Загнанная в угол

Моё сердце ушло куда-то в пятки, а в ушах стоял такой оглушительный грохот, что он полностью перекрывал шум набегающих волн. Перед глазами всё плыло. Я смотрела на высокую, властную фигуру, соткавшуюся прямо из вечерних сумерек, и не верила своим глазам.

Люсьен. Здесь. На нашем закрытом, охраняемом пляже.

На нём была всё та же чёрная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами и подвёрнутыми рукавами, обнажавшими крепкие предплечья. Его тёмные волосы были слегка растрёпаны морским бризом, а в глазах — холодных, расчётливых, как у хищника перед броском — горел опасный, торжествующий азарт. Он смотрел на меня так, словно я уже принадлежала ему. Словно весь этот мир, включая виллу, парней Леона наверху и сотни километров от Парижа, был лишь декорацией для его личной охоты.

Когда Сибил и Лора, испуганно оглядываясь, поспешно поднялись по деревянной лестнице на веранду, мне показалось, что у меня отобрали последний щит. Воздуха катастрофически не хватало. Я осталась один на один с человеком, которого боялась и... к которому меня тянуло с какой-то непреодолимой, пугающей силой.

Бандит жалобно застрекотал у моих ног, преданно прижимаясь к мокрому изумрудному купальнику. Его маленькое тельце дрожало, отражая мой собственный первобытный страх. Я инстинктивно сделала ещё полшага назад, но упёрлась пятками в прохладную воду прибоя. Бежать было некуда. Позади — бескрайнее море, впереди — Люсьен Деверо.

— Ну привет, — его низкий, бархатистый голос заставил меня вздрогнуть. Он шагнул ещё ближе, останавливаясь в каком-то шаге от меня и окинув взглядом мои длинные, мокрые каштановые волосы, тяжёлыми прямыми прядями лежащие на плечах. — Ты действительно думала, что сможешь от меня сбежать?

Я судорожно выдохнула, пытаясь расправить плечи и вернуть себе хотя бы каплю того упрямства, о котором всегда говорил Реми. Мои большие, карие глаза лихорадочно блестели в наступающих сумерках, но я заставила себя смотреть прямо на него. Я не должна показывать ему свою слабость. Только не перед ним.

— Как ты здесь оказался? — мой голос сорвался на шепот, но я держала удар, вскинув подбородок. — Мой брат... Леон перекрыл все дороги. Наверху охрана! Стоит мне закричать, Люсьен, и они...

— Они не успеют, Ди, — мягко, почти ласково перебил он меня, но от этой мягкости по моей коже побежали ледяные мурашки. Он медленно протянул руку, и его длинные, сильные пальцы зарылись в мои влажные волосы у виска, слегка откидывая гладкие пряди назад. — Твой брат ждал меня с земли. Но он забыл, что небо Монклерам не принадлежит.

Я затаила дыхание, боясь пошевелиться. Его пальцы были тёплыми, и это прикосновение обожгло меня, заставляя сердце биться в каком-то бешеном, неровном ритме.

— Убирайся, Люсьен, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступают слёзы бессилия, хотя во взгляде всё ещё горела гордость. — У тебя есть жена. Твоя Амели. Париж, твои порты, твои криминальные разборки... Зачем я тебе? Почему ты просто не можешь оставить меня в покое?!

Люсьен усмехнулся — этой своей фирменной, едва заметной улыбкой, от которой у меня подкашивались ноги. Его рука скользнула ниже, и он аккуратно, но крепко обхватил пальцами мой подбородок, заставляя приподнять голову и встретиться с его потемневшим, властным взглядом.

— Потому что ты — не бизнес, Давина, — тихо произнёс он, наклоняясь так близко, что я почувствовала тонкий аромат его дорогого парфюма, смешанный со шлейфом хорошего виски и морской соли. — Ты — моё личное. И сколько бы километров между нами ни было, я всегда приду и заберу то, что принадлежит мне.

От его слов и обжигающей близости у меня окончательно закружилась голова. Паника смешалась со злостью, и я попыталась резко вырваться из его хватки, дёрнув головой и делая поспешный шаг назад, вглубь пенящегося прибоя.

— Отпусти! — выдохнула я, теряя равновесие на зыбком, уходящем из-под ног мокром песке.

