Дом
Спустя пять дней Изабель Белькур после финального осмотра наконец улыбнулась и произнесла заветные слова: «Выписка сегодня в полдень».
Париж встретил этот день невероятно тёплым, солнечным утром. Наша палата была похожа на филиал ботанического сада из-за огромного количества цветов, но пришло время собираться домой. Виолетт и моя мама Эстель привезли мне потрясающий наряд для выписки — свободный шёлковый костюм нежно-лавандового цвета, который идеально подчёркивал мою посвежевшую кожу, и лёгкое пальто. Мои каштановые волосы мягкими волнами ниспадали на плечи, а на запястье поблёскивал тот самый браслет с лавандовым бриллиантом.
Маленький Матье Люсьен уже был полностью готов к своему первому выходу в свет. Мама Эстель бережно нарядила его в мягкий дизайнерский комбинезон и укутала в тёплое лавандовое одеяльце из органического хлопка.
Когда двери клиники *Belcourt Medical Group* плавно разъехались, у меня на секунду перехватило дыхание от масштаба происходящего.
Нас встречали так, будто из клиники выписывали королевскую особу.
На площади перед входом выстроилась целая колонна из новеньких чёрных внедорожников синдиката. У первой машины, сложив руки на груди, стоял Тристан Белькур, невозмутимо контролируя периметр вместе со своими бойцами. Рядом с ним стоял Адриан Лоран, который, заметив нас, тепло улыбнулся и приветственно салютовал рукой.
Но самым главным и важным здесь был мой муж. Люсьен стоял у открытой дверцы нашего семейного автомобиля. В безупречном тёмном костюме, белоснежной рубашке без галстука, высокий, широкоплечий — он выглядел невероятно властно, но стоило ему перевести взгляд на меня и на свёрток в моих руках, как его лицо мгновенно потеплело.
Рядом с ним, едва сдерживая эмоции, стояла вся наша семья: мои братья Реми и Леон (который до сих пор сиял от счастья, что племянник родился в его день рождения), Лора, бережно придерживающая свой семимесячный живот, Сибиль, Ноа и Виолетт, а также наши родители — Габриель, Эстель, Анри и Селин.
Люсьен сделал несколько быстрых шагов навстречу, бережно обнял меня за талию одной рукой и нежно поцеловал в губы.
— Добро пожаловать в новую жизнь, Ди, — хрипло прошептал он, а затем с величайшей осторожностью забрал у меня Матье, укладывая его в ту самую матово-чёрную люльку-переноску со скрытой бронёй, которую он так тщательно выбирал.
— Люсьен, ты держишь его так, словно это чемодан с миллионом долларов, — весело подколол брата Ноа, за что тут же удостоился фирменного ледяного взгляда вожака, который, впрочем, быстро сменился мягкой усмешкой.
Леон подошёл к Лоре, нежно приобнимая её со спины, и они оба с улыбкой наблюдали за тем, как Люсьен аккуратно крепит люльку в салоне автомобиля.
— Набирайся опыта, Леон, — шепнул ему Реми, похлопав по плечу. — Скоро твоя очередь бегать с автокреслами.
Когда наш бронированный кортеж плавно въехал на территорию загородного особняка Деверо, у ворот нас уже ждал праздничный сюрприз. Весь сад был украшен нежными воздушными шарами лавандовых и белых оттенков, а на веранде был накрыт потрясающий фуршетный стол.
Но самым весёлым было приветствие домашних любимцев. Стоило Люсьену открыть дверь дома, как к нам величественно подошёл Оникс. Наш огромный чёрный волк замер, принюхиваясь к новому запаху, а затем аккуратно и очень преданно ткнулся мокрым носом в край лавандового одеяльца Матье, словно признавая в нём нового, крошечного вожака стаи.
А Бандит, этот серый разбойник, свесившись с перил второго этажа, победно застрекотал. В его лапках уже красовалась какая-то блестящая погремушка, которую он явно успел стащить из детской ещё до нашего приезда.
— Оникс, охранять, — тихо скомандовал Люсьен, и волк послушно устроился на ковре прямо у порога детской из тёмного дуба.
Люсьен подошёл ко мне со спины, обнимая за талию и прижимая к своей груди, пока я укладывала спящего Матье в его новую, роскошную колыбель.
— Ну вот мы и дома, госпожа Деверо, — прошептал он мне на ухо, целуя в шею. — Твоя лавандовая сказка наконец-то стала абсолютной реальностью.
