Мальчик и девочка

Спустя несколько недель наша лавандовая крепость в Провансе превратилась в эпицентр грандиозного праздника. Токсикоз окончательно отступил, уступив место приятному ожиданию. Результаты анализов из клиники Белькур были переданы в кондитерскую в строжайшем секрете — даже Люсьен, со всеми его связами и влиянием, не смог (а точнее, честно пообещал мне не пытаться) узнать пол наших малышей раньше времени.

На заднем дворе особняка, среди цветущих кустов лаванды и белых шатров, собрался весь наш огромный, шумный прайд. Мои мама и папа счастливо общались с отцом и мамой Люсьена. Реми и Селин ловили трёхлетнюю Хлою, которая пыталась отобрать бейсболку у девятилетнего Лукаса. Леон бережно придерживал за талию беременную Лору, а их тринадцатилетняя Камилла о чём-то весело шепталась с Матье и Амели. Тут же Ноа и Кристина подшучивали над Адрианом и Еленой, пока их дети — семилетний Лео и пятилетняя Лили — устроили догонялки на газоне. Виолетт и Тристан сидели в плетёных креслах, наблюдая, как их пятилетняя Мия кружится в пышном платьице.

В центре праздничной зоны стоял огромный дизайнерский торт, покрытый белоснежной глазурью, и целая пирамида из изысканных пирожных-капкейков. Внутри них скрывалась начинка: голубая или розовая.

Я стояла рядом с мужем, убирая шёлковую прядь прямых волос за ухо. Мой Лев выглядел потрясающе в лёгкой белой рубашке. Его вьющиеся тёмные волосы слегка трепал тёплый ветер Прованса, а огромная горячая ладонь собственнически покоилась на моем уже заметно округлившемся животе.

— Ну что, лаванда моя, готова узнать, кто там прячется? — бархатным, низким хриплым тоном спросил Люсьен, обжигая дыханием мою щеку.

— Волнуюсь так, словно иду на первый экзамен, — тихо рассмеялась я.

— Внимание всем! — громко объявил Реми, привлекая внимание гостей. — Наступает момент истины! Люсьен, Ди, прошу к торту!

Вся семья с улыбками обступила нас. Люсьен взял массивный серебряный нож, накрыв мою ладонь своей огромной рукой. Мы синхронно опустили лезвие, разрезая белоснежный десерт. Я затаила дыхание. Люсьен аккуратно повернул нож, доставая первый кусочек...

Изнутри торта густым, ярким потоком вывалился... **ярко-голубой крем**, а следом за ним, разделенный тонким бисквитом, показался второй слой — **нежно-розовый**!

— Мальчик и девочка! — восторженно закричала Виолетт, и весь двор взорвался оглушительными аплодисментами и радостными криками.

Королевская двойня! У нас будут мальчик и девочка! Моя мама расплакалась от счастья, утыкаясь в плечо папы, Ноа оглушительно свистнул, а Люсьен на секунду замер. В его тёмных глазах вспыхнуло такое ошеломляющее, яростное пламя гордости и любви, что у меня перехватило дыхание. Он резко притянул меня к себе, целуя с безумной нежностью.

— Сын и дочь, Ди... Ты подаришь мне сына и дочь, — глухо, с трудом сдерживая эмоции, шептал он в мои волосы.

Пока все обнимались, поздравляли нас и потянулись к столу со сладостями, Амели вдруг удивленно округлила глаза, глядя на нижний ярус кондитерской стойки:
— Ой... А где все капкейки?

Я повернула голову и едва не расхохоталась. За широким лавандовым кустом, прямо на траве, сидела наша четырёхлетняя принцесса Эва. Спесь с её лица сошла ещё на Мальдивах, но вот тяга к кондитерским преступлениям осталась неистребимой. Малышка втихаря утащила целое блюдо и теперь сидела, с ног до головы измазанная разноцветным кремом. В одной ручке она держала надкусанное розовое пирожное, в другой — голубое, а её щёчки были похожи на хомячьи. Рядом с ней сидел Бандит, преданно слизывая каплю крема с её коленки, а Оникс укоризненно вздыхал, прикрывая морду лапой.

Заметив, что весь прайд смотрит на неё, Эва замерла с набитым ртом, испуганно захлопала длинными ресницами и перевела умоляющий взгляд на отца:
— Папочка... Я просто проверяла... Они все очень вкусные. И мальчик, и девочка...

