Простые радости и детские капризы

(От лица Давины)**

За столом воцарилась секундная тишина — Марк и Аньес сидели, поражённые масштабом предложения и той лёгкостью, с которой Люсьен только что перевернул их жизнь. Марк бережно, словно это был хрупкий хрусталь, взял со стола визитку Тристана.

— Господин Деверо, я... мы даже не знаем, что сказать. Это огромная честь, — тихо произнёс Марк, всё ещё чувствуя робость.

Люсьен мягко откинулся на спинку кресла, и его левая рука собственническим жестом легла на мою талию, когда я поднялась с пола и присела рядом с ним.

— Давайте обойдёмся без официоза, — спокойно, но с тёплыми нотками в голосе произнёс Люсьен, бросив быстрый взгляд на наши сросшиеся пальцы. Моё кольцо с волчьими следами мягко блеснуло в свете факелов. — Мы не на бизнес-встрече в Париже. Называйте нас просто по именам — Люсьен и Давина. Мы здесь на равных.

Аньес тепло улыбнулась, и напряжение в её плечах окончательно исчезло.

В этот момент наш маленький гонщик Лео, оставив машинки на растерзание Бандиту, который как раз пытался отгрызть спойлер у пластиковой Ferrari, подбежал к столу. Мальчик потёр сонные глаза, забавно шмыгнул носом и, потянув маму за край сарафана, громко прошептал на всю террасу:

— Мам... а у них есть Киндер? Ну, шоколадное яйцо с игрушкой? Я так сильно хочу Киндер!

Аньес густо покраснела и поспешно прижала сына к себе:
— Лео, тише! Тебе подарили столько игрушек, посмотри! И дя... то есть, Люсьен угостил тебя таким вкусным джелато. Какой ещё Киндер? Перестань капризничать.

Мальчик обиженно надул губы, преданно глядя на Люсьена, словно уже понял, что этот высокий строгий мужчина может достать всё, что угодно. Бандит, словно услышав слово «шоколад», тут же бросил машинку, запрыгнул на свободный стул и требовательно фыркнул, глядя на тарелки.

Люсьен низко, бархатно рассмеялся, качая головой . Глава синдиката, который решал вопросы поставок на миллионы евро, столкнулся с самым важным запросом за этот вечер.

— Киндер, значит? — Люсьен заглянул в карие глаза Лео, и на его лице появилась редкая, искренняя улыбка. Он перевёл взгляд на Адриана, который стоял у перил террасы, пряча ухмылку. — Адриан, кажется, твоя миссия на сегодня ещё не окончена. У нас на вилле есть шоколадные яйца?

— Босс, при всём моём уважении к вашим аппетитам, на кухне у шеф-повара из Палермо есть трюфели, чёрная икра и лобстеры, но Киндеров я там не видел, — развёл руками Лоран, едва сдерживая смех. — Но для будущего архитектора компании я готов совершить ночной рейд в ближайший сицилийский супермаркет.

— Отправляйся, — коротко кивнул Люсьен. — И возьми целую коробку. Раз уж у Давины аллергия на клубнику, пусть Лео разделит со мной этот шоколадный десерт.

Я с нежностью посмотрела на своего Дикого Льва. Этот мужчина, чей авторитет в Париже был непререкаем, сейчас с лёгкостью отправлял свою правую руку за детским шоколадом просто ради того, чтобы порадовать маленького мальчика. Мои русые волосы мягко колыхались от морского бриза, а рука Люсьена на моей талии дарила абсолютное, нерушимое чувство безопасности. Наш сицилийский вечер становился по-настоящему незабываемым.

Адриан вернулся минут через двадцать, бесшумно поднявшись на террасу с огромной, шуршащей пластиковой коробкой, доверху забитой заветными шоколадными яйцами. Судя по его победоносному и слегка утомлённому виду, он скупил всю кассу в ближайшем ночном магазинчике Чефалу.