К вечеру праздничная суматоха в особняке окончательно улеглась. Семья, зацеловав Матье и оставив горы подарков, разъехалась. В доме воцарился тот особенный, благословенный покой, который бывает только тёплыми июльскими вечерами, когда воздух становится густым, как сироп, и пахнет нагретой за день травой и близкой водой.
Мы с Люсьеном устроились на мягких шезлонгах у бассейна на заднем дворе. Вода в нём была подсвечена мягким лазурным светом, который лениво дрожал на стенах дома.
Посредине между нашими шезлонгами стояла та самая матово-черная коляска-вездеход. Маленький Матье, сытый и довольный после вечернего кормления, мирно спал в люльке, крошечным кулачком подперев пухлую щечку. Оникс преданно разлёгся у подножия коляски, положив тяжёлую чёрную голову на лапы и чутко поводя ушами на каждый ночной шорох. Даже Бандит притих: утомлённый дневными играми, он свернулся серым пушистым клубком на соседнем столике, крепко прижимая лапками лавандовую ленточку от праздничной коробки.
Я сидела, натянув на плечи мягкий вязаный кардиган поверх домашнего лавандового платья, и лениво потягивала из бокала прохладную воду с лимоном. На моем запястье в такт движениям поблёскивал подарок Люсьена — браслет с редким сиреневым бриллиантом.
— Нам обоим нужно поспать, пока наш маленький босс даёт нам эту передышку, — тихо, с мягкой улыбкой прошептала я, поворачивая голову к мужу. — Но мне так не хочется уходить отсюда. Здесь так спокойно.
Люсьен пересел на мой шезлонг. Места было немного, но этот огромный, сильный мужчина устроился так бережно, что я почти не почувствовала его веса. Он притянул меня к себе, позволяя устроиться спиной на его широкой, тёплой груди. Его сильные руки, на одной из которых блестело обручальное кольцо с волчьими следами, собственнически обняли меня за талию, укрывая от прохладного ночного бриза.
— Тогда мы никуда не пойдём, Ди, — его низкий, бархатный баритон прозвучал у самого моего уха, заставив побежать приятные мурашки по коже. Он зарылся лицом в мои каштановые волосы, вдыхая их аромат. — Пусть весь мир подождёт. Дела синдиката, встречи, звонки — всё это не имеет значения, пока вы двое здесь, со мной.
Я ласково накрыла его ладони своими пальцами, чувствуя абсолютную, безграничную защищённость.
— Лора сегодня весь вечер расспрашивала меня о родах. Она так волнуется. У неё ведь уже седьмой месяц.
— Леон справится, — спокойно отозвался Люсьен, и я почувствовала, как его грудь содрогнулась от беззвучного смешка. — Я сегодня видел, как у него дёргался глаз, когда он смотрел, как я держу Матье. Он уже начал изучать литературу по воспитанию девочек. Адриан пообещал подарить ему книгу по бесконтактному бою для защиты будущей племянницы от потенциальных кавалеров.
Я тихо рассмеялась, утыкаясь носом в его шею.
— Бедный Леон. Лора вьёт из него верёвки уже сейчас, а дочка окончательно заберёт его суровое сердце. Так же, как наш сын забрал твоё, Ледяной Лев.
Люсьен ничего не ответил. Он лишь крепче прижал меня к себе и долго, нежно поцеловал в висок. Повернув голову, я увидела, как он смотрит на спящего в коляске Матье Люсьена. В его тёмных глазах больше не было того смертоносного холода, который заставлял трепетать весь криминальный мир Франции. Там была только чистая, первобытная любовь вожака, обрётшего свою истинную стаю.
Над Парижем загорались первые звёзды, вода в бассейне тихо плескалась о бортики, а мы сидели втроём, согретые теплом друг друга, зная, что впереди у нас — целая жизнь.
(От лица Люсьена)**
Дом наконец погрузился в глубокую, бархатную темноту. Пережив бурный день выписки, бесконечные поздравления родственников и первый вечер в родных стенах, Давина спала так крепко, как только может спать молодая мама. Она лежала на нашей огромной кровати, уткнувшись лицом в подушку, её длинные каштановые волосы разметались по шёлку, а на запястье в лунном свете мягко поблёскивал лавандовый бриллиант. Она была полностью истощена — и физически, и эмоционально.
