Мальчик

Мальдивская сказка осталась позади, уступив место прохладному, элегантному Парижу. Шли месяцы, и наш лазурный побег плавно перетёк в уютное семейное гнездо. Люсьен превзошёл сам себя — он купил для нас потрясающий, огромный особняк в закрытом пригороде Парижа, окружённый вековыми деревьями и надёжным каменным забором, за которым круглосуточно дежурили люди Тристана. Наш малыш рос, и вот наступил долгожданный пятый месяц. Животик заметно округлился, и теперь моё летящее лавандовое платье аккуратно обтягивало фигуру, подчёркивая моё новое положение.

Сегодня был тот самый день, которого мы ждали все эти месяцы. Мы ехали в элитную парижскую клинику на плановое УЗИ. Вся наша стая уже извелась от любопытства: Реми и Сибиль оборвали мне весь телефон, Лора с Леоном делали ставки, а Виолетта грозилась приехать с Тристаном прямо в больницу. Но мы с Люсьеном твёрдо решили: пол ребёнка мы узнаем только вдвоём, в нашем новом доме.

Чёрный бронированный внедорожник Люсьена плавно остановился у больничного крыла. Оникса — нашего огромного, иссиня-чёрного волка — пришлось оставить охранять особняк вместе с Адрианом, потому что Бандит в очередной раз пытался спереть ключи от машины Тристана, и волку приходилось контролировать этого серого разбойника.

Люсьен уверенно держал меня за руку, когда мы шли по стерильным коридорам. На его безымянном пальце привычно поблёскивали волчьи следы обручального кольца. За эти пять месяцев его взгляд стал ещё более защищающим, а ледяная маска окончательно таяла, стоило ему обнять меня.

В кабинете УЗИ нас встретил наш личный врач. Я аккуратно прилегла на кушетку, а Люсьен сел рядом, не выпуская мою ладонь из своей.

— Доктор, у нас к вам строгая просьба, — с улыбкой обратилась я к врачу, пока тот наносил гель на мой округлившийся животик. Мои серо-голубые глаза горели от предвкушения. — Пожалуйста, не говорите пол вслух. Напишите его на листке и запечатайте в этот конверт.

— Без проблем, мадам Деверо, — улыбнулся врач, принимая из рук Люсьена плотный белоснежный конверт с золотым тиснением.

Экран аппарата замигал. Врач долго водил датчиком, настраивая параметры. Малыш внутри упрямо крутился, словно перенял бунтарский характер Монклеров. Люсьен не отрывал взгляда от монитора, и я видела, как напряжена его широкая спина под тонкой чёрной рубашкой. Наконец, доктор заулыбался, быстро сделал запись на листе бумаги, сложил его вчетверо, вложил в конверт и тщательно заклеил.

— Всё готово. Малыш развивается идеально, показатели здоровья сто из ста, — произнёс врач, протягивая Люсьену запечатанную тайну.

Мы вернулись в наш особняк ближе к вечеру. Я стояла у паноморного окна в гостиной, а сердце уходило в пятки от нетерпения. Конверт лежал на камине. Бандит сидел на спинке дизайнерского кресла и увлечённо пытался расковырять лапой позолоченную лепнину, а Оникс лениво растянулся на ковре у моих ног.

Люсьен подошёл со спины, бережно обнял меня за талию и опустил свои большие, горячие ладони на мой пятимесячный живот. Наш малыш внутри тут же отозвался лёгким, едва ощутимым толчком прямо в его руку. Люсьен бархатно, хрипло рассмеялся, утыкаясь носом в мои каштановые волосы.

— Ну что, ты готова узнать, кто там так упрямо пинает своего отца, моя маленькая Монклер? — прошептал он, целуя меня в шею.

— Готова, Люсьен. Я больше не выдержу ни минуты!

Люсьен подошёл к камину, взял конверт и аккуратно наддорвал край бумаги. Он достал сложенный лист. Его тёмные глаза быстро пробежали по строчкам, и в следующую секунду я увидела, как жёсткая линия его губ дрогнула, превращаясь в невероятно тёплую, ошеломлённую улыбку.

— Ну же, Люсьен! Не молчи! Кто там? — выдохнула я, сжимая его рубашку.

Муж бережно приподнял моё лицо за подбородок, заставляя заглянуть в его потемневшие от нахлынувших эмоций глаза, и тихо, с глубокой, щемящей гордостью произнёс:

— Мальчик, Ди. У нас будет сын. Наш маленький наследник.

У меня перехватило дыхание, и из глаз брызнули слёзы абсолютного, оглушительного счастья. Я с визгом бросилась мужу на шею. Наш ледяной вожак Парижа, гроза всего синдиката, подхватил меня на руки, бережно кружа по гостиной нашего нового дома. Он целовал мои губы, щёки, стирал слёзы с моих глаз, а его сильные руки дрожали от переизбытка чувств.

