Торговый центр

Отпуск на Амальфи подходил к концу, но расслабленность, которую я позволил себе у моря, испарилась в ту же секунду, когда мой личный телефон коротко вибрировал в кармане брюк. На экране высветилось кодовое сообщение от начальника службы безопасности синдиката из Марселя: *«Лев, у нас движение на восточном периметре. Старые долги оживают»*.

Мой леденящий, тотальный контроль мгновенно вернулся на место, сковав мышцы и сделав взгляд тёмных глаз привычно суровым и расчётливым. Семнадцать лет брака научили меня одной истине: покой моей семьи — это не данность, а ежедневно выжженная земля вокруг тех, кто смеет нам угрожать.

Я стоял на верхней террасе, заложив руки за спину и наблюдая, как на нижней площадке Матье вместе с Ониксом гонял близнецов в шуточной эстафете. Сын рос именно таким, каким должен быть наследник Деверо — собранным, наблюдательным и готовым принять удар. Он первый заметил, как изменилась моя осанка, и коротко кивнул мне снизу, давая понять, что понял всё без слов.

За спиной раздались тихие, грациозные шаги. Давина. Моя лаванда, моё единственное уязвимое место и одновременно главная сила.

— Что произошло, Люсьен? — её бархатный, тревожный голос заставил меня обернуться.

Она подошла близко, накрыв своей маленькой ладонью мою огромную горячую руку. В её глазах не было паники — за годы рядом со мной Ди научилась читать малейшие фрактуры в моём поведении.

— В Марселе активизировались остатки группировки, которую мы зачистили весной, — не стал таить я, накрывая её пальцы своими и удерживая тяжёлую, удушающую паузу. — Они решили, что мой отъезд — это слабость. Мы возвращаемся в крепость завтра на рассвете.

— Мы справимся, как и всегда, — тихо, но абсолютно твёрдо произнесла жена, прижимаясь щекой к моей широкой груди. — Главное — мы вместе.

Я обнял её за плечи под тёмным пальто, которое уже успел накинуть из-за прохладного вечернего бриза, и вдохнул родной аромат её волос. Оникс снизу издал глухой, горловой звук, чувствуя смену настроения вожака, а Бандит испуганно юркнул в куртку Матье.

Завтра мы вернёмся в Прованс. Нашу лавандовую крепость снова ждут штормы, но любой, кто решит встать на пути Ледяного Льва и его прайда, сгорит в этом огне дотла.

(От лица Давины)**

Лавандовая крепость встретила нас привычной безупречной тишиной и прохладой Прованса. После экстренного возвращения с Амальфи Люсьен вместе с Матье и начальником безопасности провели первые сутки в закрытом крыле дома, координируя зачистку марсельских группировок. Муж вернул свой тотальный, леденящий контроль, но, помня о нашей договоренности, больше не запирал нас намертво в стенах дома.

Чтобы отвлечь детей от витающего в воздухе напряжения и подготовить младших к новому учебному сезону, я решила устроить семейный выезд в крупный торговый центр на окраине Экс-ан-Прованса. Люсьен, разумеется, не отпустил нас одних.

Поездка в ТЦ напоминала хорошо спланированную спецоперацию. Наш бронированный внедорожник сопровождали две неприметные машины охраны. Сам Люсьен ехал с нами. На нём был тёмный графитовый костюм без галстука, а его мощная, монументальная фигура и суровое, гранитное лицо заставляли случайных прохожих инстинктивно уступать нам дорогу.

— Охрана перекрыла все ключевые выходы и наблюдает с верхних ярусов, Ди, — негромко прохрипел муж мне на ухо, когда мы вошли в гигантский, залитый светом атриум «Гранд Галереи». Его огромная горячая ладонь уверенно покоилась на моей талии. — Всё под полным контролем. Выбирайте всё, что нужно.