Я лежал рядом, заложив одну руку за голову, и просто слушал её мерное, тихое дыхание. Напряжение последних дней постепенно отпускало мои плечи.
Вдруг из детской, дверь в которую мы оставили приоткрытой, донёсся тихий, копошащийся звук, а следом — негромкий, но очень настойчивый кряхтящий писк.
Я среагировал мгновенно, бесшумно поднявшись с постели. Давина даже не пошевелилась. Осторожно укрыв её одеялом по самые плечи, я накинул тёмный шёлковый халат и скользнул в детскую.
Оникс, дремавший у порога, приподнял голову и понимающе повёл ушами, но остался лежать на месте. Внутри комнаты, залитой мягким сиянием ночника, наш маленький Матье Люсьен уже вовсю бодрствовал. Он лежал в своей массивной колыбели из тёмного дуба, смешно сучил крохотными ножками в лавандовом человечке и пускал пузыри, широко открыв свои тёмные, как у меня, глаза.
— Ну привет, бунтарь, — тихо, почти беззвучно прошептал я, наклоняясь над кроваткой.
Я бережно просунул свои большие, покрытые шрамами ладони под его крохотную спинку и затылок. Сказать, что мне было непривычно — ничего не сказать. Мои руки, привыкшие держать оружие и подписывать контракты на миллионы евро, сейчас казались мне слишком огромными и грубыми для этого хрупкого трёхкилограммового чуда. Но Матье, стоило мне прижать его к своей широкой груди, мгновенно затих. Он ткнулся крошечным носиком в шелковый отворот моего халата, жадно вдыхая мой запах.
— Твоя мама спит, Матье, — тихо приговаривал я, мерно покачивая его на руках и расхаживая по комнате. — Она очень устала, так что сегодня мы с тобой разберёмся сами. По-мужски.
Я подошёл к пеленальному столику. Первым делом нужно было сменить подгузник. Для человека, который управляет крупнейшим синдикатом Франции, это было сродни сложнейшей тактической операции. Я действовал предельно аккуратно, стараясь не делать резких движений. Матье внимательно наблюдал за мной своими тёмными пуговками-глазами, словно оценивал работу подчинённого. Когда новый подгузник был успешно застёгнут, я облегчённо выдохнул.
— Первый этап пройден, — негромко усмехнулся я, снова забирая сына на руки.
Есть он, судя по всему, пока не хотел — он просто требовал внимания. Я сел в глубокое кожаное кресло у окна, положив Матье себе на грудь. Его крохотное тело было невероятно тёплым. Он забавно сжимал своими маленькими пальчиками ткань моей одежды, изредка вздыхая.
Бандит, бесшумно пробравшийся в комнату через приоткрытое окно, мягко спрыгнул на широкий подоконник. Енот с любопытством вытянул мордочку, рассматривая нового члена семьи, но близко подходить не решился — мой строгий взгляд быстро объяснил ему правила дистанции.
Я бережно поглаживал Матье по крохотной спинке, чувствуя, как моё ледяное сердце окончательно сдаётся этому маленькому человеку.
— Я построю для тебя империю, сын, — тихо, глядя на спящий за окном ночной Париж, произнёс я. — Никто и никогда не посмеет причинить вред тебе или твоей маме. Моя сила теперь принадлежит тебе.
Матье сладко зевнул, поудобнее устраиваясь на моей груди, и его крохотные веки начали медленно закрываться. Спустя десять минут он уже крепко спал, убаюканный ровным и сильным стуком моего сердца.
Я не стал перекладывать его обратно в колыбель. Так мы и сидели в тишине парижской ночи — суровый глава синдиката и его маленький наследник, засыпающий на его груди под надёжной, непоколебимой защитой.
(От лица Давины)**
Я проснулась от того, что мягкие золотистые лучи утреннего парижского солнца ласково коснулись моего лица. Первые секунды я дезориентированно моргала, вслушиваясь в непривычную тишину нашего огромного дома. Повернув голову, я обнаружила, что простыня рядом со мной пуста и уже давно остыла.
Сердце на мгновение испуганно сжалось, но материнский инстинкт тут же подсказал: в доме всё спокойно. Если бы Матье плакал, я бы проснулась.
Я накинула на плечи мягкий лавандовый халат, и мой браслет из белого золота тихо звякнул, напоминая о лавандовом бриллианте — подарке мужа. Босиком, стараясь не шуметь, я направилась в сторону детской.