Люсьен строго нахмурил брови, но его желваки дрогнули от подступающего смеха. Грозный Ледяной Лев подошёл к дочери, легко поднял её, перепачканную, на руки и бархатным голосом произнёс:
— Ну держись, маленькая воришка. Отмывать тебя и Бандита теперь будет дядя Ноа — в наказание за его шуточки.

Двор снова взорвался весёлым смехом. Наш прайд рос, расширялся и наполнялся новыми красками, и этот день в Провансе стал самым сладким подтверждением нашего нерушимого счастья.

(От лица Люсьена)**

— Мы ушли! Люсьен, Лев мой, не скучайте! Оникс и Бандит за главного! — звонкий голос Ди эхом разнёсся по просторному холлу особняка.

Я стоял у подножия массивной лестницы, скрестив руки на широкой груди, и молча наблюдал за этим стихийным бедствием. Моя лаванда, убрав шёлковую прядь прямых волос за ухо, счастливо улыбалась. Рядом с ней, поправляя сумочки и увлечённо обсуждая парижские бутики детской одежды, стояли Селин, Лора, Виолетт, Елена и Кристина. Беременные Ди и Лора светились изнутри, а остальные дамы нашего прайда были полны решимости скупить всю новую коллекцию для будущих малышей.

Дверь закрылась, оставив после себя тонкий шлейф парфюма с нотами лаванды и цитруса. В особняке воцарилась относительная тишина, но я знал: это затишье перед бурей. Глава влиятельного холдинга и криминального синдиката Франции официально остался один на один с подрастающим поколением.

Я запустил руку во вьющиеся тёмные волосы, переводя взгляд на гостиную. На диване смирно сидели тринадцатилетний Матье и девятилетний Лукас, которые пытались делать вид, что увлечены шахматной партией. За их спинами стоял семилетний Лео, авторитетно комментируя каждый ход.

Но главная проблема крылась в женской части нашего сегодняшнего детского сада. Девятилетняя Амели пыталась организовать творческий кружок, но трёхлетняя Хлоя, пятилетняя Мия и пятилетняя Лили наотрез отказывались подчиняться правилам. А посреди этого хаоса, натянув на голову пиратскую треуголку Матье, восседала наша четырёхлетняя бунтарка Эва. После вчерашнего инцидента с капкейками её кондитерский пыл угас, но жажда власти требовала выхода. Бандит преданно сидел у её ног, а Оникс, тяжело вздыхая, растянулся поперёк ковра, работая живым заграждением.

— Так, — бархатным, низким хриплым тоном произнёс я, проходя в центр комнаты. Одного этого звука хватило, чтобы Лео перестал дёргать Лукаса за плечо, а девочки синхронно повернулись ко мне. — Слушаем меня внимательно. Мама и тёти вернутся через четыре часа. До этого времени в доме объявляется режим полной дисциплины.

— Папочка, а мы будем играть в разбойников? — Эва поправила треуголку, съезжавшую ей на самые глаза, и состроила свою фирменную просительную гримасу. — Бандит будет нашим попугаем!

— Никаких разбойников, Эва, — строго отрезал я, хотя внутри едва сдерживал улыбку при виде этой грозной пиратки. — Во-первых, вы все сейчас убираете игрушки. Во-вторых, Матье и Лукас — за мной на задний двор, продолжим тренировку. Девочки остаются под присмотром Амели и Пьера. Если я услышу хотя бы один крик или каприз — вечернего мороженого не получит никто. Вопросы?

— А можно Лили и Мия будут моими служанками? — хмыкнула Эва, за что тут же получила возмущённый взгляд от пятилетней кузины.

— Эва! — леденящим тоном оборвал я её, и младшая принцесса тут же прикусила язык, шмыгнув носом. — Помни то, что я говорил тебе вчера. Ещё один эгоистичный выпад — и треуголка вернётся к брату, а ты отправишься в свою комнату.

Малышка послушно закивала, быстро сползая с дивана и начиная собирать разбросанные карандаши. Матье поднялся с места, пряча лёгкую ухмылку, и подмигнул Лукасу.

Я подошёл к панорамному окну, глядя на залитый солнцем сад Прованса. Управлять бизнесом и контролировать криминальные кланы было в разы проще, чем удерживать в узде эту маленькую армию, но, чувствуя за спиной уважительные взгляды сыновей и племянников, я был уверен — Ледяной Лев удержит эту лавандовую крепость до возвращения своей женщины.