Близнецы, Кристиан и Селеста, восторженно оглядывались по сторонам, держась за руки. Матье с безупречной деверовской выправкой шёл чуть позади, внимательно сканируя толпу не хуже профессиональных телохранителей. Оникса и Бандита пришлось оставить дома под присмотром слуг, что явно не прибавило волку настроения, но в ТЦ с животным было нельзя.

Мы провели пару часов в детских бутиках, выбирая одежду для близнецов и старших девочек. Люсьен терпеливо шествовал за мной, молча расплачиваясь черной картой и не сводя с меня своих тёмных, расчётливых глаз, в которых вспыхивало тёплое лавандовое пламя каждый раз, когда я прикладывала к себе новое платье.

Однако, когда мы вышли на центральную площадку возле фонтана, я ощутила, как тело Люсьена мгновенно напряглось. Его ладонь на моей талии сжалась чуть сильнее.

— Матье, зазови сестёр и близнецов в игровой центр на третьем этаже. Сейчас же, — отрывисто, львиным тоном приказал муж, удерживая короткую, тяжёлую паузу.

— Понял, отец, — без лишних вопросов ответил Матье и мягко перенаправил младших к эскалатору.

Я повернула голову к Люсьену. В его тёмных глазах больше не было тепла — только леденящая, сокрушительная сталь Ледяного Льва. Через стеклянный купол ТЦ он заметил подозрительное движение на втором ярусе: двое мужчин в тёмных куртках слишком пристально наблюдали за нашей семьёй, передавая что-то по рации.

— Они думали, что смогут подкрасться к моему прайду в публичном месте, — бархатным, опасным хриплым тоном произнёс Люсьен, незаметно давая знак скрытой охране синдиката. — Ошибка. Последняя в их жизни.

Пока Люсьен отдавал беззвучные команды охране синдиката, концентрируя леденящий контроль вокруг опасной зоны на втором ярусе, Матье вел младших к детской игровой зоне на третьем этаже. Я быстро поспешила за детьми, чувствуя, как сердце заходится в тревожном ритме. Враги синдиката были близко, и осознание этого заставляло кровь стынуть в жилах.

Кристиан, задетый общей нервозностью и тем, что его так резко уводят от ярких магазинов, рванулся вперед.

— Я сам могу идти! — упрямо буркнул он с чисто деверовским характером, выдергивая ручонку из пальцев Матье.

Он пробежал буквально несколько метров по глянцевому, отполированному до зеркального блеска мрамору. На повороте возле высокого стеклянного ограждения его маленькая ножка соскользнула. Малыш не удержал равновесие и с оглушительным, болезненным стуком тяжело упал прямо на каменный пол, ударившись коленкой и локтем.

В тишине элитного атриума этот звук отозвался гулким эхом. Кристиан замер на секунду, а затем из его груди вырвался громкий, полный боли и испуга плач.

Я ахнула и бросилась к нему, но мгновенно ощутила, как рядом со мной воздух буквально спрессовался от бешеной, сокрушительной энергии.

Люсьен, услышав крик сына, преодолел расстояние между нами в три мощных, неудержимых шага. Забыв на секунду о подозрительных людях на ярусах, мой Ледяной Лев опустился на одно колено прямо перед плачущим мальчиком. В его тёмных, расчётливых глазах мелькнула редкая, дикая вспышка испуга за своего ребёнка, которая тут же сменилась глубокой, защищающей нежностью.

— Крис! — Люсьен своими огромными, горячими ладонями осторожно подхватил сына, поднимая его с холодного мрамора и легко прижимая к своей широкой груди. — Тихо, тише, лев мой. Я держу тебя.

Малыш уткнулся мокрым от слёз лицом в тёмный лацкан его пиджака, судорожно всхлипывая и обхватывая шею отца маленькими ручками. Селеста подбежала рядом, испуганно стиснув губы и гладя брата по спине, а Матье встал спиной к стеклянной галерее, закрывая собой семью и сканируя верхние этажи.