Приоткрыв дверь, я замерла на пороге, и мои серо-голубые глаза мгновенно наполнились слезами невероятной, щемящей нежности.
Вся комната была залита тёплым утренним светом. В огромном кожаном кресле у окна, откинув голову на спинку, спал Люсьен. Его обычно безупречно уложенные тёмные волосы были слегка растрёпаны, а лицо во сне выглядело на удивление расслабленным — без этой вечной суровой маски лидера синдиката.
А прямо на его широкой груди, укрытый краем чёрного шёлкового халата, спал наш крошечный Матье. Малыш уткнулся носом в ключицу отца, смешно сложив под подбородком крохотные кулачки. Их дыхание было абсолютно синхронным: мощная грудь Люсьена медленно поднималась, а вместе с ней поднимался и крохотный лавандовый комочек.
У подножия кресла, словно верный страж, растянулся Оникс. Заметив меня, волк лишь лениво приоткрыл один янтарный глаз, тихонько постучал хвостом по ковру и снова закрыл его. А Бандит устроился на широком подлокотнике кресла, свернувшись серым клубком рядом с сильной рукой Люсьена, на которой поблёскивали волчьи следы обручального кольца.
Я не удержалась. Моё хобби фотографа и художницы просто требовало запечатлеть этот момент. Я бесшумно скользнула обратно в спальню, схватила телефон и, вернувшись, сделала быстрый, живой кадр. Эта фотография определённо станет моим самым любимым шедевром.
Едва послышался едва уловимый щелчок затвора камеры, Люсьен открыл глаза. Его реакция, выработанная годами опасной жизни, была мгновенной — взгляд сразу стал острым и сфокусированным. Но стоило ему увидеть меня на пороге, как весь холод тут же испарился, уступая место безграничной теплоте.
Он не сделал ни одного резкого движения, чтобы не разбудить спящего на нём сына. Лишь бережно прижал ладонь к крохотной спинке Матье.
— Доброе утро, моя маленькая Монклер, — хриплым, невероятно бархатным после сна шёпотом произнёс Люсьен.
— Доброе утро, — так же тихо ответила я, заходя в комнату и опускаясь на корточки прямо перед креслом. Я положила руки на его колени. — Вы провели здесь всю ночь? Почему ты не разбудил меня, Люсьен? Я должна была покормить его...
— Ш-ш-ш, — Люсьен мягко улыбнулся, свободной рукой проводя по моей щеке. — Ты заслужила полноценный сон, Ди. Мы с Матье отлично провели время. Провели пару мужских разговоров, сменили подгузник... Он у нас парень понятливый. Понял, что маму будить нельзя, и быстро уснул у меня на груди.
Я тихонько рассмеялась, прижимаясь лбом к его колену.
— Не могу поверить. Великий и ужасный Люсьен Деверо, перед которым трепещет весь криминальный мир Франции, всю ночь работал личной подушкой для нашего сына.
— Для него и для тебя я готов быть кем угодно, Ди, — серьёзно, без тени шутки ответил он, и его пальцы нежно зарылись в мои каштановые волосы. — Иди ко мне.
Я аккуратно поднялась и примостилась на широком подлокотнике кресла, осторожно перебираясь под его сильное крыло. Люсьен обнял меня за талию, притягивая к себе. Бандит недовольно заворочался, но перебираться не стал, лишь плотнее прижался к моему боку.
Мы сидели втроём в тихой, залитой солнцем детской, слушая тихое сопение нашего Матье. Мой суровый вожак и наш маленький наследник — моя самая главная, самая надёжная и любимая вселенная.
Люсьен никогда не был активным пользователем социальных сетей. Его личный аккаунт в Instagram представлял собой редкие, строгие фотографии в чёрно-белом стиле: подписание крупных инвестиционных контрактов *Devereaux Holdings*, благородные интерьеры его офиса, силуэты редких коллекционных спорткаров и, с недавних пор, мои картины на фоне лавандовых полей. Каждая его публикация собирала тысячи лайков от бизнес-элиты Франции, но личную жизнь он оберегал за глухой бронированной стеной.
Тем утром, пока я уходила на кухню готовить нам лёгкий завтрак, Люсьен остался в детской. Видимо, сделанный мною кадр настолько сильно зацепил суровое сердце моего мужа, что он решил нарушить свои железные правила конфиденциальности.
Спустя полчаса мой телефон буквально раскалился от бесконечных уведомлений.