(От лица Давины)**

Пока в нашей лавандовой крепости Люсьен удерживал бразды правления над целой армией детей, наш женский десант во главе с мамой и мамой Люсьена уверенно штурмовал элитные бутики Экс-ан-Прованса.

Атмосфера в закрытом вип-зале детского дизайнерского салона была пропитана ароматом дорогой кожи, свежих цветов и того самого особого, предвкушающего счастья. Лора, чей животик уже заметно выделялся, с энтузиазмом перебирала крошечные брендовые комбинезоны, а Кристина и Елена то и дело подносили ей то миниатюрные пинетки, то пушистые конверты на выписку. Виолетт, как владелица галереи и человек с тонким вкусом, критически оценивала текстуру тканей, откладывая для моих будущих малышей вещи исключительно из нежнейшего кашемира и органического шёлка.

Я сидела на мягком бархатном диванчике, бережно поглаживая свой округлившийся живот. Я убрала шёлковую прядь прямых волос за ухо, с улыбкой наблюдая за этой суматохой. Моя мама и мама Люсьена устроились рядом, увлечённо рассматривая каталог эксклюзивных французских колыбелей ручной работы.

— Ди, посмотри на эти чепчики! — Лора подбежала ко мне, держа в руках два крошечных головных убора — один с нежно-розовым бантом, другой с лаконичной голубой вышивкой. — Это же просто ювелирная работа! Мы обязаны взять их для твоих королевских двойняшек. И для нашего с Леоном малыша я присмотрела похожий комплект!

— Лора, остановись, мы здесь всего час, а у нас уже три огромные корзины, — тихо рассмеялась я, делая глоток прохладной воды. — Люсьен, конечно, обещал скупить половину Парижа, но, кажется, мы перевыполним план прямо в Провансе.

— Люсьен перетерпит, — с мягкой, мудрой улыбкой произнесла мама Люсьена, поправляя свои элегантные часы. — Мой сын слишком долго был Ледяным Львом. Пусть теперь привыкает к роли отца королевской двойни. Селин, как думаешь, этот гарнитур из ясеня подойдёт для детской в их крыле?

— Безусловно, — моя мама тепло обняла меня за плечи, её глаза светились гордостью. — Габриель уже ворчит, что хочет лично выбрать первые спортивные мини-машины для внуков, так что Люсьену придётся делить территорию.

В этот момент мой телефон в сумочке завибрировал. Я достала его и увидела на экране фотографию мужа. Девочки мгновенно притихли, с хитрыми улыбками переглядываясь.

Я нажала на приём. Из динамика сразу же донёсся глубокий, бархатный, низкий хриплый тон мужа, но на заднем плане я отчётливо услышала подозрительно громкий топот, заливистый смех Мии и грозный лай Оникса, которому подпевал Бандит.

— Давина, — произнёс Люсьен, и в его обычно ледяном, контролирующем голосе проскользнули редкие нотки лёгкого, чисто отцовского замешательства. — Твоя младшая дочь только что объявила, что Оникс — это её личный верховой лев, и попыталась оседлать его прямо в гостиной. Матье держит Лео, который требует выдать ему боксёрские перчатки, а Амели закрылась в художественной студии, потому что Хлоя и Лили решили использовать её новые акварельные краски как помаду.

Я закусила губу, изо всех сил стараясь не расхохотаться в голос. Лора и Виолетт, услышав обрывки фраз, уже вовсю прыскали в кулаки.

— Лев мой, ты же глава министерства и криминального синдиката, — ласково и с лёгкой иронией ответила я, поглаживая живот. — Неужели ты не можешь справиться с детским садом? Помни про режим полной дисциплины, о котором ты говорил за завтраком.

В трубке послышался тяжелый, мужественный вздох, а затем тихий, утробный смешок моего Льва:
— С кланами Ниццы договориться проще, лаванда моя. Возвращайтесь скорее. Я скучаю. И... Эва просила передать, что она больше не пират, она теперь послушная принцесса и ждёт своё мороженое.

— Скоро будем, дорогой, — с нежностью сказала я и отключила вызов.

Глядя на горы коробок с детскими вещами и вспоминая голос мужа, я чувствовала, как моё сердце переполняется безграничной любовью. Наша лавандовая крепость жила своей бурной, сумасшедшей и невероятно счастливой жизнью, и я знала, что впереди нас ждёт самый лучший хаос в мире.

