Море

Шум Марселя, сложные переговоры синдиката и напряжение последних месяцев наконец остались далеко внизу, за облаками. Ледяной Лев выкроил две недели в своём беспощадном графике, чтобы увезти нас из лавандовой крепости к морю. Когда наш частный джет коснулся полосы, а затем вертолёт доставил нас на частную виллу, врезанную прямо в скалы Амальфитанского побережья, я впервые за долгое время вдохнула полной грудью. Здесь пахло солью, нагретой хвоей и сочными лимонами.

Вилла встречала нас звенящим тихим уединением. Высокие террасы, спускающиеся прямо к бирюзовой воде, были окружены неприступными скалами — идеальное место, где Люсьен мог расслабиться, не теряя своего привычного чувства абсолютной безопасности.

Вечером, когда спала полуденная жара, а небо окрасилось в тёплые персиковые тона, вся наша семья собралась на широкой террасе у бассейна.

Четырёхлетние близнецы, Кристиан и Селеста, со счастливым смехом плескались на мелководье под присмотром тринадцатилетней Амели. Десятилетняя Эва сидела на шезлонге, свесив ноги к воде, и нежно поглаживала свой серебряный штурвал, наблюдая за волнами. Из-под пышного куста бугенвиллеи за детьми следил Оникс. Наш огромный чёрный волк тяжело дышал от непривычного морского тепла, но его янтарные глаза выражали полное умиротворение. Бандит, обнаружить которого на итальянской вилле не составило труда, уже нашел на летней кухне спелый персик и с упоением мыл его в чистой воде бассейна, вызывая хохот детей.

Семнадцатилетний Матье стоял у края террасы, опершись о каменные перила. Сын выглядел взрослым, собранным и удивительно похожим на отца, но сейчас его взгляд был спокойным — без той напряжённой готовности к бою, которая не покидала его в Марселе.

Я подошла к нему с пиалой свежих ягод, но не успела ничего сказать — сзади бесшумно приблизилась мощная фигура мужа.

Люсьен обнял меня со спины, накрыв своими огромными горячими ладонями мои плечи и прижимая к своей широкой груди. На нём была легкая льняная рубашка с расстёгнутым воротом — редкое зрелище для главы синдиката, привыкшего к строгим тёмным костюмам. От его тела веяло мощью, но в его движениях не было ни грамма леденящей жесткости.

— Тебе нравится здесь, лаванда моя? — раздался над самым моим ухом его бархатный, низкий хриплый тон.

Я откинула голову ему на плечо, заглядывая в его тёмные, расчётливые глаза, в которых сейчас тлело глубокое, безграничное тепло.

— Здесь волшебно, Люсьен, — тихо ответила я, накрывая его руки своими ладонями. — Никаких машин оцепления, никаких марсельских новостей. Только мы.

— Периметр виллы под полным контролем, Ди, — с тенью своей фирменной деверовской усмешки шепнул он мне в губы, касаясь их коротким, обжигающим поцелуем. — Но сегодня мой единственный приказ — чтобы ты улыбалась.

Люсьен перевёл взгляд на Матье, и между отцом и сыном проскользнуло беззвучное, мужское понимание. Семнадцать лет брака, испытания и штормы только крепче спаяли наш прайд. Впереди нас ждали новые вызовы, но здесь, над итальянским морем, Ледяной Лев наконец позволил себе просто быть счастливым мужем и отцом.

Морской бриз Амальфи приносил с собой свежесть раннего утра, когда я проснулась в нашей просторной спальне с панорамными окнами. Люсьена рядом уже не было, но тёплая мятина на подушке и знакомый тонкий аромат его древесного парфюма говорили о том, что он встал совсем недавно.

Надев лёгкий халат, я вышла на террасу. Солнце только поднималось над скалами, окрашивая морскую гладь в золотистые тона. Но вместо привычного тихого утра меня ждал сюрприз.

Вся терраса виллы была утопала в огромных охапках горной прованской лаванды и нежных белых роз. Запах стоял просто опьяняющий. В центре стоял накрытый стол для завтрака, а вокруг него выстроился весь наш прайд.

— С Днём матери, мама! — хором крикнули дети, стоило мне сделать шаг на террасу.

Первыми ко мне подбежали четырёхлетние близнецы. Селеста протянула мне трогательный детский рисунок, где вся наша семья была нарисована яркими красками, а Кристиан с важным видом вручил маленький букетик, перевязанный ленточкой. Десятилетняя Эва подбежала следующей и аккуратно надела мне на шею изящную цепочку с кулоном в виде маленького серебряного штурвала — точную копию её собственного.

— Чтобы ты всегда знала, куда плывёт наш корабль, мама, — шепнула она, крепко обнимая меня за талию.

Тринадцатилетняя Амели подарила мне красивый альбом с фотографиями из нашей поездки, а семнадцатилетний Матье подошёл с истинно деверовской сдержанностью, но его тёмные глаза лучились невероятным теплом.

— Спасибо за всё, мама, — тихо произнёс он, поцеловав меня в щеку и вручив коробочку с элегантным браслетом. — За то, что хранишь наш дом.