### Тот самый пост в Instagram '@L_Devereaux'
> **Фотография:**
> *Эстетичный чёрно-белый снимок. Люсьен сидит в глубоком кожаном кресле у окна, сквозь которое пробиваются мягкие лучи утреннего солнца. На его широкой рельефной груди, укрытый шёлковым халатом, безмятежно спит крошечный новорождённый Матье. Виден лишь аккуратный профиль младенца и его крохотный кулачок, сжавший ткань на груди отца. На переднем плане на сильной руке Люсьена, бережно придерживающей сына, чётко выделяется обручальное кольцо с выгравированными волчьими следами.*
> **Подпись:**
> *«Моя кровь. Мой наследник. Матье Люсьен Деверо. Спасибо тебе, моя вселенная @Davina_Monclair»*
Буквально за первые двадцать минут публикация набрала сотни тысяч лайков и тысячи комментариев. Наша сумасшедшая семья отметилась там первой:
* **@Remy_Monclair:** *«Ого! Ледяной Лев официально растаял. Поздравляю, брат! Матье уже выглядит так, будто готов забрать у тебя бразды правления 😂 С меня первая тачка для племянника!»*
* **@Leon_Monclair:** *«Лучший подарок на мои 26. Расти сильным, Матье. Дядя уже готовит для тебя программу тренировок 💪»*
* **@Violette_D:** *«Боже мой, я плачу! 😭 Люсьен, ты выглядишь как самый заботливый папа во Франции! Племянник — просто ангел, копия тебя!»*
* **@Noah_Devereaux:** *«Так, я официально требую статус самого весёлого дяди! Поздравляю, старший. Наша стая стала ещё сильнее 🔥»*
* **@Adrien_Laurent:** *«Впервые вижу, чтобы твои руки держали что-то настолько хрупкое, Деверо.
Поздравляю. Рад за вас с Давиной»*
* **@Laure_Belcourt:** *«Давиночка, он невероятный! 😍 Мы с Леоном уже ждем нашу принцессу, чтобы они играли вместе!»*
Новость о рождении наследника двух великих и влиятельных династий — Деверо и Монклер — мгновенно разлетелась по всем французским СМИ и популярным пабликам о жизни высшего общества.
#### **Паблик «PARIS MATCH & CELEBS» (в Telegram и Instagram):**
> **«СЕНСАЦИЯ В СЕМЕЙСТВЕ ДЕВЕРО-МОНКЛЕР! 👑👶**
> *Этой ночью в Париже родился наследник одной из самых закрытых и влиятельных пар Франции! Владелец многомиллиардной инвестиционной империи Devereaux Holdings Люсьен Деверо (33года) и его очаровательная супруга, художница и наследница сети Grand Monclair Давина Монклер (22
год) стали родителями!*
> *Малыш, получивший благородное имя Матье Люсьен Деверо, родился в элитной клинике Belcourt Medical Group. Символично, что появление наследника совпало с днём рождения младшего брата Давины — Леона Монклера. Люсьен Деверо уже опубликовал первый трогательный снимок с сыном, публично поблагодарив жену. Наша редакция поздравляет молодые семьи с прибавлением!»*
#### **Паблик «LA PETITE BOURGEOISIE» (светская хроника):**
> **«Ледяной Лев познал отцовство: Люсьен Деверо показал новорождённого сына 🖤**
> *Мужчины плачут, когда рождаются их сыновья. Даже если этот мужчина — гроза французского бизнеса Люсьен Деверо. Глава Devereaux Holdings растрогал миллионы подписчиков, выложив невероятно интимное утреннее фото с малышом Матье Люсьеном. Пользователи сети уже вовсю обсуждают семейное кольцо Деверо с волчьими следами на фото и гадают, на кого больше похож новорождённый кроха. Одно мы знаем точно: этот мальчик родился с золотой ложкой во рту и под самой надёжной защитой во Франции!»*
Я сидела на кухне с чашкой чая, лениво листая бесконечные статьи и восторженные комментарии, и улыбка не сходила с моего лица. Люсьен вошёл на кухню, держа проснувшегося Матье на руках, и невозмутимо сел рядом, заглядывая в мой телефон.
— Ну что, господин Деверо, — поддразнила я его, целуя в щеку. — Вы официально взорвали интернет.
— Мне плевать на интернет, Ди, — ровно и бархатно ответил он, прижимая меня к себе и целуя в макушку. — Главное, что мой мир сейчас сидит за этим столом.