— Ваша контрабанда доставлена, босс, — с непроницаемым лицом отчеканил Лоран, ставя коробку прямо на центр стола. — Местный продавец решил, что я сумасшедший французский миллионер с острой нехваткой серотонина.

Лео буквально подпрыгнул на стуле, издав восторженный писк. Бандит, сидевший рядом, моментально отреагировал на яркие обёртки и протянул свои цепкие лапки, пытаясь утащить верхнее яйцо.

— Бандит, тебе нельзя шоколад! — со смехом перехватила я енота, прижимая его пушистую тушку к себе. Мои русые волосы щекотали его мордочку, и он обиженно заурчал. Люсьен тут же протянул руку и вложил в лапки Бандита крупный спелый виноград, отвлекая воришку.

Лео тем временем ловко распаковал первый Киндер, разломил молочный шоколад и протянул половинку Люсьену:
— Держи, Люсьен! Самая вкусная часть — тебе.

Аньес и Марк затаили дыхание. Глава криминального синдиката Франции и владелец международной инвестиционной империи, который минуту назад предлагал контракт с шестизначными цифрами, сейчас с самым серьёзным видом принял от семилетнего мальчика половинку дешёвого шоколадного яйца. Люсьен спокойно откусил кусочек, и на его губах появилась на редкость мягкая, тёплая улыбка.

— Спасибо, Лео. Действительно неплохо, — ровно произнёс он, пока мальчик с азартом ковырял жёлтую капсулу с игрушкой внутри.

Пока Лео собирал крошечный пластиковый вертолётик, Адриан аккуратно обошёл стол и приблизился ко мне. В его руках был большой фирменный пакет из плотной бумаги, который он до этого держал за спиной.

— Давина, — Лоран мягко улыбнулся, протягивая пакет. — Люсьен просил передать это до ужина, но курьер с вертолётной площадки немного задержался из-за таможни. Это тебе. Из самого сердца Парижа.

Я удивлённо взглянула на Люсьена, но он лишь молча пригубил свой кофе, а его тёмные глаза обжигали меня нескрываемым торжеством собственника.

Я заглянула внутрь пакета и замерла, а моё сердце пропустило удар. Внутри, в фирменной оранжевой коробке, лежала та самая лимитированная сумка *Hermes Birkin* из нежнейшей кожи глубокого лавандового цвета с фурнитурой из белого золота. Та самая, которую я всего несколько часов назад мимолётом увидела в Инстаграме, лёжа на шезлонге.

— Люсьен... — прошептала я, доставая это абсолютное произведение искусства. Камни на моём обручальном кольце и браслете мгновенно поймали свет факелов, заискрившись на фоне лавандовой кожи. — Но как? Ты ведь даже ничего не сказал...

Аньес, сидевшая напротив, тихо ахнула, моментально узнав коллекционную вещь, за которой охотятся все модницы мира.

— Если моя маленькая Монклер чего-то хочет, она получает это немедленно, — тихо, но с железной, непреклонной уверенностью в голосе ответил Люсьен. Его сильная левая рука легла поверх моей ладони, нежно сжимая пальцы. — В моём мире нет слова «невозможно», Ди. Особенно для тебя.

Я бросилась к нему на шею, вдыхая родной запах дорогого парфюма и лаванды, совершенно позабыв о гостях. Люсьен крепко прижал меня к себе, аккуратно обходя раненый бок, и я почувствовала себя самой защищённой женщиной на земле. За нашими спинами Лео восторженно жужжал собранной игрушкой, Бандит умильно чавкал виноградом, а Адриан тихо переговаривался с Марком о деталях переезда. Наш сицилийский вечер подошёл к концу, оставив после себя ощущение абсолютного, нерушимого счастья.

Ближе к полуночи вилла наконец погрузилась в тишину. Машина Адриана увезла счастливое семейство Лео обратно в отель, забрав с собой горы подарков, коробку Киндеров и подписанную визитку, которая полностью изменила их будущее. Охрана заняла свои посты по периметру территории, а Оникс устроился на коврике у входной двери, чутко охраняя наш покой.