Оникс, наш огромный чёрный волк, не спеша подошёл ближе и ткнулся массивным влажным носом в мою ладонь, словно тоже поздравляя свою хозяйку. Даже Бандит, сидевший на спинке стула, забавно попискивал, держа в лапках пышную лавандовую веточку.

Шаги за моей спиной были бесшумными, но я ощутила знакомое мощное тепло ещё до того, как его огромные горячие ладони бережно легли мне на талию. Люсьен прижал меня к своей широкой груди, накрывая своей тенью. На нём были тёмные брюки и расстёгнутая на груди рубашка — от него веяло силищей и той абсолютной надёжностью, за которой я была как за каменной стеной семнадцать лет.

— С твоим днём, лаванда моя, — раздался над самым ухом его бархатный, низкий хриплый тон.

Люсьен развернул меня к себе. В его тёмных, обычно расчётливых глазах Ледяного Льва сейчас не было и капли холода — только безграничная, обожающая нежность. Он достал из кармана бархатный футляр и открыл его: внутри мерцал роскошный гарнитур из редких лавандовых сапфиров в обрамлении бриллиантов.

— Ты — сердце этого прайда, Ди, — глухо шепнул муж, касаясь моих губ долгим, обжигающим поцелуем, от которого у меня перехватило дыхание. — Без тебя все мои победы и весь мой контроль не имеют никакого смысла.

Я прижалась к нему, слушая ровный, мощный стук его сердца и глядя на наших детей, счастливо смеющихся на фоне лазурного итальянского моря. Все штормы и тени Марселя остались позади. Моя лавандовая крепость была неприступна, потому что её главными стражами были любовь и верность Ледяного Льва.

После того как шумный семейный завтрак подошел к концу, а дети под присмотром Матье и старшей охраны отправились на нижнюю террасу к бассейну, Люсьен подхватил меня на руки прямо на глазах у затихшего Оникса. Волк лишь уважительно пригнул голову и остался дежурить у входа, перекрывая доступ к верхнему уровню виллы.

Муж без единого слова занёс меня в прохладную спальню и толкающим движением ноги захлокнул тяжёлую дубовую дверь, отрезая нас от всего внешнего мира.

Его леденящий контроль, который он сдерживал всё утро при детях, мгновенно растворился, уступив место дикому, голодному жару. Люсьен опустил меня на ноги, но не дал сделать и шага назад — его огромные ладони впились в мои бёдра, прижимая к своей мощной, каменной груди.

— Восемнадцать лет, лаванда моя, а я до сих пор схожу с ума от одного твоего взгляда, — прохрипел он прямо в мои губы. Его бархатный, низкий тон вибрацией отозвался во всём моём теле.

Он впился в мои губы властным, требовательным поцелуем, не давая ни секунды на раздумья. Его язык властно хозяйничал в моём рту, пока движения сильных пальцев безжалостно расправлялись с тканным поясом моего халата. Лёгкая ткань соскользнула к моим ногам, оставляя меня совершенно обнажённой под его тёмным, жгучим взглядом Ледяного Льва.

Люсьен одним движением сорвал с себя рубашку, обнажая широкую грудь и рельефный пресс, и снова прижал меня к себе. Контраст его горячей, грубой кожи и моей нежной чувствительности заставил меня тихо стонать ему в губы. Мои пальцы запутались в его волосах, а ногти впились в мощные плечи, когда он подхватил меня под бёдра и вжал спиной в прохладную стену возле панорамного окна.

— Ты только моя, Ди. С головы до ног, — прорычал он, опустив поцелуи на мою шею, выбивая из меня рваные вдохи, и медленно, с тягучей, леденящей душу неторопливостью погрузился в меня на всю глубину.

Заполняющая боль мгновенно сменилась чистым, сокрушительным наслаждением. Каждый его толчок был мощным, глубоким и выверенным — муж владел моим телом с тотальным превосходством, отмеряя темп и заставляя меня прогибаться в его руках. За окном шумело лазурное море, но для нас существовал только этот безумный ритм, жара его тела и выстраданная страсть, которая с годами становилась только опаснее и сильнее.

Ритмичный шум моря за окном и жгучий, сокрушительный ритм нашего безумия оборвались в одну секунду. Словно повинуясь первобытному инстинкту вожака, Люсьен замер, не завершив движение, когда снаружи раздался торопливый топот маленьких ног по мраморному коридору.

— Мама! Папа! — через закрытую дверь пробился звонкий, разноголосый дуэт близнецов.

Оникс за дверью глухо и коротко рыкнул — не угрожающе, а предупреждая нас о прорыве периметра, после чего последовал мягкий сочный «плюх» — волк попытался заслонить собой проход, но четырехлеток это не остановило. Ручка дубовой двери отчаянно задергалась.

— Папа, открывай! Бандит украл лимон и прыгнул в бассейн! — наперебой закричали близнецы. — А Матье говорит, что еноты не умеют плавать с лимонами!

