгкой, едва заметной усмешки.
— Свободен, Лоран.

Чёрный бронированный внедорожник плавно рассекал парижские улицы, унося меня прочь от шума мегаполиса, переговоров и криминальных разборок. Мой мир долгое время состоял только из войны за власть, сухих цифр и запаха пороха. Но пять месяцев назад всё изменилось. В моей жизни появилось лавандовое тепло, а под сердцем моей Ди сейчас рос наш маленький наследник — мой сын, который уже заставлял меня улыбаться от одного лишь воспоминания о его утренних пинках.

Когда кованые ворота нашего поместья бесшумно разъехались в стороны, я почувствовал, как напряжение, копившееся в плечах весь день, окончательно спадает. Здесь был мой замок. Моя крепость. Моя семья.

Стоило мне заглушить мотор, как к машине величественно подошёл Оникс. Наш огромный чёрный волк преданно ткнулся мокрым носом в мою ладонь, приветствуя вожака. Я потрепал его по густой загривке и вошёл в дом.

Вместо привычной тишины меня встретил мягкий полумрак, тёплый свет горящих свечей и невероятный, сводящий с ума аромат запечённого мяса с пряными травами. Из гостиной доносилась тихая, тягучая классическая музыка — Ди прекрасно знала мою слабость к хорошему звуку.

Я снял пиджак, ослабил узел чёрного галстука и пошёл на запах.

Она стояла у накрытого стола на террасе, выходящей в наш тихий сад. Моя Давина. На ней было лёгкое, струящееся шёлковое платье глубокого лавандового цвета на тонких бретельках. Каштановые волосы мягкими волнами спускались по оголённым плечам. Её пятимесячный животик уже так красиво выдавался вперёд, и этот вид каждый раз заставлял моё сердце сжиматься от какого-то первобытного, яростного чувства собственности и нежности.

Бандит, наш серый воришка, сидел на перилах террасы и увлечённо грыз виноградину, забавно поглядывая на меня, но в этот момент для меня существовала только она.

— Люсьен... — Ди повернула голову, и её серо-голубые глаза мгновенно засияли чистым, искренним восторгом. — Ты рано. Я как раз заканчивала сервировку.

Я не произнёс ни слова. В три широких шага я преодолел расстояние между нами, притянул её к себе за талию и накрыл её губы глубоким, жадным поцелуем. В этом поцелуе было всё: моя усталость за день, моя сумасшедшая любовь к ней и облегчение от того, что она здесь, живая, тёплая и полностью моя.

— Люсьен... подожди, ужин остынет, — сбившимся дыханием прошептала она в мои губы, но её маленькие ручки уже крепко сжимали плечи моей рубашки.

— Плевать на ужин, Ди, — хрипло ответил я, медленно опускаясь перед ней на одно колено прямо на прохладный пол террасы.

Мои большие ладони бережно легли на её округлившийся живот, присобирая шёлковую ткань. Я прижался лбом к её теплу, закрывая глаза. И в ту же секунду изнутри последовал уверенный, крепкий толчок — мой сын приветствовал меня, словно докладывая, что за время моего отсутствия они с мамой были в полной безопасности.

Я тихо рассмеялся, целуя её живот сквозь шёлк.
— Привет, бунтарь. Скучал по отцу?

Ди ласково запустила пальцы в мои волосы, перебирая тёмные пряди.
— Он весь день ждал тебя, Люсьен. И я тоже очень скучала. Садись за стол, вожак, сегодня вечер только для нас троих.

(От лица Ди)**

После того романтического ужина и ночи, полной нежности, наше утро началось с новой миссии. Наш пятимесячный сын продолжал активно напоминать о себе частыми пинками, и затягивать с покупками главных вещей мы больше не могли.

