Подружки невесты и последние штрихи

Утро свадебного дня превратило загородное поместье Монклеров в гудящий улей. До церемонии оставалось всего пару часов, и в моей просторной комнате, залитой мягким июльским светом, не было свободного места. На манекене у окна уже ждало роскошное закрытое платье из тяжёлого королевского атласа, а на туалетном столике сверкали наши кольца с волчьими следами.

Стилисты уже закончили с причёской и макияжем, и теперь за дело взялась моя главная женская опора. Мои подружки невесты — Лора и Сибиль Белькур, а также Виолетт, младшая сестра Люсьена — были одеты в одинаковые элегантные лавандовые платья в пол. Они кружились вокруг меня, создавая вокруг атмосферу праздничного хаоса.

— Так, осторожно, не помять подол! — скомандовала Лора, которая сегодня взяла на себя роль главного координатора. Она бережно подхватила чехол с платьем. — Сибиль, держи фату, только аккуратно, там кружево ручной работы!

— Всё под контролем, Лора, не паникуй, — мягко улыбнулась спокойная Сибиль, принимая из рук французский фатин. Она повернулась ко мне и ласково сжала мои плечи. — Ди, ты просто сказочно красива. У Люсьена сегодня точно остановится сердце.

Из примерочной зоны ко мне подошли наши мамы — Эстель Монклер и Селин Деверо. Обе выглядели как настоящие королевы в своих дизайнерских вечерних нарядах. Мама Эстель со сдерживаемыми слезами на глазах поправила кружевной воротничок моего халата, а Селин с тёплой, материнской улыбкой протянула Виолетт жемчужные шпильки.

— Ну что, девочки, время пришло. Пора одевать нашу невесту, — тихо произнесла Селин Деверо.

Виолетт, как сестра жениха и моя близкая подруга, взяла на себя самую ответственную задачу. Когда Лора и Сибиль помогли мне скользнуть внутрь тяжёлого атласного платья, Виолетт зашла со спины. Её пальцы аккуратно, одну за другой, начали застёгивать крошечные шелковые пуговицы, идущие вдоль позвоночника. На секунду её ладонь замерла там, где под плотной тканью скрывалась защитная повязка, закрывающая шрам от снайперской пули.

Виолетт встретилась со мной взглядом в огромном зеркале и искренне, тепло прошептала:
— Всё, Ди. Прошлое осталось позади. Теперь ты официально и навсегда часть нашей стаи. Спина полностью закрыта, никто ничего не увидит. Ты идеальна.

Лора тут же подбежала сбоку, помогая расправить роскошный длинный шлейф по паркету, а Сибиль закрепила фату на моей высокой причёске. В этот момент Бандит, сидевший на пуфике в забавной чёрной бабочке, которую ему нацепил Адриан, одобрительно застрекотал и замахал лапками, словно оценивая мой образ.

(От лица Люсьена)**

В это же время у главного входа в собор Святого Людовика обстановка была куда более напряжённой. Моя паранойя после Сицилии никуда не делась, поэтому три квартала вокруг собора были оцеплены лучшими бойцами синдиката Деверо.

Я стоял у алтаря, заложив руки за спину. Мой чёрный смокинг сидел безупречно, а на безымянном пальце поблёскивали волчьи следы. Внутри меня всё горело от нетерпения — я не видел Ди почти сутки, и это разлука казалась мне вечностью.

Позади меня, по правую руку, выстроились мои дружки — Ноа, Адриан и Тристан. Парни выглядели максимально солидно в одинаковых строгих костюмах, но их фирменный юмор Деверо никуда не исчез.

— Люсьен, прекрати так сверлить глазами входные двери, ты в них дыру прожжёшь, — негромко усмехнулся Адриан, поправляя манжеты. На его лице, обычно суровом, сегодня читалось явное облегчение за меня. — Твоя маленькая Монклер уже на подъезде. Кортеж отчитался, всё чисто.

— Да ладно тебе, Адриан, дай брату понервничать, — вальяжно хмыкнул Ноа, задорно подмигнув стоявшему в первом ряду маленькому Лео. — Люсьен Деверо впервые в жизни столкнулся с силой, которую не может контролировать — со сборами невесты. Спорим на мой байк, что Тристан заревёт первым, когда Ди пойдёт к алтарю?