Нога скользнула, и я всем весом наступила на острый, скрытый в воде обломок скалы или ракушечника. Острая, пронзительная боль мгновенно прошила ступню, заставив меня вскрикнуть.

— Ауч!..

Равновесие было окончательно потеряно, я покачнулась и непременно упала бы прямо в набегающую волну, если бы Люсьен не среагировал молниеносно. Его сильная рука железной хваткой обхватила меня за талию, резко прижимая к своему тёплому, крепкому телу. Вторая его ладонь бережно перехватила мои мокрые каштановые волосы, удерживая за затылок.

Я судорожно вцепилась пальцами в его чёрную рубашку, тяжело дыша ему в грудь. Ступню немилосердно жгло. Вода вокруг моей ноги мгновенно окрасилась в слабый багровый оттенок, уносимый волной обратно в море.

Бандит внизу закружился на месте, испуганно пища и тыкаясь носом в мою лодыжку, словно пытаясь зализать рану.

Люсьен на секунду замер, чувствуя, как я дрожу в его руках, а затем опустил взгляд вниз, на выступающую кровь. Его лицо мгновенно изменилось — расслабленная, хищная усмешка исчезла, сменившись сосредоточенной, опасной строгостью.

— Доигралась? — тихо, но с явным раздражением на мою неосторожность спросил он.

Прежде чем я успела хоть что-то ответить или попытаться снова оттолкнуть его, Люсьен легко, словно я ничего не весила, подхватил меня на руки. Одна его рука надёжно удерживала меня под спину, а вторая — под коленями. Мои длинные прямые волосы тяжёлым шелком перекинулись через его плечо.

— Пусти, я сама могу дойти! — слабо запротестовала я, хотя от боли в ноге у меня перед глазами плыли тёмные круги.

— Сиди тихо, Ди, — ледяным, не терпящим возражений тоном отрезал он, даже не глядя на меня. Он уверенно зашагал прочь от воды, бережно неся меня на руках по мягкому песку в сторону деревянных шезлонгов. — Ты уже «дошла». Своим упрямством ты только делаешь себе хуже. Замри.

Каждое его движение отзывалось во мне новой вспышкой боли. Я до боли в суставах сжимала пальцами ткань его рубашки, стараясь не смотреть на свою ногу. Пульсирующая, горячая боль волнами расходилась от подошвы вверх по щиколотке. Казалось, будто в ступню вонзились сотни раскалённых игл, и с каждым ударом сердца эта боль становилась только сильнее, вытесняя из головы все остальные мысли.

Люсьен уложил меня на мягкий шезлонг. Его движения, вопреки его ледяному виду, были неожиданно аккуратными. Он тут же опустился на одно колено прямо на песок передо мной и без лишних слов осторожно, но крепко обхватил мою лодыжку своей широкой ладонью.

— Тише, — глухо произнёс он, когда я инстинктивно дернулась и попыталась поджать ногу от его прикосновения. — Не шевелись.

Его пальцы были прохладными, и этот контраст с пылающей кожей на секунду принёс слабое облегчение. Но стоило ему слегка повернуть мою стопу, чтобы осмотреть рану, как я закусила губу до крови, сдерживая рвущийся наружу стон. Из глаз брызнули слёзы, мгновенно потекшие по щекам.

Порез на подошве был глубоким, рваным и сильно кровоточил, пачкая белоснежную ткань шезлонга яркими каплями. Острый камень зашёл глубоко, и морская соль, попавшая внутрь, немилосердно разъедала рану, заставляя всю ногу мелко дрожать от болевого шока.

Бандит крутился рядом, жалобно и тонко попискивая. Он хватал Люсьена за край брюк своими крошечными лапками, словно умоляя его не делать мне больно, но Деверо даже не повернул головы в сторону енота.

— Сильно порезалась. Камень засел глубоко, — Люсьен нахмурился, и в его тёмных глазах промелькнула жёсткая, холодная сосредоточенность. Он быстро выпрямился, достал из кармана дорогой шёлковый платок и, снова опустившись на колено, плотно прижал его к моей ступне, перетягивая рану, чтобы остановить кровь.

От этого давления я резко вскрикнула, зажмурившись, и вцепилась руками в подлокотники кресла.