Через два часа наш женский кортеж с шумом и смехом въехал на территорию особняка. Багажники внедорожников были до отказа забиты пакетами и коробками из бутиков, но все наши мысли были заняты тем, что же сейчас происходит внутри лавандовой крепости.

Мы вошли в холл гурьбой. Я убрала шёлковую прядь прямых волос за ухо, готовая увидеть следы масштабных разрушений, но в доме царил... подозрительный, почти идеальный порядок.

Пройдя в гостиную, мы замерли. Картина, открывшаяся нашему взору, заставила Лору и Виолетт мгновенно вытащить телефоны, чтобы запечатлеть этот исторический момент.

На огромном ковре у камина растянулся массивный Оникс. Прямо на его широком боку, свернувшись калачиком, спала четырёхлетняя Эва, всё ещё сжимающая в руке пиратскую треуголку. Рядом, уткнувшись носом в её ладошку, дремал Бандит. На диване в обнимку с большими альбомами для рисования мирно посапывали трёхлетняя Хлоя и пятилетняя Лили — их лица были тщательно отмыты, хотя на ушках ещё виднелись едва заметные следы розовой акварели. Девятилетняя Амели и пятилетняя Мия тихо, почти шепотом, строили замок из деревянного конструктора. Матье, Лукас и Лео под присмотром Пьера на веранде увлеченно разбирали какую-то настольную стратегию.

А в центре этого сонного царства, в глубоком кожаном кресле, сидел Люсьен. Его лёгкая белая рубашка была расстёгнута на три пуговицы, вьющиеся тёмные волосы живописно растрёпаны, а на плече лежало мягкое детское полотенце. На коленях у грозного Ледяного Льва покоился планшет с какими-то министерскими отчётами, но сам он пристально и неотрывно смотрел на входную дверь.

Стоило мне войти, как в его тёмных глазах леденящий контроль мгновенно сменился облегчением и той самой безграничной, горячей нежностью, которую он дарил только мне.

— Ну привет, мамочка, — бархатным, низким хриплым тоном тихо произнёс муж, аккуратно поднимаясь с кресла, чтобы не потревожить спящую Хлою. — Ещё бы полчаса, и мне пришлось бы объявлять в Провансе комендантский час.

Мама и Селин тихо рассмеялись, проходя вглубь комнаты. Леон, зашедший следом за нами, чтобы забрать Лору и Камиллу, с уважением посмотрел на шурина:
— Люсьен, признавайся, ты применил к ним методы допроса интерпола? Почему они все молчат?

— Дисциплина Деверо, Леон, — хмыкнул Люсьен, но его желваки дрогнули от уставшей улыбки. Он подошёл ко мне вплотную, перехватывая мои ладони своими огромными горячими руками. Его взгляд мгновенно опустился на мой живот. — Как ты? Малыши вели себя хорошо? Наш будущий лев не пинался?

— Всё замечательно, Лев мой, — я потянулась на цыпочках, целуя его в жесткую щетину на скуле. — Твои сын и дочь в восторге от шопинга. Мы купили столько всего, что тебе действительно придётся расширять гардеробную.

— Пусть, — Люсьен обнял меня за талию, бережно прижимая к себе и утыкаясь носом в мои волосы, пахнущие лавандой. — Главное, что ты вернулась.

Пока Лора, Елена и Кристина будили и собирали своих притихших детей, а Реми бережно забирал спящую Хлою на руки, Эва на полу смешно потянулась. Она приоткрыла один глаз, увидела меня и мгновенно перевела взгляд на отца:
— Папочка... Мама приехала. Значит... мы заслужили мороженое? Мы вели себя как настоящие принцессы! И Оникс тоже!

Люсьен низко, бархатно рассмеялся, подхватывая младшую дочь на руки и прижимая к своей груди, пока Бандит преданно крутился у его ног. Наша лавандовая крепость выдержала этот день самоуправления, и впереди, под защитой моего Льва, нас ждал тёплый семейный вечер, наполненный шуршанием новых детских вещей и абсолютным, нерушимым счастьем.