— Заткнись, Ноа, — холодно и сдержанно отозвался Тристан Белькур, даже не повернув головы. Он внимательно сканировал взглядом зал собора, контролируя безопасность, но на его губах играла едва заметная улыбка. — Я, в отличие от тебя, умею держать лицо на мероприятиях такого уровня.

Вдруг тяжёлые дубовые двери собора медленно поползли в стороны. Органные аккорды оглушительным, величественным эхом взлетели под каменные своды. Все гости — вся элита Парижа и синдиката — синхронно поднялись со своих мест. У входа появился Оникс, который, как законный страж, величественно пошёл впереди, а следом показалась она.

Давина. Моя маленькая Монклер.

Она шла под руку со своим отцом, Габриелем Монклером. Тяжёлый белый атлас шуршал по ковровой дорожке, а длинная фата плавно тянулась следом. Когда она подняла свои огромные фиалковые глаза на меня, весь мир вокруг просто перестал существовать. Мои дружки позади мгновенно затихли. Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как моё ледяное сердце окончательно и навсегда сдаётся этой девочке.

(От лица Давины)**

Каждый шаг по длинной ковровой дорожке собора отзывался в моём сердце глухим, волнительным стуком. Рука папы Габриеля под моим локтем была каменной опорой, но весь мой мир сузился до одного-единственного человека, ожидавшего меня у алтаря. Люсьен. Мой ледяной лев. В своём безупречном смокинге, высокий, широкоплечий, он смотрел на меня так, словно в этот миг заново подписывал контракт на владение моей душой. И я была согласна на каждые его условия.

Позади него стояли его дружки — Адриан, Тристан и Ноа, который при виде меня довольно и понимающе ухмыльнулся, словно говоря: *«Ну всё, Деверо, ты попался»*. А с левой стороны у алтаря выстроились мои лавандовые нимфы — Лора, Сибиль и Виолетт, которая незаметно показала мне большой палец, сияя от гордости за брата.

Папа довёл меня до ступеней, остановился и повернулся к Люсьену. Взгляды двух лидеров великих кланов пересеклись. Это был момент безмолвной передачи власти над моей жизнью.

— Береги её, Деверо, — негромко, но весомо произнес Габриель Монклер, перекладывая мою ладонь в горячую руку Люсьена. — Ты знаешь, через что она прошла.

— Своей жизнью, Габриель, — так же тихо, но леденяще-искренне ответил Люсьен, крепко сжимая мои пальцы. Его кольцо с волчьими следами мягко коснулось моего.

Папа отступил к маме Эстель в первый ряд, а мы повернулись к священнику. Органные басы затихли, уступая место величественной, звенящей тишине собора. Лишь Оникс на полу у первого ряда тихо вздохнул, положив морду на лапы, карауля наш покой.

Священник раскрыл массивную старинную книгу и обратил свой строгий взгляд на моего жениха:

— Люсьен Анри Деверо, согласен ли ты взять в законные жёны Давину Эстель Монклер, присутствующую здесь? Обещаешь ли любить её, уважать и оберегать, хранить ей верность в богатстве и бедности, в здравии и болезни, пока смерть не разлучит вас?

Люсьен посмотрел мне прямо в глаза. В его обычно холодном, расчётливом взгляде сейчас полыхал такой первобытный, защищающий огонь, от которого у меня перехватило дыхание. Его бархатный баритон раскатился под куполом собора, не оставив места для сомнений:

— Согласен.

Священник тепло улыбнулся и перевёл взгляд на меня:

— Давина Эстель Монклер, согласна ли ты взять в законные мужья Люсьена Анри Деверо? Обещаешь ли любить его, делить с ним радость и скорбь, хранить ему верность и быть его опорой, пока смерть не разлучит вас?

Я почувствовала, как под плотным атласом платья, на спине, слегка потянул заживающий шрам от пули — символ того, ради кого я вернулась с того света. Мой голос провучал чисто и звонко:

— Согласна.

— Властью, данной мне, объявляю вас мужем и женой! Что Бог сочетал, того человек да не разлучает. Объявляю вас мужем и женой перед Богом и людьми. Поцелуйте невесту.

Люсьен не стал ждать ни секунды. Его сильные руки властно и собственнически легли мне на талию, притягивая к своей широкой груди. Он наклонился и накрыл мои губы глубоким, головокружительным поцелуем, в который вложил всю ту боль, страх потери и бесконечное облегчение, что копились в нём с сицилийской ночи. Зал собора взорвался оглушительными аплодисментами, Реми на радостях свистнул, а маленький Лео захлопал в ладоши, прыгая на месте. Мы сделали это. Я — мадам Деверо.