— Больно... Люсьен, пусти, очень больно! — из-за слёз я почти не видела его лица, только его тёмный, давящий силуэт на фоне ночного неба.

— Терпи, Давина, — его голос прозвучал на удивление мягко, но в нём по-прежнему звенела сталь. Он удерживал мою ногу так, что я не могла пошевелить ни одним мускулом. — Если сейчас не зажать, ты потеряешь слишком много крови. Нужно обработать рану и наложить швы. Сама ты дойти до дома не сможешь.

Он поднялся, на секунду скрывшись из виду, а затем я снова почувствовала, как его сильные руки подхватывают меня вместе с полотенцем, прижимая к груди. Нога продолжала ныть и гореть, а от пережитого страха и резкой боли меня начало знобить, несмотря на тёплую южную ночь. Я уткнулась лбом в его плечо, напрочь забыв о гордости и о том, что этот человек — мой самый опасный кошмар. Сейчас он был единственным, кто держал меня, не давая провалиться в темноту.

Когда Люсьен свернул к деревянной лестнице, ведущей на террасу виллы, я почти теряла сознание от разрывавшей ногу боли. Шёлковый платок уже полностью пропитался кровью, а от каждого его шага ступню прошибало электрическим током. Позади нас, путаясь в собственных лапах и испуганно пища, бежал Бандит.

Стоило Люсьену ступить на ярко освещённую мраморную плитку террасы, как тишину южной ночи взорвал резкий, металлический щёлкающий звук.

Из темноты сада и со стороны главного входа мгновенно выросли три массивные фигуры. Парни Леона. Старший из них, Марк, среагировал за долю секунды: его пистолет уже был снят с предохранителя и наведён прямо в грудь Деверо. Два других охранника перекрыли выходы, их руки лежали на кобурах.

— Шаг назад! Руки от неё убрал, быстро! — рявкнул Марк, его лицо превратилось в каменную маску. Они ждали нападения с ворот, и появление главы синдиката Деверо здесь, с раненой дочерью хозяина на руках, вызвало у них секундный шок, сменившийся яростью.

Люсьен даже не замедлил шаг. Он лишь слегка повернул голову, и его взгляд — ледяной, высокомерный, абсолютно равнодушный к направленному на него дулу — заставил Марка на мгновение помедлить. Глава Devereaux Holdings не привык, чтобы перед ним махали оружием.

— Уберите пушки, идиоты, — ледяным тоном бросил Люсьен, продолжая уверенно нести меня к стеклянным дверям гостиной. — Если бы я хотел её забрать, вы бы уже не дышали. Ей нужен врач. Быстро.

Понимая, что сейчас начнётся бойня и парни Леона просто изрешетят Люсьена, а он в ответ уничтожит всю виллу, я собрала последние силы. Пересиливая жуткую, пульсирующую боль в ноге, я приподняла голову со шёлковой ткани его рубашки и хрипло, отчаянно закричала охранникам:

— Марк, нет! Опусти оружие! Не стреляй, пожалуйста! Это... это несчастный случай! Я сама наступила на камень!

Марк перевёл дикий взгляд с Люсьена на мою окровавленную ногу и бледное, исплаканное лицо. Субординация и страх за мою жизнь победили. Он медленно, нехотя опустил ствол, но взгляда с Деверо не свёл.

— На вилле есть дежурный доктор семьи Белькур, — сквозь зубы процедил Марк, делая шаг в сторону и освобождая проход. — Он в левом крыле. Я иду с вами. Не делайте резких движений, Деверо.

Люсьен проигнорировал его угрозу. Он толкнул ногой стеклянную дверь и занёс меня в прохладную, залитую светом гостиную. Навстречу нам уже бежали испуганные Сибил и Лора, а за ними — пожилой, собранный мужчина в белом медицинском поло, личный врач Белькуров, которого Оливье отправил вместе с девочками для безопасности.

— О боже, Ди! — Сибил всплеснула руками, бледнея при виде окровавленного платка.

Люсьен аккуратно опустил меня на большой кожаный диван в центре комнаты. Как только мои руки выпустили его рубашку, я почувствовала, как меня затрясло от холода и пережитого шока. Доктор тут же опустился рядом со мной на колени, открывая свой чемоданчик с медикаментами, а Люсьен выпрямился во весь рост, заложив руки в карманы брюк, и сверху вниз посмотрел на суетившихся вокруг меня людей. Его лицо снова вернуло маску абсолютного, жёсткого спокойствия.