В просторную гостиную нашего особняка вошёл Тристан, неся в руках огромную стопку свежих каталогов лучших европейских брендов детской мебели и колясок премиум-класса. За ним важно шествовал Оникс, словно тоже вызвался быть главным экспертом по качеству. Бандит, устроившийся на плече Тристана, с ходу попытался отгрызть золотое тиснение на одном из каталогов, но Люсьен одним строгим взглядом заставил енота передумать и чинно пересесть на ковёр.

— Люсьен, — я устроилась на диване, подтянув под себя ноги и раскрывая первый глянцевый каталог. Мои серо-голубые глаза загорелись творческим азартом. — Смотри, какая прелесть! Итальянская круглая колыбель из белой лозы, с балдахином из тончайшего шёлка...

Люсьен, сидевший рядом со стаканом крепкого чёрного кофе, перевёл свой тёмный, оценивающий взгляд на картинку. Он слегка нахмурился, и его обручальное кольцо с волчьими следами тихо стукнуло по стеклянному столу, когда он провёл пальцем по описанию.

— Ди, маленькая моя Монклер, — его низкий, бархатный баритон прозвучал непреклонно. — Лоза? Изящно, но абсолютно ненадёжно. Наш сын будет крепким парнем. Мне нужна конструкция, которая выдержит любые нагрузки.

Он решительно перевернул несколько страниц и указал на массивную, невероятно стильную кроватку из цельного тёмного дуба со скрытыми стальными креплениями и встроенной системой укачивания. На боковинах дерева была тончайшая, едва заметная резьба в виде геометрических узоров.

— Вот это — вещь, — констатировал мой суровый вожак. — Экологически чистый мореный дуб, ортопедический матрас высшей категории защиты и гипоаллергенное покрытие. Тристан, закажи у производителя в Германии, пусть на изголовье сделают гравировку нашего семейного герба Деверо.

Тристан молча сделал пометку в своём планшете, даже не удивившись мафиозным стандартам безопасности для младенческой колыбели.

— Хорошо, с деревом я согласна, это выглядит очень благородно, — я рассмеялась, прижимаясь к его плечу. — Но балдахин и лавандовое постельное белье из органического хлопка выбираю я! И никаких споров, господин Деверо.

— Идёт, — на губах Люсьена скользнула мягкая улыбка, и он поцеловал меня в висок. — Теперь коляска. Тут я уже провёл анализ.

Люсьен закрыл каталог мебели и открыл буклет с детским транспортом. Я ожидала увидеть классические коляски-люльки, но мой муж мыслил масштабами своего бронированного автопарка.

— Коляска должна быть вездеходом, — серьёзно произнёс Люсьен, листая страницы. — Мы живём за городом, здесь гравийные дорожки и трава. Мне нужна амортизация, как на моём внедорожнике, лёгкая карбоновая рама и непрокалываемые гелевые колёса.

Я удивлённо приподняла брови, рассматривая модель, на которую он указывал. Это была ультрасовременная модульная коляска «3 в 1» в лимитированном матово-чёрном исполнении с деталями из дорогой кожи. Выглядела она невероятно стильно, дерзко и дорого — идеальный транспорт для сына главы синдиката.

— Боже, Люсьен, она выглядит так, будто у неё есть встроенный автопилот и броня, — поддразнила я его, поглаживая свой пятимесячный живот, который в этот момент снова отозвался лёгким толчком. — Малыш, твой папа выбирает тебе первый суперкар.

— Броня там действительно есть в капюшоне — ткань со специальной защитой от ультрафиолета и ветра, — абсолютно серьёзно отозвался Люсьен, но в его тёмных глазах заплясали весёлые искорки. Он притянул меня ближе за талию. — И автокресло с боковой защитой от ударов. Это не обсуждается. Security first.

— Ладно, сдаюсь. Матово-чёрный карбон и кожа — это действительно очень красиво, — согласилась я, восхищённо разглядывая дизайн. — Наш сын будет самым стильным парнем в Париже.