В нашей спальне горел лишь мягкий, приглушённый свет ночника. Бандит, уморившийся за день, уже сладко сопел на своём любимом кресле, обнимая лапками украденную пустую капсулу от шоколадного яйца.

Люсьен сидел на краю нашей огромной кровати. Его чёрная шёлковая рубашка была полностью расстёгнута и спущена с плеч, обнажая крепкий торс, покрытый старыми шрамами, и белые медицинские повязки на правом боку. Я опустилась перед ним на колени на мягкий ковёр, держа в руках небольшую аптечку с мазями и чистыми бинтами, которую нам передали Белькуры. Мои длинные русые волосы были переброшены на одно плечо, чтобы не мешать, а кольцо на пальце чисто и ярко ловило слабые блики света.

— Сильно тянет? — тихо спросила я, аккуратно срезая старые повязки маленькими ножницами.

— Нормально, Ди. Всё уже заживает, — негромко, своим привычным бархатным голосом ответил Люсьен, но я заметила, как на секунду сжались его челюсти, когда я осторожно отделила марлю от кожи.

Рана от пули выглядела гораздо лучше благодаря сицилийскому воздуху и уходу, но швы всё ещё требовали предельной осторожности. Люсьен сидел неподвижно, его тёмный, глубокий взгляд был прикован к моему лицу. Он лениво перебирал пальцами левой руки лавандовые пряди на моей шее, то и дело касаясь чувствительной кожи за ухом.

Я смочила ватный диск антисептиком и принялась бережно обрабатывать края раны.

— Ты сегодня был невероятным, — прошептала я, не поднимая глаз, чтобы полностью сосредоточиться на движениях. Нанесла немного заживляющей мази и начала аккуратно накладывать чистый, стерильный бинт. — То, что ты сделал для Марка и Аньес... и этот вертолёт для Лео. Адриан прав, в Париже тебя никто бы не узнал.

Люсьен тихо перехватил мою руку, останавливая её прямо на своей груди, чуть выше повязки. Я почувствовала ладонью его ровный, сильный стук сердца. Бриллианты на моём браслете мягко коснулись его кожи.

— В Париже я управляю синдикатом, Ди. Там у меня нет права на слабость, — Люсьен приподнял мой подбородок, заставляя посмотреть ему прямо в глаза, в которых сейчас пылала обжигающая, собственническая нежность. — Но здесь — моя личная территория. И всё, что я делаю, я делаю только для тебя. Если ради твоей улыбки мне нужно скупить все Киндеры Италии и нанять на работу первого встречного архитектора — я сделаю это не задумываясь.

Моё сердце пропустило удар от его слов. Я закрепила край бинта и, поднявшись, устроилась на его коленях, бережно обнимая его за шею, чтобы не задеть раненый бок. Новая лавандовая сумка *Hermes* мирно стояла на столике у зеркала, но сейчас все материальные сокровища мира не стоили и секунды рядом с этим мужчиной.

Люсьен крепко прижал меня к себе здоровой рукой, утыкаясь носом в мои русые волосы и глубоко вдыхая их запах. За окном спальни лениво шумело ночное Средиземное море, и в этой сицилийской темноте мы были абсолютно, безоговорочно счастливы.

(От лица Люсьена)

Секунда. Одна короткая, проклятая секунда, которая превратила наш сицилийский рай в сущий ад.

Я всё ещё держал Ди на своих коленях, вдыхая родной запах её волос. Ночная прохлада проникала через приоткрытую балконную дверь, шторы едва заметно колыхались. Всё произошло слишком быстро — так, как происходит только на войне, которую я надеялся оставить в порту.

Внезапно Оникс, дремавший у двери, резко вскочил. Его чёрная шерсть встала дыбом, а из пасти вырвался глухой, предупреждающий рык, переходящий в яростный оскал. Ди, испугавшись внезапной реакции волка, инстинктивно поднялась с моих колен и сделала шаг назад, к выходу, оказавшись спиной к Ониксу и лицом к открытому балкону.