— Где болит? Поживее, покажи мне, — прохрипел Люсьен своим самым низким, бархатным тоном, бережно осматривая расшибленное колено Кристиана. Его пальцы, способные сломать сталь, сейчас касались детской кожи с невероятным трепетом.

— Ножка... — пролепетал Кристиан, затихая от ощущения папиной всесокрушающей силы и защиты.

— Ты Деверо, Крис. Кости целы, — тихо, но твёрдо сказал Люсьен, легко целуя сына в макушку и смыкая свои мощные руки вокруг него. Затем муж поднял на меня взгляд — суровый, взволнованный, но полный нерушимой решимости. — Ничего страшного, Ди. Ссадина. Но отсюда мы уезжаем прямо сейчас.

Он поднялся во весь свой гигантский рост, держа Кристиана на руках, как перышко. Врагам синдиката, осмелившимся появиться здесь, повезло лишь в одном: прямо сейчас внимание Ледяного Льва было без остатка отдано его раненому львёнку.

Возвращение из торгового центра прошло в абсолютном, звенящем молчании. Люсьен вместе с Матье и службой безопасности тут же закрылся в кабинете, чтобы окончательно разобраться с теми, кто осмелился вести слежку за нашей семьёй. Я обрабатывала обработанное колено Кристиана, пока Амели упрямо молчала, замкнувшись в себе ещё со времени поездки в машине.

Напряжение последних дней и сорванный выезд окончательно переполнили чашу терпения моей тринадцатилетней дочери. Когда я зашла к ней в комнату, чтобы позвать к обеду, Амели с грохотом швырнула на стол планшет.

— Я никуда не пойду, мама! — резким, звенящим голосом выкрикнула она, вставая навстречу. В её тёмных глазах вспыхнул тот самый опасный, упрямый огонь Деверо. — Мы снова сбежали! Нас опять привезли в эту золотую клетку! Крис просто упал, а вы устроили из этого спецоперацию! Когда это закончится?!

Я замёрзла на пороге, ощущая, как внутри всё сжимается от боли.

— Амели, потише, — тихо, но строго произнесла я, делая шаг в комнату. — В ТЦ была реальная угроза. Твой отец делал то, что должен, чтобы защитить нас. Ты уже достаточно взрослая и должна это понимать.

— Не хочу я ничего понимать! — сорвалась Амели, и на её глазах выступили горькие, обидные слёзы. — Ты всегда его оправдываешь! Ты просто подчиняешься всем его приказам! Отец держит нас за забором, а ты даже слово ему сказать не можешь! Я устала так жить, мама! Я не хочу быть частью его синдиката!

Каждое её слово бьёт больно, словно пощёчина. Я набрала полный воздух в грудь, ощущая, как лавандовое тепло внутри меня сменяется строгой, нерушимой твёрдостью.

— Не смей так говорить со мной, Амели, — твёрдо и холодно ответила я, встретив её бунтарский взгляд. — Ты не имеешь ни малейшего понятия о том, через что мы с твоим отцом прошли за семнадцать лет, чтобы у вас была эта жизнь и эта безопасность. Твой отец сжигает себя ради нас каждый день. И если для тебя его защита — это клетка, значит, ты ещё слишком мала, чтобы ценить дом.

Амели тяжело задышала, стиснув кулаки. Она не ожидала от меня такой отповеди.

— Уходи! — крикнула она, отворачиваясь к окну и пряча слезы. — Оставь меня в покое!

Я выдержала паузу, чувствуя, как сжимается сердце, но не стала давить дальше. Повернувшись, я тихо вышла из комнаты и прикрыла дверь.

В коридоре меня встретил Люсьен. Муж вышел из кабинета и, судя по его суровому, окаменевшему лицу и сжатым челюстям, слышал каждый её крик. Его мощная фигура буквально излучала леденящий, сокрушительный гнев вожака, чьи авторитет и заботу только что обесценили.

— Я сейчас же объясню ей, как нужно разговаривать с матерью, — прохрипел он своим самым низким, опасным тоном, собираясь шагнуть к двери дочери.