Вечернее празднование в загородной резиденции Деверо было в самом разгаре. Огромный белоснежный шатёр у бассейна сиял тысячами огней, а гости вовсю обсуждали наш музыкальный дуэт с Леоном, который стал главным сюрпризом банкета.

Я стояла у кромки подсвеченного голубым светом бассейна, переводя дух и потягивая прохладный сок, когда моё внимание привлекла подозрительная суета. Наш дружка Ноа Деверо, уже изрядно весёлый и поймавший кураж, присел на корточки перед маленьким Лео. Мальчик с гордостью демонстрировал своему новому другу тот самый пластиковый вертолётик из Киндера.

— Слушай, мелкий, — Ноа шутливо щёлкнул пальцем по пластиковому винту игрушки. — Аппарат у тебя, конечно, боевой, уважение. Но спорим, мой гоночный байк долетит до центра Парижа быстрее, чем эта твоя пластмасска сделает один круг по комнате? На слабо меня берёшь?

Лео возмущённо надул губы и выпрямился, прижимая вертолётик к груди:
— Он не пластмасска! Он волшебный! Он спас Ди! И он сильнее твоего байка, дядя Ноа!

— Да ну? — Ноа со смехом поднялся, раскинув руки и шутливо пятясь назад, прямо к самой воде. — Ну давай, докажи! Силы-то у тебя хватит меня хотя бы с места сдвинуть, волшебник?

Проходивший мимо Леон Монклер, державший в руке бокал виски, строго нахмурился, заметив эту несерьёзную картину:
— Ноа, прекрати докапываться до ребёнка. Ты ведёшь себя как тринадцатилетний подросток, ей-богу. Отойди от воды, ты...

Договорить мой дисциплинированный старший брат не успел. Лео, задетый за живое несправедливой критикой своей любимой игрушки, с чисто детской непосредственностью разбежался и изо всех сил толкнул Ноа кулаками прямо в бок.

Ноа, который вообще не ожидал отпора от первоклассника, потерял равновесие. Его лакированные туфли предательски скользнули по мокрому мраморному бортику. Теряя баланс, он с криком «Опа-а-а!» взмахнул руками и инстинктивно ухватился за первое, что попалось под руку — а именно за лацкан безупречного, дорогого смокинга стоявшего рядом Леона.

*БА-А-АХ! КХЕ-Е-ЕШЬ!*

Оглушительный, монументальный всплеск разорвал дорогую лаунж-музыку. Высоченный фонтан брызг взлетел на несколько метров вверх, щедро окатив стоявших неподалеку Адриана и Тристана.

Через секунду из бурлящей воды показалась голова Ноа. Его галстук-бабочка съехал на ухо, рубашка прилипла к телу, но сам он, отплевываясь от хлорированной воды, хохотал на весь сад так, что едва не шёл ко дну:
— Чёрт! Мелкий, ну ты даёшь! Вот это правый коронный! Леон, блять, выныривай, тут тепло!

Следом за ним из воды с яростным фырканьем, похожим на шипение рассерженного кота, показался Леон. Его идеальная спортивная укладка превратилась в жалкие мокрые сосульки, а из кармана смокинга сиротливо всплыл мокрый дизайнерский платок. Леон протёр лицо ладонью и уставился на ржущего Ноа взглядом, которым обычно уничтожают конкурентов на ринге:

— Деверо, ты законченный кретин?! — прорычал Леон, пытаясь выжать полы своего пиджака прямо в воде. — Этот смокинг шили на заказ в Милане! Я убью тебя твой же мотоциклетной цепью!

— Да ладно тебе, Монклер, зато освежился! Смотри, как невеста довольна! — Ноа задорно брызнул в него водой, уворачиваясь от тяжёлого подзатыльника.

На берегу маленький Лео прыгал от дикого восторга, победно размахивая вертолётиком:
— Я же говорил! Он волшебный! Он победил!

Бандит, сидевший на VIP-диванчике, активно застрекотал и забил лапками по подушке, явно одобряя такое зрелище, а огромный Оникс неторопливо подошел к краю бассейна, посмотрел сверху вниз на двух мокрых, ругающихся мужчин, издал презрительный «фырк» и величественно отвернулся, всем своим видом показывая, что двуногим ещё расти и расти до его уровня интеллекта.