В ту же долю секунды ночную тишину разорвал резкий, хлёсткий хлопок. Выстрел из оружия с глушителем.

Стекло балконной двери разлетелось на тысячи сверкающих осколков. Время словно замедлилось до невыносимости. Я рванулся вперёд, полностью проигнорировав адскую вспышку боли в собственном раненом боку, но не успел.

Пуля, прилетевшая со стороны ночного сада, со свистом рассекла воздух. Ди даже не успела обернуться. Я лишь увидел, как её хрупкое тело резко вздрогнуло от удара, а лавандовое платье на спине мгновенно начало окрашиваться в зловещий, стремительно расползающийся багровый цвет.

— Ди! — мой собственный голос показался мне чужим, диким, срывающимся на звериный рык.

Она покачнулась. Её зеленые глаза испуганно округлились, в них отразилась непонимающая, острая боль. Тонкие пальцы, на одном из которых ослепительно сверкало моё кольцо с волчьими следами, судорожно потянулись к воздуху, и она начала падать.

Я поймал её у самого пола, левой рукой прижимая её обмякшее тело к своей груди, а правой мгновенно выхватывая пистолет из-под подушки. За окном уже послышались крики охраны, автоматные очереди Адриана и яростный, оглушительный лай Оникса, который пулей вылетел на балкон, готовый рвать на части любого, кто посмел переступить черту. Бандит в углу комнаты в панике забился под кресло, издавая пронзительный, жалобный писк.

— Ди... маленькая моя, посмотри на меня! — хрипел я, оседая вместе с ней на ковёр. Мои пальцы, мгновенно ставшие липкими от её крови, судорожно зажали рану на её спине.

Её русые волосы разметались по моим коленям. Она тяжело, с хрипом дышала, бледнея на глазах. Бриллиантовый браслет на её запястье безжизненно соскользнул на пол, звеня среди осколков разбитого стекла.

— Люсьен... — едва слышно прошептала она, пытаясь коснуться моей щеки слабеющей рукой, но её пальцы сорвались, оставляя кровавый след на моей расстёгнутой шёлковой рубашке. Глаза Ди начали медленно закрываться.

В этот момент дверь спальни с грохотом распахнулась. В комнату влетел Адриан с оружием в руках, его лицо было бледным как мел.

— Скорую! Срочно Белькуров сюда! — рявкнул я на Лорана так, что стены виллы содрогнулись. В моих глазах больше не было человеческого разума — там проснулся первобытный, беспощадный зверь, у которого только что отобрали самое дорогое. — Если она не выживет, Адриан... я сожгу этот остров дотла вместе со всеми, кто на нём дышит.

Я крепче прижал Ди к себе, чувствуя, как её тепло стремительно уходит через мои пальцы, и впервые в жизни ледяной лев Деверо ощутил настоящий, парализующий ужас.

Адриан мгновенно упал на колени рядом со мной, отбрасывая в сторону автомат. Его руки, обычно совершавшие безупречно точные выстрелы, сейчас заметно дрожали, когда он помогал мне фиксировать простыню на спине Ди, чтобы остановить это проклятое, хлещущее тепло.

— Белькуры уже едут, босс! Вертолёт на Палермо запущен! Держи её, слышишь, держи! — тяжело дыша, быстро заговаривал Адриан, и в его глазах я видел тот же леденящий страх, что сковал и меня. Ди была душой нашего сошедшего с ума круга.

В этот момент с террасы донёсся утробный, полный первобытной ярости рык. Оникс, тяжело дыша, на секунду показался в разбитом проёме балкона. Его пасть была оскалена, лапы испачканы в сицилийской земле, а глаза горели диким, волчьим огнём. Он посмотрел на истекающую кровью Ди, затем перевёл взгляд на меня, словно принимая последний, самый важный приказ стаи.

Волк резко развернулся, перемахнул через кованые перила террасы и растворился в кромешной темноте ночного сада. Он взял след. Запах пороха, чужой крови и страха снайпера, который посмел нажать на курок. Оникс ушёл на охоту, и я знал, что от этого зверя живому не уйти ни одному наёмнику в мире.

