Командировка

Обеденное время в нашем доме редко проходило в абсолютной тишине, но сегодня четырёхлетняя Амели превзошла саму себя. На кухонном столе стояла глубокая тарелка с нежным овощным супом-пюре и хрустящими сухариками, который я приготовила по новому рецепту для домашнего обеда, но дочка решительно отодвинула её от себя.

— Не хочу, мама! Он зелёный! Единороги не едят зелёный суп, они едят только розовую сахарную вату! — победно заявила Амели, скрестив ручки на груди. Её забавные тёмные кудряшки смешно подпрыгнули, а любимая панамка съехала на самый затылок.

Я устало вздохнула, поправляя упавшие на лицо прямые волосы. Маленькая Эва мирно спала в своей люльке в гостиной под присмотром Оникса, Матье дописывал задания в своей комнате, и мне меньше всего хотелось устраивать войну за обеденным столом.

— Амели, ну посмотри, какой он вкусный. Тут внутри волшебные витамины, чтобы твои кудряшки росли ещё быстрее, — я сделала попытку поднести ложку к её губам, но малышка упрямо отвернулась, задрав нос к потолку. — Ну хотя бы три ложечки, солнышко.

— Ни одной! — отрезала маленькая упрямица.

В этот момент в кухню вошёл Люсьен. Он только что закончил важный телефонный разговор по работе — на нём были строгие тёмные брюки и серая домашняя футболка, идеально подчёркивающая его мощные плечи. Его вьющиеся тёмные волосы были слегка растрёпаны. Стоило Ледяному Льву бросить один короткий, оценивающий взгляд на надутую дочь и уставшую меня, как на его губах появилась едва заметная, строгая ухмылка. Вожак пришёл наводить порядок.

Оникс, услышав шаги хозяина, бесшумно поднялся со своего места у люльки, заглянул на кухню и, коротко фыркнув своими жёлтыми волчьими глазами, снова устроился на страже. Он знал: когда Люсьен берется за дело, помощь не требуется.

Муж молча подошёл к столу, отодвинул стул и сел прямо напротив Амели. Вся её напускная смелость и капризы испарились в ту же секунду. Дочка мгновенно опустила руки и послушно сложила их на коленях, преданно и немного испуганно глядя на отца своими большими тёмными глазами.

— В чём проблема, Амели? — низким, бархатным, но не терпящим возражений голосом спросил Люсьен.

— Он... он зелёный, папа... — уже гораздо тише и неуверенно пролепетала малышка, шмыгнув носом.

— Мама потратила время, чтобы приготовить этот обед. Мужчины Деверо и их прекрасные дамы никогда не переводят продукты, — Люсьен спокойно взял ложку из моих рук, зачерпнул суп и поднёс к её лицу. Его взгляд был твёрдым. — Ешь. Прямо сейчас.

Амели даже не пикнула. Она послушно приоткрыла рот, проглотила первую ложку, затем вторую, а третью уже потянула сама. Кудрявая капризница уплетала зелёный суп за обе щёки так, словно это было лучшее лакомство во Франции.

Люсьен перевёл взгляд на меня, и в глубине его тёмных глаз вспыхнули тёплые, лукавые искорки. Он мягко улыбнулся, протянул руку и нежно сжал мои пальцы под столом, без слов показывая: в этой крепости мы правим вместе, и ни один маленький единорог не нарушит наш покой.

Пока Амели под строгим, но довольным взглядом отца доедала последние ложки супа, из гостиной донёсся уже знакомый, звонкий и требовательный писк. Эва проснулась. Её сон после сытного утреннего кормления продлился недолго, и теперь трёхмесячная принцесса спешила заявить о своих правах на внимание всей семьи.

Оникс отреагировал мгновенно. Наш чёрный волк поднял уши, шумно поднялся с ковра и повернул массивную голову в сторону люльки, глухо фыркнув. Он зафиксировал пробуждение маленькой хозяйки и ждал наших действий.