Я согнулась пополам от смеха, едва не роняя свой стакан, и уткнулась лицом в плечо Люсьена, который как раз подошёл сзади. Он крепко обнял меня за талию, спасая от падения, и его низкий, бархатный смех мягко завибрировал у меня в ухе:

— М-да, Ди... Похоже, наши кланы теперь связаны не только брачным контрактом, но и счетами из химчистки. Пойдём в шатёр, пока Ноа не решил устроить там заплыв наперегонки с твоим братом Реми.

Когда Ноа и Леона наконец выловили из бассейна и отправили сушиться, ведущий объявил один из самых долгожданных моментов вечера. На середину залитого огнями танцпола начали выходить все незамужние девушки.

— Так, девочки, расступись! Ловить буду я! — громче всех командовала Лора Белькур, активно разминая плечи и занимая самую стратегическую позицию прямо по центру.

Виолетт встала чуть боком, весело подмигивая Тристану, который наблюдал за этим с безопасного расстояния, скрестив руки на груди. А вот Сибиль Белькур, как всегда скромная и утончённая, застенчиво улыбнулась и отошла немного назад, в самый последний ряд, явно не собираясь устраивать жесткую борьбу за цветы.

Я вышла вперёд под весёлые аплодисменты гостей. В руках я держала свой роскошный букет из белых пионов и веточек сицилийской лаванды — той самой, которая теперь ассоциировалась у нас с Люсьеном не с болью, а с началом новой, чистой жизни. Мой муж стоял чуть поодаль, обнимая меня взглядом, в котором читалось абсолютное, собственническое удовлетворение.

— Ну что, девчонки, готовы? — со смехом спросила я в микрофон, поворачиваясь к ним спиной.

— Кидай уже, мадам Деверо! — крикнула Лора.

Я сделала глубокий вдох, замахнулась и со словами: «Раз, два, три!» — высоко подбросила букет назад и вверх.

Цветы взлетели под белоснежный купол шатра, описывая идеальную дугу. Лора тут же рванулась вперёд, готовая совершить профессиональный прыжок, Виолетт попыталась перехватить траекторию... но букет, словно ведомый какой-то неведомой свадебной магией, перелетел через головы воинственно настроенных девушек и полетел прямиком в самый конец толпы.

*Хлоп!*

Сибиль даже не успела понять, что произошло. Она просто инстинктивно выставила руки вперёд, и тяжёлый, ароматный букет из пионов и лаванды приземлился точно в её изящные ладони.

В шатре на секунду воцарилась тишина, а затем Лора разочарованно, но весело застонала:
— Ну Сибиль! Ну как так-то?! Ты же даже не целилась!

Я со смехом обернулась и тут же перевела взгляд на VIP-зону, где у барной стойки стоял мой старший брат Реми. И в этот момент я поняла, что этот кадр я запомню на всю свою жизнь.

Реми, наш неисправимый тусовщик, главный холостяк Парижа и хозяин ночных клубов, который только что со смехом допивал свой виски, буквально застыл на месте. Его челюсть медленно поползла вниз. Стакан замер в нескольких сантиметрах от губ, а фирменные клубные очки съехали на самый кончик носа. Его глаза округлились до размеров чайных блюдец, когда он уставился на Сибиль, держащую в руках букет невесты.

На его лице за долю секунды пронеслась вся гамма эмоций: от полного шока и паники до внезапного, глубокого осознания, что его холостяцкой свободе, кажется, только что был вынесен официальный приговор.

Я не выдержала. Я уткнулась лицом в плечо Люсьена, и из меня вырвался громкий, безудержный смех. Я буквально задыхалась от хохота, указывая пальцем на брата.

— Люсьен... Люсьен, посмотри на Реми! — сквозь смех и слёзы выдавила я, чувствуя, как муж крепче сжимает мою талию, и сам тихо, бархатно посмеивается, глядя на ошарашенного Монклера.

— Похоже, твоему брату срочно нужен ещё один стакан виски, Ди, — негромко констатировал Люсьен, целуя меня в макушку. — На его лице сейчас написана капитуляция.

Адриан, стоявший неподалёку, подошёл к Реми, сочувственно похлопал его по плечу и громко произнёс на весь зал:
— Ну что, Монклер, готовь смокинг. Следующая свадьба — твоя!

Гости взорвались новой волной хохота и оваций. Сибиль густо покраснела, пряча лицо в пионах, а Реми наконец отмер, залпом осушил свой стакан и обречённо, но с очень нежной улыбкой посмотрел на девушку с букетом. Наша сумасшедшая свадьба продолжала писать историю двух великих кланов.