— Парни оцепили периметр, но ублюдок работал издалека, с холма! — крикнул Адриан, поднимаясь на ноги и снова перехватывая оружие. — Оникс достанет его быстрее, чем сработает тепловизор. Босс, я вниз, встречать медиков!

Дверь снова захлопнулась, оставив меня в звенящей тишине разбитой спальни.

— Ди... маленькая моя, не смей засыпать, слышишь меня? — мой голос сорвался на хриплый, отчаянный шёпот.

Я прижал её к своей груди, пачкая шёлк рубашки её кровью. Мои пальцы судорожно сжимали её ладонь, на которой обручальное кольцо с волчьими следами казалось теперь зловещим напоминанием о том, какую цену платят те, кто встаёт рядом с ледяным львом Деверо. Её русые волосы тяжёлыми, влажными от пота прядями разметались по моим рукам. Фиалковые глаза были плотно закрыты, а дыхание становилось всё более редким и поверхностным.

Где-то далеко в оливковых рощах, на склоне холма, раздался пронзительный, леденящий душу человеческий крик, который тут же оборвался глухим рычанием Оникса. Волк совершил своё правосудие.

Но здесь, на залитом кровью ковре, время безжалостно уходило. Я прижался губами к её холодному лбу, чувствуя, как внутри меня выгорает всё человеческое, оставляя лишь звенящую, смертоносную пустоту. Если эта девочка не откроет глаза, Париж содрогнётся от того, во что превратится Люсьен Деверо.

Мир вокруг меня окончательно рухнул, когда Ди судорожно вздохнула, и между её бледных, дрожащих губ потекла тонкая, яркая струйка крови. Она закашлялась, хрипло, слабо, и этот звук ударил по моим барабанным перепонкам страшнее любого взрыва.

Пуля задела лёгкое. Внутреннее кровотечение.

— Нет, нет, нет... Ди, дыши! Смотри на меня! — мой ледяной контроль, который я выстраивал годами, разлетелся в пыль.

Я бережно, но быстро повернул её голову набок, чтобы она не задохнулась, и судорожно вытер кровь с её губ рукавом своей чёрной шёлковой рубашки. Мои ладони полностью окрасились в багровый. Её русые волосы намокли от пота и крови, липкими прядями прилипая к лицу. Фиалковые глаза на секунду приоткрылись, но взгляд был уже мутным, расфокусированным. Она больше не видела меня.

— Люсь... — её губы беззвучно шевельнулись, выталкивая вместе с воздухом новые капли крови, и её голова бессильно упала мне на плечо.

Кольцо на её пальце безжизненно блеснуло в полумраке спальни. Бандит под креслом завыл — тонко, жалобно, по-собачьи, чувствуя, что его маленькая хозяйка уходит.

— Босс! Медики здесь! — в комнату ворвался Адриан, а за ним — двое врачей в полевой форме синдиката с реанимационными чемоданами в руках.

Их лица мгновенно перекосились, когда они увидели кровь на её губах. Один из врачей тут же упал на колени рядом со мной, доставая кислородную маску и ларингоскоп.

— У неё кровь в дыхательных путях! Ранение сквозное, задето лёгкое, гемоторакс! — быстро заговорил медик, накладывая маску на лицо Ди. — Срочно интубацию! Босс, переложите её на ровную поверхность, нам нужно поставить дренаж, иначе мы её не довезём!

Я бережно опустил Ди на пол, не выпуская её левую руку из своей. Мои пальцы намертво переплелись с её пальцами, сжимая обручальное кольцо. В этот момент на балкон запрыгнул Оникс. Вся его морда и мощная грудь были в чужой крови, глаза горели диким торжеством, но стоило ему увидеть врачей вокруг Ди, как волк глухо, надрывно заскулил и опустился на брюхо у самого края крови, не сводя с неё глаз. Волк принёс голову врага, но это не могло вернуть дыхание его стае.