— Доктор Пьер, порез очень глубокий, — дрожащим от паники голосом произнесла Сибил, помогая врачу разложить на журнальном столике стерильные инструменты.

Пожилой медик быстро, но аккуратно снял пропитавшийся кровью шёлковый платок Люсьена. Стоило ране снова оказаться на воздухе, как ступню прошила новая, острая волна боли. Я зажмурилась, тихо всхлипнув и до боли впиваясь пальцами в кожаную обивку дивана.

— Так, девочка моя, потерпи, — спокойно и профессионально проговорил доктор Пьер, осматривая порез через лупу. — Камень зашёл глубоко, нужно немедленно промыть рану от морской соли и песка, иначе начнётся сильное воспаление. А затем я наложу швы. Сибил, подготовь местную анестезию и антисептик.

Лора в это время сидела рядом со мной, крепко держа меня за руку, её ладонь была ледяной от страха. Бандит, пробравшийся в гостиную следом за нами, испуганно запрыгнул на край дивана у моих до боли сжатых пальцев. Он тихонько попискивал, преданно тыкаясь носом в мою руку, словно пытаясь забрать часть этой жуткой боли себе.

Люсьен продолжал стоять чуть поодаль, у панорамного окна гостиной. Его высокая фигура в чёрной рубашке со следами моей крови на груди казалась тёмным изваянием на фоне яркого света ламп. Он молча наблюдал за каждым движением врача. Его лицо было непроницаемым, но в потемневших глазах всё ещё горела та самая опасная, властная сосредоточенность.

Марк и двое других охранников Леона стояли у самых дверей, не выпуская Деверо из виду и держа руки на кобурах, готовые среагировать на любое его лишнее движение. В комнате повисло такое тяжёлое, звенящее напряжение, что, казалось, его можно было резать ножом.

— Сейчас будет больно, Давина, держись, — предупредил доктор Пьер, поднося к ране шприц с обезболивающим.

Я прикусила губу, приготовившись к худшему, и инстинктивно повернула голову в сторону окна. Мой взгляд встретился со взглядом Люсьена. Вопреки всему, этот холодный, расчетливый хищник, от которого я так отчаянно пыталась сбежать на другой конец Франции, сейчас был единственным, на ком я могла сфокусироваться, чтобы окончательно не потерять сознание от подступающей боли.

Игла шприца коснулась разорванной кожи. Боль от укола была такой резкой и едкой, что я не выдержала — глухой, надрывный крик сорвался с моих губ, а из глаз новой волной хлынули слёзы. Я рванулась всем телом, но доктор Пьер крепко удерживал мою лодыжку, вводя лекарство по периметру пореза.

— Всё, всё, тише, девочка моя, анестезия сейчас подействует, — приговаривал врач, но его голос доносился до меня словно сквозь толщу воды.

В этот момент Люсьен резко оттолкнулся от подоконника и сделал два размашистых шага в нашу сторону. Марк тут же напрягся, его рука легла на рукоять пистолета, но Деверо даже не удостоил охранника взглядом. Он подошёл к изголовью дивана, бесцеремонно отодвинул Сибил и опустил свою широкую, тёплую ладонь мне на макушку, слегка запуская пальцы в мои длинные каштановые волосы.

— Смотри на меня, Давина, — негромко, но с такой силой приказал он, что я подчинилась помимо собственной воли.

Я открыла полные слёз глаза и уставилась на него. Люсьен наклонился чуть ниже, перекрывая своим телом весь свет в гостиной и испуганные лица моих подруг. Его ладонь на моей голове приятно холодила кожу, а пальцы мягко, успокаивающе поглаживали висок. Это было странно, дико — этот жестокий человек, только что угрожавший разрушить жизни Белькуров, сейчас удерживал меня на плаву одной своей близостью.

— Дыши, — тихо произнёс он, глядя мне прямо в душу своими потемневшими, почти чёрными глазами. — Забудь про ногу. Дыши глубже.