— Я пойду, Ди. Сиди, отдыхай, — Люсьен мягко остановил меня, когда я попыталась подняться со стула, поправляя упавшие на лицо прямые волосы.

Он поднялся из-за стола, ласково взъерошил кудряшки послушной Амели и широкими шагами направился в гостиную. Я не выдержала и пошла следом, опёршись о дверной косяк.

Эва в своей плетёной люльке вовсю сучила пухлыми ножками. Стоило огромной тени Люсьена нависнуть над ней, как малышка тут же затихла. Её тёмные глазки, так похожие на отцовские, широко распахнулись, фокусируясь на его лице. На её крошечной головке забавно топорщились мягкие тёмные завитки.

— Ну привет, маленькая копия, — бархатным, невероятно нежным голосом прошептал Люсьен, полностью преображаясь из строгого Ледяного Льва в заботливого отца.

Он бережно, словно хрустальную вазу, подхватил Эву на руки. Его огромные ладони практически полностью скрывали её крошечное тельце. Люсьен аккуратно положил её головку себе на плечо и начал медленно покачивать, убаюкивая. Эва издала забавный, довольный звук, похожий на воркование, и крепко ухватилась пухлым кулачком за воротник его серой футболки.

В этот момент в гостиную заглянул Матье, держа в руках футбольный мяч.
— О, мелкая проснулась! Пап, можно я подержу её за ручку?

— Только осторожно, чемпион, — улыбнулся Люсьен, присаживаясь на край дивана, чтобы сыну было удобнее.

Матье подошёл, бережно коснулся пальчиков сестры и засиял от гордости. Амели, прибежав из кухни с чистой тарелкой, тоже устроилась рядом, напрочь забыв о своих недавних капризах. Оникс величественно улёгся у их ног, замыкая охранное кольцо вокруг всей семьи.

Я смотрела на них — на своего сильного, преданного мужа, на наших троих детей, на верного волка — и чувствовала, как лавандовая крепость окончательно наполняется тем самым нерушимым, глубоким счастьем, которое никто и никогда больше не сможет у нас отобрать.

Прошло ещё три дня абсолютного, ленивого покоя, но государственные дела и дела холдинга не могли ждать вечно. Телефон Люсьена снова начал разрываться от звонков из Парижа, а на его личную почту пришли документы по крупной международной сделке, требовавшей его личного присутствия в Лондоне. Командировка была неизбежна.

Ранним утром к нашей лавандовой крепости подъехал строгий чёрный представительский автомобиль. Нам предстояло расстаться на четыре дня.

Я стояла в холле, скрестив руки на груди. Мои прямые тёмные волосы шёлковым полотном падали на плечи, а в груди, вопреки здравому смыслу, снова заворочался едва уловимый, глухой отголосок прежней тревоги. Я знала, что всё изменилось, что Люсьен доказал свою верность, но шрамы прошлого заживали неохотно.

Люсьен, уже полностью собранный, в безупречно сидящем тёмно-синем костюме и белоснежной рубашке, застёгивал запонки. Его вьющиеся тёмные волосы были аккуратно уложены. Он выглядел как классический, неприступный Ледяной Лев — министр и жесткий бизнесмен, перед которым трепетали партнёры. Но стоило ему перевести взгляд на меня, как весь этот холодный лоск мгновенно растаял.

Он уловил моё минутное замешательство по одному лишь движению плеч. Люсьен подошёл вплотную, перехватил мои ладони своими огромными горячими руками и заставил посмотреть ему прямо в глаза — тёмные, глубокие и абсолютно честные.

— Ди. Посмотри на меня, — тихо, но твёрдо попросил он. Его низкий голос вибрировал от сдерживаемых эмоций. — Никаких выключенных телефонов. Никаких ночных клубов. Мой секретарь будет присылать тебе отчёт о каждой моей встрече, а FaceTime будет включён всякий раз, когда ты этого захочешь. Я лечу работать. И я вернусь к тебе так быстро, как только позволит этот чёртов самолёт.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как удушающий ком в горле растворяется от его слов. Он действительно всё понял. Он больше не бежал от разговоров — он защищал мой покой.