Когда весёлый шум вокруг пойманного букета немного утих, а Реми под общие шутки дружков Деверо пошёл наливать себе второй стакан виски, ведущий мягко постучал микрофоном по хрустальному бокалу, призывая всех к тишине.

Пришло время главных тостов. Гости начали рассаживаться за свои столы, залитые мягким светом свечей. Люсьен усадил меня на наш центральный диван, бережно расправив шлейф моего атласного платья, и накрыл мою ладонь своей. Его кольцо с волчьими следами мягко поблёскивало в полумраке.

Первым со своего места поднялся мой отец. Габриель Монклер выглядел монументально. Он взял микрофон, обвёл взглядом огромный зал, заполненный элитой двух кланов, и остановил взор на нас.

— Знаете, — голос папы, обычно жёсткий и непреклонный, сейчас звучал удивительно тепло и глубоко. — Мужчины клана Монклер привыкли контролировать всё. Бизнес, безопасность, порядок в городе. Но когда несколько месяцев назад моя маленькая девочка едва не погибла... я понял, что есть вещи, которые сильнее любого контроля. Это верность. И это любовь.

Папа сделал короткую паузу, посмотрев прямо на Люсьена. Тот сидел ровно, не шевелясь, внимательно слушая старшего главу.

— Люсьен, — продолжил Габриель. — На Сицилии ты сделал то, что должен был сделать настоящий мужчина — ты закрыл её собой, а потом вернул её к жизни, когда врачи опускали руки. Ты доказал, что твоё слово крепче парижского гранита. Я спокоен за Давину. Поднимаю этот бокал за то, чтобы в вашем доме больше никогда не звучали выстрелы. Пусть ваше дыхание всегда будет одним на двоих. Горько!

— Горько! — дружно подхватил зал.

Люсьен повернулся ко мне, приподнял мой подбородок и ласково, но с понятной только нам двоим собственнической нежностью поцеловал меня в губы под звон сотен хрустальных бокалов.

Следом микрофон перешёл к главе семейства Деверо. Анри Деверо встал, вальяжно поправив лацканы смокинга. Рядом с ним с улыбкой поднялась Селин.

— Ну, Монклеры сказали красиво, — с лёгкой, чисто волчьей усмешкой начал Анри, и его глаза опасно блеснули. — А я скажу проще. Люсьен всегда был ледяным львом. Расчётливым, жёстким, порой слишком правильным для нашего дела. Но Давина... Давина принесла в наш дом то, чего нам так долго не хватало — сердце. Она настоящая львица. Выстоять после такого ранения, улыбаться и петь сегодня на собственной свадьбе — для этого нужен стержень. Давина, добро пожаловать в стаю Деверо. Теперь ты под нашей полной защитой. И горе тому, кто об этом забудет. За вас, дети!

Гости одобрительно загудели, а Ноа с дальнего конца стола громко закричал: «Добро пожаловать в семью, Ди!». Наш Бандит на VIP-диване согласно затрекотал, словно тоже поднимал тост, а Оникс глухо и мощно гавкнул.

И, наконец, микрофон выхватил Ноа. Он уже успел сменить промокший в бассейне смокинг на запасной чёрный костюм Тристана, который был ему слегка маловат в плечах, отчего Ноа выглядел ещё более комично.

— Так, теперь слово дружкам! — Ноа запрыгнул на небольшой подиум у края стола. Леон Монклер, сидевший неподалёку в сухом махровом халате, закатил глаза, но промолчал. — Люсьен, брат, ты попал! Мы все видели, как ты сдувал с неё пылинки эти недели. Ди, клянусь, если этот суровый парень начнёт занудствовать или заставит тебя ложиться спать по расписанию синдиката — просто звони мне, Адриану и Тристану. Мы приедем на байках и устроим ему разборки!

— Я тебе устрою разборки, Ноа, — негромко, но так, что услышал весь зал, пообещал Люсьен, хотя на его губах играла редкая, весёлая улыбка.

— Всё-всё, молчу! — рассмеялся Ноа, поднимая свой бокал с шампанским. — Короче, ребята! Вы прошли через ад, чтобы стоять здесь сегодня. Вы — пример для всех нас. Будьте счастливы, любите друг друга, плодите маленьких львят и волчат, а мы всегда прикроем вашу спину. За Люсьена и Давину Деверо! Реми, пей до дна, тебе скоро тоже пригодится!