— Спасите её, — тихо, но с такой жуткой, замогильной интонацией произнёс я, поднимаясь на ноги. Мой голос звучал как смертный приговор для всей Европы. — Если её сердце остановится, вы все ляжете рядом с ней.

Адриан схватил меня за плечо, уводя чуть назад, чтобы дать медикам пространство. Вся терраса и спальня были залиты кровью, а сицилийская ночь за окном казалась теперь бездонной чёрной могилой. Борьба за жизнь Давины Монклер началась.

Вилла превратилась в гудящий растрёпанный улей, отрезанный от мира сицилийской ночью. Пока медики прямо на полу спальни отчаянно боролись за каждый вдох Ди, устанавливая дренаж под её рёбрами, мой телефон на прикроватной тумбочке сошёл с ума.

Экран вспыхивал без остановки. Ровный, непрекращающийся виброзвонок гудел по дереву, смешиваясь с писком медицинской аппаратуры и жалобным воем Бандита под креслом. Новость о покушении на Сицилии, несмотря на всю секретность, долетела до Франции со скоростью лесного пожара.

Адриан, чьё лицо было белее мела, держал в руке свой разрывающийся смартфон.

— Босс... Это Тристан. Звонит уже десятый раз. И Леон с Реми на второй линии, — хрипло произнёс Лоран, не поднимая глаз. Он знал, что сейчас я нахожусь в том состоянии, когда могу пристрелить любого просто за громкий звук.

Братья Давины, Леон и Реми Монклер, узнав о беде, готовы были разнести весь Париж.

Я подошёл к тумбочке. Мои ладони были полностью в крови Ди — она уже подсыхала, стягивая кожу зловещей коркой. Я поднял трубку, с трудом сдерживая глухой, звериный рык.

— Говори, Тристан, — ледяным, мёртвым тоном выдохнул я в динамик.

— Люсьен! Боже, что у вас происходит?! — голос моей правой руки в Париже обычно был эталоном спокойствия, но сейчас в нём сквозила откровенная паника. — На биржах хаос! Акции *Devereaux Holdings* и *Grand Monclair* летят в пропасть! В прессу слили информацию, что на вашей вилле в Чефалу бойня. Леон и Реми подняли на уши всю службу безопасности Монклеров в Европе! Они уже в аэропорту, Леон рвётся к частному самолёту, Реми скупает всю кровь её группы в Париже, чтобы везти с собой! Что с Давиной?!

— В неё стреляли, — коротко, как удар топора, отрезал я. Взгляд мой упал на пол, где медик как раз крепил кислородную трубку, а на губах Ди снова запузырилась тёмная кровь. Фиалковые глаза были закрыты, русые волосы испачканы в багровом. — Задето лёгкое. Внутреннее кровотечение. Снайпер мёртв — Оникс разорвал его.

В трубке воцарилась гробовая, парализованная тишина. Тристан тяжело выдохнул:
— Господи... Леон убьёт любого, кто встанет на его пути, он невменяем от ярости. Реми требует немедленно скоординировать медицинский борт. Люсьен, если она...

— Закрой рот, Тристан, — шёпотом произнёс я, и этот шёпот заставил мою правую руку на том конце провода вздрогнуть. — Заблокируй все счета. Объяви полную боевую готовность синдиката. Кто бы ни стоял за этим — из Парижа они живыми не уйдут. Передай братьям Ди: борт готов. Пусть летят прямо в Палермо. Мы выдвигаемся туда.

Я сбросил вызов. Телефон тут же завибрировал снова — звонила Селин, моя мать, наверняка уже рыдающая от ужаса, следом шли номера моих людей. Я просто швырнул аппарат в стену. Он с грохотом разлетелся на куски, обсыпав пластиком Оникса, который сидел неподвижно, не сводя тяжёлого волчьего взгляда с бледного лица своей маленькой хозяйки.

В этот момент врач резко поднялся, вытирая пот со лба окровавленной перчаткой:
— Босс! Дренаж установлен, дыхание стабилизировали, но это временно! Нужно срочно переносить в вертолёт. Каждая минута на счету!