Оникс, словно оценив выбор коляски-вездехода, одобрительно глухо гавкнул и положил свою тяжёлую чёрную голову мне на колени. Бандит в это время умудрился залезть на коробку от какого-то каталога и победно застрекотал, празднуя утверждение покупок.

— Отлично. Тристан, оформляй доставку всего комплекта на следующую неделю, — распорядился Люсьен.

Когда Белькур вышел, Люсьен бережно опустил свои ладони на мой живот, закрывая глаза и прислушиваясь к движениям нашего мальчика.

— Скоро всё будет готово к твоему появлению, сын, — тихо прошептал он, целуя меня через ткань платья прямо туда, где билось маленькое сердечко нашего наследника. И я знала: этот ребёнок уже окружён самой сильной защитой и самой безграничной любовью в мире.

После бурного обсуждения покупок для детской мне жутко захотелось чего-нибудь особенного. Пятый месяц беременности творил с моими вкусовыми рецепторами настоящие чудеса: мне одновременно до безумия хотелось свежей клубники, солёных крекеров и того самого особого французского сыра с зеленью.

— Люсьен, мы едем в супермаркет, — безапелляционно заявила я, накидывая на плечи уютный кардиган поверх лавандового платья. — И никаких доставок на дом. Я хочу сама походить между прилавками и выбрать самую идеальную клубнику в Париже.

Мой суровый муж, который только что закончил телефонный разговор по делам *Devereaux Holdings*, медленно повернул ко мне голову. Его тёмные глаза удивлённо сузились. Глава одного из самых мощных синдикатов Франции, человек, чьё имя заставляло содрогаться конкурентов, и... обычный поход за продуктами в пятницу вечером?

— Ди, маленькая моя Монклер, — бархатно, с лёгким вздохом произнёс он, поднимаясь с кресла и забирая ключи от внедорожника. — Твои капризы — закон для этого дома. Но мы едем в закрытый премиальный супермаркет в нашем пригороде. И Тристан едет следом.

Когда наш огромный чёрный бронированный внедорожник плавно припарковался у стеклянных дверей супермаркета, пара прохожих невольно остановилась. Из машины уверенно вышел Люсьен — высокий, широкоплечий, в безупречном чёрном пальто и тёмном гольфе, подчеркивающем его мощную фигуру. На его безымянном пальце привычно блестели волчьи следы обручального кольца.

Он обошёл машину и бережно, словно я была сделана из тончайшего хрусталя, помог мне выйти. Мои серо-голубые глаза светились детским восторгом. Охрану мы оставили снаружи: Тристан невозмутимо остался у входа, сканируя пространство своим ледяным юридическим взглядом. Оникса и Бандита пришлось оставить дома под присмотром Адриана, который уже клятвенно пообещал привязать енота к стулу, если тот попытается стащить его коллекционные часы.

Люсьен уверенно катил перед собой металлическую тележку. Вид этого опасного, холодного мужчины, который с абсолютно серьёзным лицом выбирал тележку без скрипящих колёсиков, заставил меня тихо рассмеяться.

— Вожак, расслабься, здесь нет киллеров, только скидки на органические овощи, — подмигнула я ему, увлекая его вглубь торгового зала.

— Ди, я контролирую периметр, — ровным, глубоким баритоном отозвался он, но его губы дрогнули в едва заметной, тёплой улыбке. Он собственнически приобнял меня за талию, прижимая к своему боку.

Наш поход превратился в настоящее приключение. Я медленно шла вдоль рядов, а Люсьен послушно следовал за мной, моментально превращаясь в самого заботливого мужа на свете.

— Смотри, какая клубника! — я восторженно указала на полку с ягодами.

Люсьен взял пластиковый лоток, придирчиво осмотрел каждую ягодку со всех сторон, словно проверял партию оружия на дефекты, и только после этого аккуратно положил в тележку.

— Без пестицидов. Сингапурская лаборатория одобрила бы, — серьёзно констатировал он.