Оникс весело и громко гавкнул, приветствуя будущего маленького вожака, а Бандит радостно застрекотал, спрыгивая на ковёр. В нашем новом парижском доме официально поселилось будущее, и этот суровый волк Деверо теперь был окончательно и бесповоротно счастлив, держа на руках свою лавандовую девочку и зная, что внутри неё растёт его продолжение.

Вечер в нашем новом парижском особняке стал по-настоящему особенным, когда в холле раздался стук тяжёлой входной двери. Мы с Люсьеном переглянулись — пришло время для главного гостя.

В гостиную вошли наши родители. Мой папа шёл впереди, как всегда статный и внушительный, а под руку с ним — моя мама, элегантная и сияющая. Следом за ними шли папа и мама Люсьена: суровый, властный папа Люсьена и его мама — утонченная, мудрая женщина с добрым взглядом. Замыкали процессию папа и мама Тристана, которые всегда были для нас словно вторые родители.

При виде старших вся наша шумная компания — Реми, Леон, Тристан, Ноа, Виолетта и другие — почтительно затихла.

— Ну что, молодежь, — раздался глубокий, властный голос моего папы, который обвел взглядом нашу притихшую стаю. — Мы слышали крики радости, доносящиеся до самой подъездной аллеи. Неужели вы наконец-то готовы поделиться главной новостью?

Я счастливо улыбнулась, чувствуя, как внутри всё трепещет. Люсьен притянул меня к себе, его рука уверенно легла на мой округлившийся живот.

— Да, папа. Да, мама, — тихо, но с гордостью произнесла я, глядя на своих родителей, а затем на родителей Люсьена. — Конверт вскрыт. У нас будет сын. Ваш внук. Наследник.

Моя мама ахнула, прикрыв рот ладонью, и её глаза мгновенно наполнились слезами счастья. Она в два шага преодолела расстояние между нами и заключила меня в свои теплые, нежные объятия.
— Моя девочка... — прошептала она, целуя меня в макушку. — Боже, папа, ты слышал? У нас будет внук!

Мама Люсьена подошла следом, мягко обнимая нас обоих. Она с нескрываемой нежностью посмотрела на мой живот:
— Какое счастье. Наша семья растёт. Люсьен, сынок... — она посмотрела на мужа с гордостью, ведь он стал таким надежным защитником.

Мама Тристана, видя наше счастье, не сдержала эмоций и тоже подошла поздравить нас, тепло обнимая.

А папа Люсьена подошел к своему сыну. Два самых влиятельных человека в семье обменялись крепким, долгим рукопожатием. Папа Люсьена положил руку на плечо сына, и в его взгляде читалось полное одобрение:
— Отличная работа, сын. Ты построил дом, защитил свою женщину и теперь даришь нам будущее. Я горжусь тобой.

Мой папа подошел к Люсьену и также крепко пожал ему руку.
— Ты сберег мою дочь, Люсьен. И теперь ты даришь нам наследника, который продолжит силу наших семей. Я горд называть тебя своим сыном.

Папа Тристана тепло рассмеялся, обращаясь ко всем присутствующим:
— Ну что, друзья, поздравляю! Наша большая семья официально захватывает Париж.

Оникс, почувствовав авторитет старшего поколения, величественно подошел к папе Люсьена и моему папе, позволяя им потрепать себя по загривку. А Бандит, не упустив момента, бесцеремонно прыгнул на плечо к моему папе, заинтересовавшись его дорогими часами на запястье. Папа только добродушно рассмеялся, аккуратно щелкая енота по носу.

Вечер заиграл новыми красками. Наши родители присоединились к общему празднику, разливая вино и поднимая тосты за будущее нашего маленького львёнка. Глядя на то, как наши семьи — когда-то разделенные суровыми законами бизнеса — теперь сидят за одним большим столом, смеются и празднуют новую жизнь, я поняла, что это и есть наша самая главная, абсолютная победа.

Я проснулась от того, что тёплый, золотистый луч парижского солнца ласково пробился сквозь кружевную тюль панорамного окна нашей спальни. В комнате пахло лавандой, свежим деревом и тем неповторимым, родным мужским парфюмом, от которого моё сердце всегда начинало биться чаще.

Я сладко потянулась и повернулась на бок. Люсьен уже не спал. Он лежал, подперев голову рукой, и молча, с какой-то запредельной, щемящей нежностью наблюдал за мной своими тёмными, глубокими глазами. На его сильном плече, покрытом старыми шрамами, играли утренние блики, а обручальное кольцо с волчьими следами тихо поблёскивало на безымянном пальце.

Стоило мне зашевелиться, как его большая, тёплая ладонь привычно и бережно легла на мой округлившийся пятимесячный живот. Наш маленький наследник внутри тут же отозвался лёгким, едва ощутимым толчком прямо в руку отца.