Но я мягко положила свою маленькую ладонь ему на широкую грудь, останавливая Ледяного Льва.

— Не надо, Люсьен, — тихо прошептала я, покачав головой. — Ей нужно остыть. Это не твой синдикат. Здесь не работают приказы.

(От лица Люсьена)**

Моя ладонь на дверной ручке застыла. Леденящий гнев, закипевший во мне от каждого дерзкого слова, брошенного Амели в лицо Давины, требовал немедленно войти и напомнить дочери, кто в этом доме устанавливает границы. Но мягкая, тёплая рука жены на моей груди действовала словно абсолютный нейтрализатор.

— Позволь мне, Ди, — глухо прохрипел я, опустив свой тёмный, расчётливый взгляд на бледное лицо жены. — Она не имеет права кричать на тебя. Ни при каких обстоятельствах.

— Люсьен, не дави, — тихо шепнула Давина, устало качнув головой. — В ней говорит твой деверовский характер и страх. Силой ты сделаешь только хуже.

Я выдержал тяжелейшую, удушающую паузу, сжимая челюсти до хруста. Мой тотальный контроль вернулся на место, но я дал жене молчаливое обещание: я не буду действовать как глава синдиката. Я буду говорить как отец.

Оставив Давину в коридоре, я без стука толкнул дубовую дверь. Амели сидела на подоконнике, уткнувшись лбом в прохладное стекло, и судорожно вытирала слезы. Услышав мои тяжелые, бесшумные шаги, она вздрогнула, но упрямо не повернулась, готовая к жесткому нагоняю.

Оникс, шедший за мной тенью, бесшумно прошёл в комнату и подгреб к подоконнику, положив свою огромную чёрную голову ей на колени. Янтарные глаза волка смотрели на неё с тихим мудрым сочувствием.

Я не стал нависать над ней монументальной скалой. Вместо этого я подошёл и тяжело оперся плечом о оконную раму, заложив руки в карманы тёмных брюк. В комнате зависла густая, звенящая тишина.

— Ты думаешь, твоя мать молчит, потому что боится меня? — раздался мой бархатный, низкий хриплый тон. В нём не было привычной леделящей стужи — только глубокая, весомая правда.

Амели дернула плечом, но ничего не ответила, сильнее сжав пальцами густую шерсть Оникса.

— Восемнадцать лет назад, Амели, твоя мать была единственным человеком, который не испугался встать напротив меня, когда я был готов сожрать весь мир вокруг себя, — отрывисто продолжить я, удерживая короткую паузу. — Твоя мать — самый сильный человек в этой семье. Мой контроль и моя охрана — это всего лишь стальная стена. Но жизнь и душу в эту крепость вдохнула она. Без неё этот дом — просто холодный бетон.

Амели медленно подняла на меня свои тёмные, мокрые от слёз глаза. В них упрямство постепенно уступало место растерянности.

— Я не хочу жить в страхе, папа, — едва слышно прошептала она, и её голос сорвался. — Я хочу просто ходить в магазины, гулять, не оглядываясь на твоих бойцов...

— Я знаю, — я наклонился и опустил свою огромную, горячую ладонь ей на плечо, слегка сжав его с родительской теплотой. — И я делаю всё, чтобы вы этого страха не знали. Но запомни, Амели: обесценивать боль и труд своей матери — это слабость. А Деверо не бывают слабыми.

Я поднялся, давая ей время осознать сказанное.

— Вытри слезы и иди попроси у неё прощения. Не потому что я приказал. А потому что ты её любишь.

Я повернулся и вышел из комнаты, оставив дверь слегка приоткрытой. Через пять минут я увидел из кабинета, как Амели тихо прошмыгнула в нашу спальню и с тихим плачем уткнулась в объятия Давины. Ледяной Лев мог выстроить любую оборону, но залечить раны в душах детей умела только моя лаванда.