— Я верю тебе, Лев, — тихо ответила я, прижимаясь лицом к его широкой груди, вдыхая его родной, дорогой древесный парфюм. — Просто береги себя. Мы будем ждать.

Люсьен крепко, до хруста в рёбрах, обнял меня, а затем наклонился к люльке, где лежала маленькая Эва. Кудрявая малышка забавно пускала пузыри, и отец аккуратно поцеловал её в крошечный лобик, а затем крепко пожал руку подошедшему Матье и потрепал по волосам Амели.

Оникс стоял у самой двери. Наш чёрный канадский волк проводил хозяина долгим, понимающим взглядом своих жёлтых глаз. Люсьен подошёл к нему, на секунду зарылся пальцами в его жёсткую шерсть на загривке и глухо произнёс:
— Охраняй их, старый друг. Ты за главного.

Волк издал едва слышный горловой звук, словно принимая приказ.

Люсьен обернулся у самого порога, послал мне последний, полный бесконечной любви взгляд, и дверь закрылась. Чёрный автомобиль мягко тронулся с места, увозя министра навстречу делам, но его сердце до последнего удара оставалось здесь, внутри нашей крепости.

Ночь без Люсьена всегда казалась слишком огромной и пустой. За окном шумел непривычно сильный, порывистый прованский ветер, заставляя ветви старого платана глухо стучать по стеклу и отбрасывать на стены зловещие, ломаные тени.

Маленькая Эва, слава богу, спала крепко, убаюканная этим шумом. Оникс, верный своему обещанию хозяину, расположился прямо у порога детской люльки. Наш чёрный волк лежал, положив массивную морду на лапы, но его жёлтые глаза то и дело приоткрывались, сканируя темноту.

Около двух часов ночи тишину дома нарушил резкий, прерывистый вскрик, донёсшийся из детского крыла. А затем — громкий, испуганный плач Амели.

Я мгновенно сбросила одеяло, поправляя упавшие на лицо прямые волосы, и бросилась в коридор. Оникс бесшумно поднялся и тенью скользнул следом за мной, мягко ступая мощными лапами по прохладному полу. Но не успели мы дойти, как из кухни, цокая маленькими коготками, стрелой пронеслась ещё одна серая тень. Бандит. Наш домашний енот-полоскун, учуяв всеобщую тревогу, решил не оставаться в стороне от ночного переполоха.

В комнате Амели горел ночник в виде звёздочки. Малышка сидела на кровати, судорожно прижимая к себе розового единорога, а по её раскрасневшимся щёчкам градом катились слёзы. На краю её кровати, обняв сестру за плечи, сидел Матье. Наш девятилетний чемпион был бледен, а его дыхание было рваным.

— Что случилось, мои хорошие? — я подбежала к ним, опускаясь на колени и обнимая обоих детей сразу.

— Мама! — Амели тут же переползла ко мне на руки. — Мне приснился плохой серый волк... не Оникс! Злой! Он хотел забрать папу, а папа кричал и не мог приехать!

Я мягко гладила её по взъерошенным кудряшкам, переводя встревоженный взгляд на сына.
— Матье? А ты почему не спишь?

Сын шмыгнул носом:
— Мне тоже приснилась Греция, мам... Тот серый серпантин и обрыв. И как будто машина папы ломается, и он не успевает. Я проснулся от её плача, но мне самому... стало очень страшно. Без папы в доме как-то слишком темно.

Стоило Люсьену уехать после нашей крупной ссоры, как все детские страхи и триггеры вылезли наружу. Они подсознательно боялись, что отец уехал навсегда.

Оникс медленно подошёл ближе, аккуратно положив свою тяжелую голову прямо на одеяло, коснувшись руки Матье, и издал глубокий, успокаивающий горловой звук. Но окончательно рассеять тяжёлую атмосферу удалось Бандиту.