— Доброе утро, моя маленькая Монклер, — хриплым, бархатным от сна голосом произнёс Люсьен, наклоняясь и оставляя невесомый, обжигающий поцелуй сначала на моих губах, а затем на животе.

— Доброе утро, вожак, — я счастливо улыбнулась, запуская пальцы в его тёмные, слегка растрёпанные волосы. Мои серо-голубые глаза сияли. — Наш сын сегодня проснулся раньше меня. Похоже, он одобряет вчерашний праздник.

Люсьен тихо, грудно рассмеялся, притягивая меня к себе ближе и утыкаясь носом в мою шею. В его объятиях я всегда чувствовала себя в абсолютной, железобетонной безопасности. Наш новый дом был крепостью, но его сердце билось здесь, в нашей спальне.

Нарушил нашу утреннюю идиллию подозрительный шорох со стороны балкона. Оникс, наш огромный чёрный волк, который спал на своём коврике у двери, укоризненно вздохнул и поднял голову. На перилах балкона, забавно перебирая лапками, сидел Бандит. Этот серый разбойник уже успел где-то раздобыть блестящую чайную ложку (подозреваю, стащил её с кухни Тристана на рассвете) и теперь с самым деловым видом пытался спрятать свой трофей в цветочном горшке с лавандой.

— Ну вот, криминал не спит с раннего утра, — рассмеялась я, наблюдая за енотом.

— Придётся Тристану выписать премию за терпение, — улыбнулся Люсьен, поднимаясь с кровати и накидывая тёмный шёлковый халат. Он подошёл к окну, впуская в комнату свежий парижский воздух, смешанный с ароматом цветущего сада.

Это утро было особенным. Впереди нас ждал новый день, хлопоты по обустройству детской комнаты для нашего мальчика и тихие семейные разговоры. Мы больше не бежали и не прятались. Мы были дома, наша стая была рядом, а наше будущее мирно спало под моим сердцем.

После завтрака, который Люсьен лично принёс мне в постель (заставив съесть всё до последнего кусочка под своим строгим, не терпящим возражений взглядом), мы наконец спустились на первый этаж. Наш новый особняк жил своей размеренной, уютной жизнью. Оникс величественно шагал следом за мной, контролируя каждый мой шаг на лестнице, а Бандит, судя по доносившемуся из кухни приглушённому ворчанию Тристана, снова совершил налёт на запасы печенья.

Сегодня мы планировали заняться самым приятным делом — обустройством детской комнаты для нашего маленького наследника.

Огромная, светлая комната на втором этаже с панорамными окнами, выходящими на цветущий сад, была временно заставлена каталогами мебели, эскизами обоев и образцами тканей. Как будущий художник, я подошла к вопросу со всей страстью: на полу уже лежали палитры с нежно-серыми, глубокими лазурными и, конечно же, лавандовыми оттенками.

— Так, Люсьен, — я повернулась к мужу, уперев руки в бока и заговорщицки прищурив свои серо-голубые глаза. — Никаких тёмных мафиозных тонов. Никакого чёрного бархата или холодного металла, как в твоём кабинете. Наш сын должен расти в уюте.

Люсьен, который в своей домашней серой футболке и спортивных брюках выглядел невероятно домашним, но всё ещё чертовски опасным и мощным, только бархатно хмыкнул. Он подошёл ко мне со спины, обнял за талию и, положив подбородок на моё плечо, посмотрел на голые стены.

— Ди, маленькая моя Монклер, я готов покрасить эту комнату хоть в розовый цвет, если ты этого захочешь, — его низкий, ровный баритон вибрировал у моего уха, вызывая приятные мурашки. — Но, как глава синдиката, я обязан настоять на одном: колыбель должна быть из цельного дуба, а на окнах — бронированные жалюзи, которые закрываются одной кнопкой с моего пульта.

Я рассмеялась, разворачиваясь в его объятиях и обвивая руками его шею.
— Безопасность — это по твоей части, вожак. А эстетика — по моей. Лора обещала привезти сегодня потрясающие эскизы настенных рисунков с волками и львами, а Виолетта уже заказала какую-то невероятную дизайнерскую люстру в виде звёздного неба.

— Твоя подруга и моя сестра разорят наш семейный фонд быстрее, чем полиция Парижа наложит арест на наши счета, — с мягкой усмешкой протянул Люсьен, наклоняясь и целуя меня в губы — медленно, собственнически, заставляя забыть обо всех обоях и каталогах в мире.

В этот момент двери детской без стука распахнулись. На пороге стоял Тристан с абсолютно невозмутимым лицом, держа в руках стопку папок с отчётами по безопасности и... Бандита, который висел у него подмышкой, как серый меховой воротник, сжимая в лапках украденную серебряную ручку Тристана.