Лекарство начало действовать: пульсирующее жжение в ступне постепенно сменялось тяжёлым, глухим онемением. Я сделала судорожный вдох, шумно выпуская воздух через рот. Мои пальцы, до этого судорожно сжимавшие обивку дивана, наткнулись на шёлковую ткань его брюк. Я вцепилась в неё, как в спасательный круг, чувствуя, как под моими пальцами перекатываются жесткие мышцы его бедра.

Люсьен не убрал мою руку. Он продолжал стоять рядом, его пальцы мерно перебирали мои прямые пряди, а взгляд держал меня крепче любых оков, пока доктор Пьер сноровисто промывал рану антисептиком и вдевал тонкую хирургическую нить в иглу.

— Отлично, чувствительность ушла, — выдохнул врач, принимаясь за первый шов. — Люсьен, придержите её плечи на случай, если дёрнется.

— Она не дёрнется, — ледяным, уверенным тоном отрезал Деверо, продолжая смотреть только на меня. — Правда ведь, Ди?

Я слабо кивнула, но от слабости и действия лекарств веки становились свинцовыми. Мне было тяжело говорить, но оставить своего маленького друга голодным и напуганным я просто не могла.

— Бандит... — хрипло, едва слышно позвала я, переводя затуманенный взгляд на енота. — Он совсем голодный после дороги... Сибил, в пляжной сумке на террасе... его любимые сушёные бананы. Принеси, пожалуйста.

Сибил послушно выскочила на террасу и через полминуты вернулась, робко протягивая прозрачный пакет с лакомством. Но стоило ей сделать шаг к дивану, как Бандит, испуганный незнакомой обстановкой и обилием хмурых охранников у дверей, вздыбил шерсть, застрекотал и глубже забился под мой бок, наотрез отказываясь брать еду из её рук.

Я попыталась приподняться, но ногу тут же прошила тупая, тянущая боль, заставив меня тихо охнуть.

— Лежи, — коротко и властно приказал Люсьен.

Его ладонь мягко, но настойчиво опустилась мне на плечо, заставляя откинуться обратно на подушки. К моему полнейшему изумлению — и к немому шоку застывших у дверей парней Леона — этот грозный, ледяной глава мафиозного холдинга, чьё имя в Париже произносили с придыханием, спокойно забрал пакет у Сибил.

Люсьен неторопливо опустился на край дивана в ногах, прямо рядом с испуганным зверьком. Его безупречные дорогие брюки коснулись пледа, а на груди чёрной рубашки всё ещё алели капли моей крови. Он достал из пакета круглый кусочек сушёного банана и протянул его еноту на своей широкой, открытой ладони.

— Эй, Бандит, — негромко, на удивление спокойно позвал Люсьен. В его низком голосе сейчас не было ни капли той угрозы, от которой у меня обычно замирало сердце. — Бери. Она в порядке, никто её не тронет.

Бандит замер. Он смешно повёл носом, принюхиваясь к угощению и к руке человека, который только что принёс меня сюда. Сёстры Белькур, затаив дыхание, наблюдали за этой картиной. Марк у дверей даже прищурился, словно не верил собственным глазам.

Несколько секунд енот колебался, переводя взгляд с Люсьена на меня, а затем осторожно, мелкими шажками подошёл ближе и аккуратно перехватил банан своими крошечными, похожими на человеческие, лапками. Усевшись на задние лапы прямо перед Деверо, он принялся быстро и шумно хрустеть лакомством.

Люсьен едва заметно, одними уголками губ, усмехнулся. Он взял ещё один кусочек и так же спокойно скормил его Бандиту, удерживая внимание зверька, пока доктор Пьер сноровисто завязывал последний узелок на моей повязке.

— Готово! — выдохнул врач, поднимаясь и собирая инструменты. — Пять швов, Давина. Рана чистая, но три дня — строго постельный режим. Никаких прогулок по пляжу и тем более купания в море. Ноге нужен абсолютный покой.

Я почти не слышала доктора. Я смотрела на Люсьена, который небрежно отряхнул ладонь от крошек и перевёл свой потемневший, властный взгляд обратно на меня.

— Слышала, что сказал врач, кудря... — он на секунду осёкся, глядя на то, как мои длинные, прямые каштановые пряди разметались по подушке, и исправился: — Слышала, Давина? Никаких прогулок. Теперь ты точно никуда от меня не убежишь.