Люсьен тяжело, рвано выдохнул, уткнувшись лбом в мою горячую шею. Его мощная грудная клетка ходила ходуном, а огромные ладони всё ещё крепко держали мои бёдра, не отпуская от стены. В его тёмных, расчётливых глазах тлела досада вперемешку с той самой львиной нежностью, против которой у меня не было защиты.

— Тотальный контроль прайда, говоришь? — подколола я его, едва переводя дыхание и судорожно пытаясь подавить рвущийся наружу смех.

— Я сейчас перекрою им доступ на этот этаж до самого вечера, — прохрипел муж своим самым низким, бархатным тоном, но в его глазах вспыхнула тёплая искорка.

Он аккуратно опустил меня на ноги, мгновенно вернув себе всю свою безупречную деверовскую собранность. Пока я с горящими щеками и дрожащими пальцами подхватывала с пола халат и завязывала пояс, Люсьен одним быстрым движением накинул рубашку, даже не застёгивая её на широкой груди.

Муж шагнул к двери и дернул её на себя. На пороге тут же застыли двое взъерошенных близнецов. За их спинами со вздохом сидел Оникс, виновато опустивший массивную голову, а чуть отдаленнее, у лестницы, стоял Матье, еле сдерживая ухмылку от того, какой хаос умудрились устроить младшие.

— Что за шум в крепости? — спокойно и строго, но без капли реальной злости спросил Ледяной Лев, нависая над малышами всей своей мощной фигурой.

Близнецы ни капли не испугались. Селеста бесстрашно подбежала и вцепилась в штанину отца, а Кристиан попытался протиснуться в комнату, чтобы доложить ситуацию маме.

— Там енот! Он спасает лимон! — застрекотал сын, заглядывая за спину Люсьена.

Я вышагнула из-за широких плеч мужа, поправляя растрепавшиеся волосы, и улыбнулась. Романтическое уединение на Амальфи официально завершилось, но глядя на то, как суровый глава синдиката подхватывает обоих близнецов одной рукой, я понимала — этот хаос и был нашим настоящим счастьем.

Спокойствие на террасе длилось ровно до того момента, пока Люсьен не опустил близнецов на мраморный пол. Кристиан тут же попробовал вырвать тот самый злополучный лимон из рук Селесты, который ей только что удалось выудить из воды при помощи Матье.

— Это мой! Я первый его увидел в бассейне! — закричал Кристиан, наваливаясь на сестру всей своей четырёхлетней силой.

— Нет, мой! Я его руками поймала, а ты только смотрел! — ответила Селеста, упрямо сжав кулачки и с чисто деверовским упрямством пихнув брата в грудь.

В следующую секунду тихая итальянская вилла превратилась в арену боевых действий. Близнецы сцепились на полу, пыхтя, размахивая кулачками и перекатываясь по гладкому камню. Никто из них не собирался уступать — бурлящая в них кровь Деверо давала о себе знать с самого детства.

Оникс, только что лениво гревшийся на солнышке, тяжело вздохнул, поджал хвост и отполз подальше под защиту шезлонга. Даже Бандит, стряхивая воду с мокрой шерсти, спасся бегством, взобравшись на плечо к Матье.

— Эй, мелкие, отставить, — попытался вмешаться семнадцатилетний Матье, сделав шаг к младшим.

Но путь ему перекрыла широкая рука отца. Люсьен сделал шаг вперед. Его мощная фигура нависла над дерущимися малышами, а в тёмных глазах вспыхнул тот самый строгий, леденящий контроль.

— Кристиан. Селеста. Подняться, — раздался его бархатный, низкий хриплый тон. Голос был негромким, но в нём прозвучала такая сталь, что близнецы мгновенно замёрзли в той позе, в которой находились: Селеста с занесённым кулаком, а Кристиан — мёртвой хваткой вцепившись в её рукав.

Они синхронно подняли свои большие карие глаза на отца.

— В моём прайде никто не поднимает руку на своих, — отрывисто и жёстко произнёс Ледяной Лев, удерживая тяжёлую, воспитательную паузу. — Вы Деверо. Ваша сила — чтобы защищать друг друга, а не драться из-за куска фрукта.

Близнецы медленно разжали пальцы и поднимались на ноги, сопя и виновато опустив головы. Кристиан шмыгнул носом, а Селеста, не выдержав тяжести папиного взгляда, ткнулась носом брату в плечо.

— Извини... — тихо пробормотал Кристиан, обнимая сестру за шею.

— И ты извини, — буркнула Селеста, отдавая ему лимон.

Люсьен выдержал ещё секунду строгости, а затем его суровые черты лица смягчились. Он опустился на одно колено, оказавшись на одном уровне с детьми, и своими огромными, горячими ладонями бережно взъерошил их волосики.

— Вот так-то лучше, — тихо прохрипел он, переводя взгляд на меня.

Я стояла у двери, прислонившись к косяку, и не смогла сдержать тёплой улыбки. Мой суровый Ледяной Лев мог держать в страхе весь Марсель, но здесь, на Амальфи, он учил наших детей самому главному — верности и единству.