Но настоящий аттракцион начался в отделе бакалеи. Мой пятимесячный животик внезапно выдал такое комбо желаний, от которого даже у Люсьена приподнялись брови. В нашу тележку один за другим отправлялись: пачка солёных крендельков, банка маринованных корнишонов, плитка тёмного бельгийского шоколада и пакет сдобных булочек с корицей.

В какой-то момент наш сын внутри так сильно и одобрительно пнул меня прямо в ладонь Люсьена, которая покоилась на моей талии, что мы оба замерли посреди отдела с соусами.

Люсьен резко опустил взгляд на мой живот, и его суровое лицо мгновенно потеплело. Он тихо, грудно рассмеялся, наплевав на редких покупателей вокруг.
— Похоже, наш маленький наследник полностью одобряет этот гастрономический хаос, Ди. Будущий гурман растёт.

— Он просто требует углеводов, Люсьен, — с улыбкой прошептала я, утыкаясь носом в его плечо.

Когда мы подошли к кассе, наша тележка была забита доверху. Кассирша, молодая француженка, испуганно поглядывала на Люсьена, чья властная аура и холодный взгляд заставляли её руки слегка подрагивать, когда она пробивала товар. Но стоило Люсьену бережно поправить воротник моего кардигана и мягко улыбнуться мне, как девушка на кассе заметно расслабилась, очарованная этой контрастной картиной.

Мы возвращались в особняк под мягким светом зажигающихся парижских фонарей. Пакеты с продуктами были аккуратно уложены в багажник Тристаном, а я ехала на пассажирском сиденье, уплетая клубнику прямо из лотка и чувствуя себя самой защищённой, любимой и счастливой женщиной во всей Франции.

Едва мы переступили порог нашего тёплого, залитого мягким светом парижского дома, как маски светского приличия были окончательно сброшены. Тристан, тихо усмехаясь в кулак, занёс пакеты на кухню и тут же тактично исчез, оставив нас наедине с нашими трофеями.

Я даже не стала переодеваться. Прямо в своём лавандовом платье и уютном кардигане я забралась с ногами на высокий стул у кухонного острова. Мои серо-голубые глаза горели самым настоящим первобытным азартом, когда я пододвинула к себе лоток со свежей клубникой и банку взбитых сливок, которую Люсьен предусмотрительно прихватил у кассы.

Я принялась есть — жадно, с тем самым невероятным аппетитом пятимесячной беременной женщины, когда кажется, что ничего вкуснее в этой вселенной просто не существует. Спелая, сочная клубника, густо политая нежными сливками, мгновенно исчезала у меня во рту. Я зажмуривалась от удовольствия, тихо мурча себе под нос.

Люсьен облокотился о край кухонной столешницы прямо напротив меня. Он снял своё тяжёлое пальто, оставшись в одном тёмном гольфе, который обтягивал его широкие плечи и рельефную грудь. Сложив руки на груди, мой грозный, ледяной муж молча наблюдал за мной. Его тёмные глаза потемнели от какой-то запредельной, щемящей нежности. На его губах играла мягкая, невероятно тёплая улыбка, предназначенная только мне одной.

— Ди, маленькая моя Монклер, — бархатно и хрипло протянул он, когда я в очередной раз жадно потянулась за самой крупной ягодой. — У меня ощущение, что я не кормил тебя как минимум неделю. Тебе действительно настолько вкусно?

— Люсьен, ты ничего не понимаешь, — невнятно, но очень эмоционально проговорила я, слизывая каплю сливок с пальца. — Это не я! Это твой сын требует. Он растёт, ему нужны витамины и... боже, это просто божественно! Хочешь?

Я протянула ему крупную ягоду, щедро утопленную в белом облаке сливок. Люсьен приподнял бровь, глядя на это кулинарное безумие, но послушно наклонился и перехватил клубнику прямо из моих пальцев. Его губы коснулись моей кожи, оставляя влажный, обжигающий след.