Я шагнул вперёд, отталкивая санитара с носилками.
— Я понесу её сам, — непреклонно бросил я.

Я бережно, стараясь не нарушить трубки, поднял Ди на руки. Её голова бессильно упала мне на плечо, русые пряди скользнули по моей груди, оставляя багровые разводы на шёлке. Кольцо с волчьими следами на её тонком пальце тускло блестело в свете мигающих медицинских приборов.

— Выдвигаемся, — скомандовал я Адриану, который уже открывал перед нами разбитую дверь балкона, ведя нас к машинам сквозь сицилийскую тьму, которая сегодня пахла только кровью и грядущей местью.

Дорога до вертолётной площадки в Палермо превратилась в сплошной кошмар на бешеной скорости. Наш бронированный кортеж летел по серпантинам Сицилии, сминая тишину ночи воем сирен.

Я сидел на заднем сиденье внедорожника, намертво прижимая Ди к себе. Под колеса летел асфальт, а в салоне тускло горели медицинские датчики. Портативный монитор надрывно и прерывисто пищал, отсчитывая удары её слабого сердца. Каждое резкое движение машины заставляло меня внутренне содрогаться — мои собственные швы горели огнём, но эта боль была ничем по сравнению с леденящим холодом, который исходил от тела моей маленькой Монклер.

Её русые волосы разметались по моим окровавленным коленям. Лицо Ди было прозрачно-белым, а губы, на которых всё ещё проступали следы крови, оставались неподвижными под прозрачным пластиком кислородной маски. Я держал её левую руку, не сводя взгляда с бриллиантового кольца. Его камни больше не радовались свету, они казались мёртвыми осколками льда.

Оникс лежал у моих ног, уткнувшись массивной окровавленной мордой прямо в подол её платья, и глухо, едва слышно рычал на каждый писк аппаратуры. На переднем сиденье Адриан выжимал из мотора всё возможное, одновременно удерживая рацию у уха.

— Посадочная полоса в Палермо очищена! — громко доложил Лоран, бросив быстрый, полный тревоги взгляд в зеркало заднего вида. — Борт Леона и Реми уже пересёк воздушное пространство Италии. Они идут на предельной скорости, диспетчеры дали им зелёный коридор. Хирурги из Парижа на связи, они требуют развернуть операционную в Палермо немедленно, не теряя времени на перелёт во Францию. Она не выдержит давления в самолёте с таким лёгким.

— Будем оперировать на месте, — мой голос звучал глухо, как из могилы. — Пусть Тристан скупит всю клинику в Палермо. Выгнать оттуда персонал, оставить только реанимацию и лучшую охрану. Если хоть одна живая душа приблизится к операционной без моего ведома — стрелять на поражение.

Машина с визгом затормозила прямо у ворот частного терминала. Лопасти огромного медицинского вертолёта уже раскручивались, поднимая тучи пыли и разрезая ночной воздух мощными ударами.

Я снова подхватил Ди на руки. Она казалась пугающе лёгкой, почти невесомой. Санитары бросились навстречу, перехватывая капельницы и портативный ИВЛ. Когда мы поднялись на борт и вертолёт резко оторвался от земли, устремляясь в чёрное сицилийское небо, Ди внезапно слабо вздрогнула.

Монитор выдал длинный, панический писк.

— Падение давления! ЧСС резко падает! Внутреннее кровотечение усилилось! — закричал врач, бросаясь к её грудной клетке с адреналином.

— Ди! — я перехватил её бледную ладонь, сжимая кольцо с волчьими следами так, что металл врезался в мою собственную кожу. — Держись за меня. Слышишь? Не смей отпускать. Ты сильная, моя маленькая Монклер. Живи... живи ради меня.

Вертолёт нёсся над бушующим морем, увозя нас в эпицентр битвы за её жизнь, а в Париже два её брата уже готовились стереть с лица земли каждого, кто мог быть причастен к этому выстрелу.