Спустя несколько месяцев Прованс окрасился в глубокие осенние тона, а воздух стал прохладным и прозрачным. Наступил особенный день — день рождения Люсьена. Несмотря на то что вся наша огромная семья — от моих родителей до шумного прайда Реми, Леона и Ноа — рвалась устроить грандиозный приём в честь Ледяного Льва, Люсьен был непреклонен. Он категорически отказался от пышных торжеств, пожелав провести этот день исключительно в нашей лавандовой крепости. Впятером. Точнее... почти впятером, ведь под моим сердцем, на седьмом месяце беременности, уже вовсю толкались наши королевские двойняшки.

Утро началось с абсолютной тишины. Я тихо поднялась с кровати, стараясь не разбудить мужа. Мой округлившийся живот уже давал о себе знать приятной тяжестью, но слабости не было. Я убрала шёлковую прядь прямых волос за ухо и спустилась на кухню, где меня уже ждали наши старшие заговорщики.

Тринадцатилетний Матье, заметно вытянувшийся и возмужавший, деловито варил для отца его любимый крепкий чёрный кофе. Девятилетняя Амели аккуратно раскладывала на большом серебряном подносе свежеиспечённые круассаны, а четырёхлетняя Эва, сидевшая на высоком стуле, с невероятно серьёзным видом прижимала к груди коробку, обёрнутую в лавандовую бумагу. Спесь с лица нашей младшей принцессы давно сошла, уступив место трогательной детской нежности к отцу. Бандит преданно сидел у её ног, словно тоже участвовал в секретной миссии, а Оникс у двери лениво повиливал хвостом.

— Всё готово, мам? — негромко, своим ломающимся басом спросил Матье, с уважением глядя на меня.

— Готово, чемпион. Идёмте поздравлять нашего Льва, — улыбнулась я, поглаживая живот.

Мы дружной гурьбой поднялись в просторную, залитую утренним солнцем спальню. Люсьен уже не спал — его леденящие, но сейчас сонные тёмные глаза с тёплой усмешкой наблюдали за нашим триумфальным шествием. Его вьющиеся тёмные волосы были растрёпаны, а широкие плечи расслаблены.

— С днём рождения, папочка! — звонко закричала Эва, пулей взлетая на огромную кровать и бросаясь отцу на шею. Треуголку она сегодня не надела, но её тёмные кудряшки прыгали от восторга. — Это тебе! Я сама выбирала!

Люсьен бархатно, низко рассмеялся, подхватывая малышку своими огромными руками и крепко прижимая к себе. Матье аккуратно поставил поднос с кофе на прикроватный столик, твёрдо и по-мужски пожимая отцу руку:
— С днём рождения, пап. Спасибо, что ты всегда за нас.

— С днём рождения, папа, — Амели подошла следом, протягивая отцу большой холст, бережно упакованный в крафт. — Это мой подарок. Я рисовала наш закат на Мальдивах.

Люсьен принял картину, и когда он развернул её, его желваки дрогнули от глубокого, скрытого волнения. На холсте были изображены мы: его широкая спина, защищающая нас, моя лавандовая фигура и наши счастливые дети на фоне океана.

Я подошла ближе, присаживаясь на край постели. Люсьен мгновенно притянул меня к себе свободной рукой, его огромная горячая ладонь привычно и собственнически легла на мой живот. И в этот самый момент внутри меня произошло чудо — малыши, словно почувствовав папино тепло, одновременно сделали два отчётливых, сильных толчка прямо в его ладонь.

Люсьен замер. Его бархатный, низкий хриплый тон на секунду пропал. Ледяной Лев, державший в страхе министерские коридоры и криминальные кланы Франции, ошеломлённо посмотрел на меня, и в его тёмных глазах блеснуло редкое, невероятное пламя абсолютного, безграничного счастья.

— Они поздравляют тебя, Лев мой, — тихо, со слезами радости на глазах прошептала я, накрывая его руку своей.

— Это лучший подарок, лаванда моя, — глухо отозвался муж, вовлекая меня в глубокий, обжигающий поцелуй, полный любви и благодарности.

Эва тут же попыталась пролезть между нами, требуя, чтобы её тоже поцеловали, Матье и Амели со смехом устроились рядом. Весь день в нашей уединённой лавандовой крепости прошёл в этой невероятной, тёплой атмосфере впятером — с тихими разговорами, мужскими секретами Люсьена и сына, рисунками дочери и капризами притихшей Эвы, которая сегодня даже согласилась поделиться своим круассаном с Бандитом. Наш прайд был счастлив, защищён и готов к новой, самой важной главе нашей жизни.