— Люсьен, извини, что прерываю, — ровным, хладнокровным голосом произнёс Тристан. — Там приехали твои и Давины мамы. Они привезли три грузовика с детскими вещами, колясками и игрушками. Твоя мама уверяет, что шелковые простыни для манежа необходимы прямо сейчас, а мама Давины уже спорит с ландшафтным дизайнером о том, где на заднем дворе построить детский спортивный городок.

Я обречённо, но счастливо рассмеялась, утыкаясь лицом в грудь Люсьена. Люсьен только тяжело вздохнул, крепче прижимая меня к себе, и посмотрел на Тристана:

— Запускай их, Тристан. И вели охране помочь с разгрузкой. Похоже, наш тихий особняк официально капитулировал перед старшим поколением.

Оникс весело гавкнул у двери, словно соглашаясь с тем, что сопротивление бесполезно, а Бандит на плече у Тристана победно застрекотал. Наша лавандовая жизнь в Париже набирала обороты, и в ней больше не было места страху — только бесконечному, шумному и абсолютному семейному счастью.

Грузовики с детскими вещами были успешно разгружены нашими бойцами под строгим патронажем мам, которые после этого уехали пить чай на веранду, бурно обсуждая меню для будущего крещения. Мы с Люсьеном наконец-то снова остались вдвоём в просторной, залитой солнцем детской.

Я сидела на мягком, уютном сером пуфе посреди комнаты, перелистывая каталог с детскими колыбелями. Люсьен устроился на полу рядом со мной. Своей широкой спиной он опёрся о пуф, лениво вытянув длинные ноги, и перебирал пальцами подол моего лавандового платья.

Вдруг внутри меня что-то отчётливо и довольно сильно шевельнулось. Это не было похоже на те лёгкие, едва уловимые «бабочки», которые я чувствовала раньше. Малыш совершил настоящий, уверенный кувырок, а затем последовал ощутимый, крепкий толчок прямо в районе моих рёбер.

— Ой! — непроизвольно выдохнула я, резко выпрямившись и прижав ладонь к животу. Каталог выпал из моих рук прямо на ковёр.

Люсьен среагировал мгновенно. Его ледяная невозмутимость испарилась в долю секунды. Он резко развернулся, поднимаясь на колени передо мной, его тёмные глаза потемнели от мгновенной тревоги.

— Ди? Что случилось? Болит? — его голос прозвучал глухо и напряжённо. Он тут же накрыл мой живот своими большими, горячими ладонями, бережно, но крепко фиксируя меня. — Вызвать Оливье? Тристана?

— Нет-нет, Люсьен, всё хорошо, — я поспешила успокоить мужа, ласково накрывая его руку своей. Мои серо-голубые глаза засияли от восторга и подступивших слёз счастья. — Он просто пинается. Очень сильно. Похоже, наш маленький вожак решил показать характер. Ну-ка, подожди...

Я аккуратно переместила его большую, покрытую шрамами ладонь чуть выше, туда, где только что почувствовала движение.

Пару секунд стояла абсолютная тишина. Люсьен замер, даже не дыша, напряжённо вглядываясь в моё лицо. И в этот момент малыш внутри словно почувствовал тепло отцовской руки. Изнутри последовал чёткий, ритмичный и невероятно сильный толчок прямо в ладонь Люсьена. А следом — ещё один, контрольный.

Я увидела, как у Люсьена буквально перехватило дыхание. Этот суровый, сильный мужчина, который управлял огромным синдикатом и никогда ни перед кем не трепетал, сейчас выглядел абсолютно ошеломлённым. Его широкие плечи дрогнули, а на лице медленно расплылась такая невероятно тёплая, растерянная и бесконечно нежная улыбка, какой я не видела у него никогда прежде.

— Наш сын... — тихо, почти благоговейно прошептал Люсьен, не отрывая руки от моего живота. Он подался вперёд, прижимаясь лбом к моему лбу. — Он действительно очень сильный, Ди. Настоящий боец.

— Весь в отца, — прошептала я в ответ, чувствуя, как по щеке катится слеза радости.

Люсьен бережно наклонился и прижался губами к моему животу прямо сквозь лавандовую ткань платья, оставляя там долгий, нежный поцелуй.

— Расти сильным, сынок, — тихо, но твёрдо произнёс он, и в его низком баритоне послышались нотки абсолютного, безграничного счастья и покровительства. — Твой отец держит этот мир для тебя.

Оникс, сидевший у двери, тихо и понимающе заурчал, словно тоже приветствуя нового члена стаи, а Бандит на подоконнике на секунду отвлекся от своей блестящей ложки, внимательно наблюдая за нами. В этот момент, посреди недостроенной детской комнаты в Париже, мы были самыми счастливыми людьми на земле.