— Слишком сладко, — заключил он, но его взгляд, направленный на мои губы, говорил об обратном. Он подался вперёд, бережно стирая большим пальцем капельку сливок с моего подбородка и тут же слизывая её. — Хотя... в таком исполнении мне нравится.

В этот момент снизу раздался требовательный, короткий вой. Оникс сидел у моего стула, преданно положив голову на мои колени и гипнотизируя клубнику своими янтарными глазами. А Бандит, этот неисправимый наглец, уже бесшумно перебрался с холодильника на кухонный остров и теперь медленно, миллиметр за миллиметром, пододвигал свою лапку к открытой банке со сливками.

— Даже не думай, криминал, — не оборачиваясь, ровным голосом произнёс Люсьен.

Енот мгновенно замер, сделав вид, что он просто изучает текстуру кухонной плиты, а мы с Люсьеном синхронно рассмеялись.

Люсьен обошёл остров, вставая прямо позади меня. Его большие, горячие ладони привычно скользнули под мой кардиган, ложась на округлившийся пятимесячный живот. Наш малыш, получив ударную дозу глюкозы, тут же устроил внутри настоящий победный танец, крепко пинаясь прямо в руки отца.

Люсьен прижался поцелуем к моей макушке, глубоко вдыхая лавандовый аромат моих волос.
— Расти сильным, маленький бунтарь, — тихо прошептал он в мою шею, заставляя меня блаженно прикрыть глаза. — У твоего отца хватит сил, чтобы обеспечить вас всей клубникой этого мира.

Всё началось с того, что Люсьен, маниакально заботясь о моём покое на пятом месяце беременности, решил нанять в наш новый особняк помощницу по дому.

— Ди, ты должна отдыхать, рисовать и гулять в саду, а не следить за чистотой огромного дома, — непреклонно заявил он накануне.

Агентство премиум-класса прислало нам молодую девушку по имени Хлоя. На первый взгляд она казалась идеальной: аккуратная причёска, тихий голос, безупречные рекомендации. Но, как оказалось, Хлоя пришла в дом Деверо не за скромной зарплатой горничной. Она явно нацелилась на главного хозяина этой роскоши.

Утром Люсьен спустился в гостиную, уже одетый в свой строгий деловой костюм — он собирался на короткую встречу с Адрианом. На его безымянном пальце, как всегда, поблёскивали волчьи следы обручального кольца.

Я сидела в кресле у окна с чашкой тёплого молока, лениво поглаживая Оникса, который дремал у моих ног. Бандит устроился на подоконнике, увлечённо наблюдая за происходящим.

Хлоя, заметив спускающегося по лестнице Люсьена, тут же распрямила спину. Её форменная юбка показалась мне подозрительно короткой, а верхняя пуговица блузки была расстёгнута явно больше, чем требовал рабочий этикет.

— Доброе утро, господин Деверо, — пропела она медовым голосом, делая шаг к нему навстречу и демонстративно покачивая бёдрами. — Я приготовила для вас ваш любимый крепкий кофе. И... если вам понадобится что-то ещё в течение дня... я всегда к вашим услугам. Абсолютно любые ваши пожелания.

Она произнесла это с таким недвусмысленным придыханием и так откровенно заглянула в его тёмные глаза, что моё лавандовое спокойствие испарилось в ту же секунду.

Люсьен даже не повернул головы в её сторону, его лицо оставалось холодным, как арктический лёд, но эта девица явно не понимала, с кем играет. Она сделала ещё шаг, будто бы случайно коснувшись своим плечом его руки, когда протягивала чашку.

Внутри меня словно взорвался вулкан. Гормоны пятого месяца беременности в сочетании с горячей кровью Монклеров — это была гремучая смесь, способная сжечь весь Париж. Наш сын внутри сочувствующе пискнул (или мне так показалось от злости), сделав уверенный кувырок.