Шатёр взорвался громким смехом, аплодисментами и звоном стекла. Я прижалась к плечу своего мужа, чувствуя невероятное, абсолютное счастье. Война была окончена. Наша новая жизнь только начиналась.

Шум грандиозного праздника, звон бокалов и громкие тосты семейств Деверо и Монклер наконец остались позади. Глубокой ночью бронированный внедорожник Люсьена бесшумно доставил нас в наш городской пентхаус, который к нашему приезду был полностью погружён в мягкий полумрак и тишину. Охрана осталась караулить по внешнему периметру здания, а Оникса и Бандита Адриан благодушно забрал к себе на ночь, оставив нас в абсолютном, долгожданном уединении.

Люсьен запер массивную дверь, повернулся и молча посмотрел на меня. В тишине квартиры его взгляд казался ещё более тёмным, глубоким и голодным. Он медленно подошёл ближе, его сильные ладони легли мне на талию, притягивая к себе. Обручальное кольцо с волчьими следами на его пальце приятно холодило мою кожу сквозь плотный атлас платья.

— Наконец-то, мадам Деверо, — глухо, с едва заметной хрипотой прошептал он, утыкаясь носом в мою шею и вдыхая аромат моих волос. — Я весь вечер ждал момента, когда смогу забрать тебя у этого города.

Я тихонько выдохнула, обвивая руками его шею и зарываясь пальцами в его идеальные темные волосы.
— Я тоже ждала этого, Люсьен.

Он аккуратно развернул меня спиной к себе. Я почувствовала, как его горячее дыхание коснулось моей шеи, когда он начал медленно, одну за другой, расстёгивать крошечные пуговицы на моей кружевной спине. Он действовал невероятно бережно. Когда ткань разошлась в стороны, обнажая мою бледную кожу, Люсьен на секунду замер. Его пальцы коснулись длинного, слегка неровного шрама чуть ниже лопатки — следа от сицилийской пули.

Я почувствовала, как его тело напряглось, а дыхание стало тяжёлым. Я знала, что внутри него снова поднялась та первобытная ярость и страх потери, которые он пережил на вертолётной площадке.

Я медленно повернула голову и накрыла его ладонь своей.
— Люсьен... Посмотри на меня. Я здесь. Я жива, и я твоя жена. Всё закончилось.

Он сделал глубокий вдох, успокаивая своего внутреннего зверя, наклонился и прижался губами прямо к моему шраму, оставляя на нём долгий, обжигающий и невероятно нежный поцелуй. От этого жеста у меня по коже пробежали мурашки, а к горлу подкатил ком от переизбытка любви. Этим поцелуем он словно навсегда запечатал мою прошлую боль, превращая её в нашу общую силу.

Тяжёлое атласное платье бесшумно соскользнуло с моих плеч и бёдер, упав белым облаком на паркет. Люсьен подхватил меня на руки, заставив тихо охнуть, и уверенным шагом понёс в спальню, где огромная кровать была застелена шёлковым бельём тёмно-изумрудного цвета.

Он бережно опустил меня на прохладные простыни, тут же избавляясь от своего смокинга и рубашки. Его собственное крепкое, мускулистое тело с затянувшимися шрамами на боку выглядело великолепно в приглушённом свете ночного Парижа за панорамным окном.

Люсьен навис надо мной, упираясь сильными руками по обе стороны от моей головы. Его ледяные глаза сейчас горели чистой, неразбавленной страстью.
— Ты — моё сердце, Ди. Моя маленькая Монклер, которая теперь навсегда Деверо, — прошептал он, прежде чем его губы накрыли мои.

Этот поцелуй не был похож на все предыдущие. В нём не было спешки — только глубокое, трепетное и собственническое утверждение нашей вечности. Каждое прикосновение его больших, горячих ладоней к моему телу заставляло меня сладко вздрагивать. Люсьен ласкал меня так, словно я была сделана из самого хрупкого хрусталя, но в то же время в его движениях чувствовалась скрытая, первобытная сила вожака стаи, который наконец-то забрал свою волчицу.

В эту ночь не было места страхам, Сицилии или врагам. Были только мы двое, растворяющиеся друг в друге под шёпот ночного Парижа. Каждое движение, каждый тихий вздох и слияние наших тел были нашей личной, окончательной победой над смертью. Мы стали единым целым — телом, душой и дыханием, скреплённые волчьими следами на наших кольцах навсегда.