Енот, сообразив, что плач — это непорядок, ловко взобрался по одеялу прямо к Амели. Своими уморительными, цепкими лапками он бесцеремонно схватил её розового единорога за рог, попытался отобрать, а когда не вышло — просто устроился рядом, забавно перебирая лапками кудряшки на голове у дочки и щекоча её своим пушистым полосатым хвостом.

Амели сквозь слёзы коротко прыснула:
— Мама, смотри, Бандит ловит моего злого волка!

— Конечно, ловит, — улыбнулась я, чувствуя, как удушающий ком в горле наконец растворяется, и убирая шёлковую прядь волос за ухо. — И Оникс здесь. И папа скоро вернётся, он обещал. У него всё хорошо.

Разложив большой диван в игровой комнате, я решила, что в свою пустую спальню этой ночью я их не отпущу. Мы легли вместе, укрывшись одним большим пушистым пледом. Оникс устроился на полу прямо у наших ног, заблокировав вход своей мощной спиной, а Бандит свернулся пушистым серым клубком в ногах у Амели, тихонько урча. Страх отступал, уступая место теплу нашей лавандовой вселенной, которая училась справляться с разлукой.

Только-только Амели и Матье начали засыпать под мерное сопение Оникса и тихое урчание Бандита, как из нашей спальни сквозь приоткрытую дверь донёсся новый звук. Сначала это было тихое, недовольное кряхтение, переросшее в требовательный, звонкий писк.

Эва проснулась. Наша трёхмесячная принцесса, очевидно, почувствовала, что вся семья собралась в игровой без неё, и решила немедленно заявить о своих правах.

Оникс среагировал первым: его уши мгновенно встали торчком, он поднял массивную голову с пола и тихо фыркнул, словно докладывая обстановку. Бандит на диване смешно замер, перестав перебирать лапками одеяло, и уставился на дверь своими круглыми глазами-бусинками.

— Я сейчас, маленькие мои, лежите, — шёпотом сказала я детям, аккуратно выбираясь из-под пушистого пледа и поправляя растрепавшиеся прямые волосы.

Я быстро прошла в спальню. В люльке, вовсю суча пухлыми ножками в мягком слипе, лежала Эва. Её личико уже начало краснеть от подступающего плача, а тёмные кудряшки забавно растрепались на подушке. Стоило мне взять её на руки и прижать к себе, как она немного притихла, издав обиженный, прерывистый вздох.

— Ну что ты, маленькая копия своего папы, пойдём к нам, — ласково прошептала я, укутывая её в лёгкую пелёнку.

Когда я вернулась в игровую с Эвой на руках, Матье и Амели сразу же приподнялись на локтях. Испуг на их лицах окончательно сменился сонной, нежной радостью.

— Мам, давай её сюда, к нам! — шёпотом попросил Матье, освобождая место посреди дивана.

Я устроилась в центре, аккуратно приложив Эву к груди. Малышка мгновенно затихла, шумно причмокивая, а её крошечные пальчики по привычке искали, за что уцепиться. Не найдя огромную ладонь Люсьена, она крепко обхватила пухлой ручкой пальчик пододвинувшегося ближе Матье. Сын тут же засиял от гордости, бережно замерев.

Амели устроилась с другого боку, вовсю рассматривая младшую сестрёнку. Бандит, которому стало жутко любопытно, осторожно переполз к изголовью дивана. Енот вытянул свою острую мордочку, смешно повёл носом, обнюхивая новую маленькую хозяйку, и, издав тихий свистящий звук, уселся рядом, словно заправская нянька.

Оникс подошёл ближе, тяжело вздохнул и лёг прямо у дивана, положив свою огромную чёрную голову мне на колени.

Я сидела в окружении своих детей и наших верных зверей, чувствуя, как по телу разливается абсолютный, глубокий покой. В доме без Люсьена было непривычно, но его сила и любовь незримо охраняли нас даже за тысячи километров. Наша лавандовая крепость спала, согретая общим теплом.