Я резко поднялась с кресла. Чашка с молоком со стуком опустилась на столик. Мои серо-голубые глаза потемнели от ярости, превращаясь в грозовое небо.

— Вон, — тихо, но так леденяще произнесла я, что Хлоя вздрогнула и наконец соизволила обернуться ко мне.

— Мадам? Я просто выполняю свои обязанности... — захлопала ресницами горничная, пытаясь изобразить невинность.

— Свои обязанности ты будешь выполнять на панели, если сейчас же не уберёшься из моего дома! — мой голос сорвался на опасные, звенящие ноты. Я подошла к ней вплотную, невзирая на свой округлившийся пятимесячный живот. — Ты думала, я слепая? Решила, что если я беременна, то можно вешаться на моего мужа прямо в моей гостиной?!

— Ди, маленькая моя, успокойся, — Люсьен мгновенно оказался рядом, его большие ладони легли на мои плечи, пытаясь удержать меня от физической расправы. Его испугала не горничная, а мой зашкаливающий пульс.

— Не трогай меня, Деверо! — я резко скинула его руки, переворачивая свой гнев на него. — И это твоя забота?! Нанял эту... эту модель дешёвую, чтобы она тут перед тобой крутилась, пока я ребёнка ношу?! Кофе она ему приготовила! «Любые пожелания»?!

— Давина... — в голосе Люсьена послышалась редкая растерянность, смешанная с глубоким удивлением от моей вспышки ревности.

— Молчи! — я повернулась к Хлое, которая уже побелела от страха, осознав, что тихая беременная девочка сейчас её просто уничтожит. К тому же Оникс, почувствовав мою ярость, поднялся на лапы и глухо, угрожающе зарычал, обнажив огромные белые клыки. Бандит на подоконнике тоже грозно зашипел, взъерошив серую шерсть. — Собрала вещи и пошла вон отсюда! Чтобы через минуту твоей ноги здесь не было! Или я позвоню своему брату Реми, и поверь, французская полиция покажется тебе раем!

Девушка пискнула, выронила поднос и буквально пулей вылетела из гостиной, спотыкаясь на ходу.

В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая только моим тяжёлым, прерывистым дыханием. Я стояла посреди гостиной, тяжело дыша, и мои слёзы обиды и злости наконец брызнули из глаз.

Люсьен тут же притянул меня к себе. На этот раз он не позволил мне вырваться. Его мощные, тёплые руки намертво зафиксировали меня, прижимая к его широкой груди. Он бережно зарылся пальцами в мои каштановые волосы, укачивая меня, как маленькую.

— Ш-ш-ш... тихо, моя сумасшедшая Монклер, — хрипло, с глубокой нежностью и едва скрываемой улыбкой прошептал он мне в макушку. — Клянусь, я даже не смотрел на неё. Для меня в этом мире существует только одна женщина — ты. И наш сын.

— Она... она трогала твой рукав, — всхлипнула я, утыкаясь носом в его дорогую рубашку, пока гнев медленно уступал место гормональным слезам.

— Завтра этот рукав сожгут, — абсолютно серьёзно пообещал Люсьен, целуя меня в висок. — И больше никаких посторонних женщин в этом доме. Нанимаем исключительно мужчин из личной охраны Тристана для уборки. Будут драить полы по стойке смирно. Договорились?

Я шмыгнула носом и подняла на него свои заплаканные серо-голубые глаза.
— Договорились. И чтобы у всех была борода и вес за сто килограммов.

Люсьен тихо, грудно рассмеялся, вытирая слёзы с моих щёк своими большими пальцами. Он медленно опустился на колени передо мной, прижимаясь лицом к моему пятимесячному животу, который тут же успокаивающе толкнул его в ответ.

— Твоя мама у нас очень ревнивая, сынок, — тихо прошептал Люсьен в мой живот. — Но она абсолютно права. Мы принадлежим только ей.