Блокнот

После официального и напряжённого вечера на выставке мне до безумия хотелось просто расслабиться, забыть о строгих правилах этикета и сбросить напряжение. Субботний вечер идеально подходил для этого. Мы с Лорой и Сибиль решили устроить настоящий девичник и отправились в *Minuit* — элитный ночной клуб моего старшего брата Реми.

Здесь, под покровительством брата, я всегда чувствовала себя в абсолютной безопасности, но при этом могла побыть обычной 21-летней девчонкой.

Клуб встретил нас оглушительными басами, неоновыми фиолетово-синими огнями и огромной толпой танцующих людей. Мы заняли лучшую VIP-ложу на втором ярусе, откуда открывался отличный вид на весь танцпол и диджейский пульт.

— Ну наконец-то! Свобода! — Лора, сияя в своём блестящем топе, сразу же перекричала музыку и затанцевала прямо у диванчика. — Ди, Сиб, забудьте сегодня про холсты и медицинские справочники! Мы пришли отрываться!

Сибиль, выглядевшая как всегда элегантно и спокойно в приталенном чёрном платье, пригубила свой коктейль и мягко улыбнулась:
— Лора права, Ди. Тебе точно нужно развеяться. После той встречи в коридоре с Люсьеном ты сама не своя.

Я сделала глоток прохладного лимонада, чувствуя, как ритм музыки проникает под кожу. На мне был короткий открытый топ и стильные джинсы — полная противоположность вчерашнему вечернему платью.
— Ой, девочки, не напоминайте. У меня до сих пор мурашки, как вспомню его взгляд. Давайте просто потанцуем!

В этот момент двери нашей ложи открылись, и вошёл улыбающийся Реми в сопровождении Тристана. Мой брат, как всегда, выглядел невероятно харизматично, а Тристан сохранял своё привычное, спокойное хладнокровие. За ними следовала пара парней из личной охраны клуба, которые вежливо встали у входа.

— Привет, девчонки! — Реми шутливо отдал нам салют и сразу подошёл ко мне, крепко обняв и поцеловав в макушку. — Как устроились? Всё нравится? Музыка не слишком давит? Если что, я могу сказать диджею сменить сет.

— Всё супер, Реми, спасибо! Клуб сегодня просто забит, — весело крикнула Лора, махая рукой своему старшему брату Тристану.

Тристан подошёл ближе, сдержанно улыбнулся сёстрам и кивнул мне:
— Привет, Давина. Рад, что ты выбралась отдохнуть. Леон, кстати, рвался поехать с нами «контролировать безопасность», но Реми еле удержал его дома на беговой дорожке.

Я искренне рассмеялась, представляя, как Леон читал бы нам лекции о вреде ночной жизни и коктейлей.
— Слава богу, что удержали! Передай ему, что я под надёжным присмотром двух лучших мужчин Парижа.

— Обязательно, — ухмыльнулся Реми, приобнимая Тристана за плечо. — Ладно, мелкая, отдыхайте. Мы с Тристаном спустимся вниз, нужно проверить отчёты по бару и охране на первом этаже. Если кто-то посмеет к вам хотя бы подойти — сразу говори парням у дверей, они быстро вынесут наглеца из клуба.

— Хорошо, спасибо, бро! — я помахала брату рукой.

Мужчины вышли, оставив нас втроём. Лора тут же схватила меня за руку, увлекая к перилам VIP-ложи, которые выходили прямо на нижний танцпол. Мы начали двигаться в такт зажигательному треку. Я закрыла глаза, вскинула руки вверх и полностью растворилась в басах, ощущая непередаваемый вкус молодости и свободы. Напряжение последних дней наконец-то начало отпускать.

— Ди, посмотри туда... — вдруг раздался тревожный и одновременно взволнованный голос Сибиль прямо над моим ухом.

Я приоткрыла глаза и посмотрела вниз, куда указывала подруга.

Через главный вход клуба, уверенно рассекая толпу, шла группа мужчин. Охрана на входе, обычно жёсткая и непреклонная, расступалась перед ними с глубоким почтением.

Впереди всех, неторопливой и хищной походкой, шёл Люсьен. В полумраке ночного клуба, залитый вспышками неонового света, он выглядел ещё более пугающе и притягательно. На нём была простая чёрная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, а его тёмные кучерявые волосы были слегка растрёпаны. Рядом с ним, весело улыбаясь и осматривая девушек, шёл его младший брат Ноа, а чуть позади — лучший друг Адриан Лоран, который внимательно сканировал пространство вокруг.

Словно почувствовав мой взгляд из сотен людей на танцполе, Люсьен медленно поднял голову. Его пронзительные карие глаза мгновенно зафиксировали меня на втором ярусе VIP-ложи.

Уголки его губ тронула едва заметная, многообещающая улыбка. Он чуть приподнял подбородок, приветствуя меня, и направился прямиком к лестнице, ведущей на наш закрытый этаж.

Сердце ухнуло куда-то в пятки. Лора рядом со мной восторженно пискнула, а Сибиль тихо выдохнула:
— Кажется, спокойный девичник официально отменяется...

Люсьен уверенно вошёл в нашу VIP-ложу, и пространство вокруг словно мгновенно сузилось. Ноа и Адриан Лоран остались у входа, о чём-то негромко переговариваясь с Тристаном и Реми. Заметив, как Люсьен целенаправленно направляется прямо ко мне, Лора и Сибиль заговорщически переглянулись.

— Мы отойдем к бару, Ноа обещал угостить нас фирменным коктейлем, — подмигнула Лора и, подхватив сестру под руку, быстро увела её из ложи, аккуратно прикрыв за собой дубовую дверь приватной зоны отдыха.

Мы остались абсолютно одни в полумраке комнаты, отрезанные от шумного клуба. Люсьен подошёл вплотную, его пронзительный взгляд карих глаз скользнул по моему открытому топу, но вместо ожидаемой нежности на его лице застыла холодная, жёсткая маска.

— И часто ты бываешь в таких местах в подобном виде, Давина? — его бархатный голос прозвучал обманчиво тихо, но в нём отчётливо звякнули опасные, стальные нотки дона мафии.

Я опешила от такого тона и резко вскинула подбородок:
— Что? Люсьен, это клуб моего брата! Я пришла сюда отдохнуть со своими подругами. И я имею полное право одеваться так, как мне нравится. Ты мне не муж и не отец, чтобы контролировать мой гардероб!

— Твой брат слишком занят бизнесом, раз позволяет тебе разгуливать перед сотней чужих мужчин в одежде, которая больше похожа на бельё, — отчеканил он, сделав шаг вперёд и нависая надо мной всей своей мощной фигурой. Его кучерявые тёмные волосы слегка растрепались, а в глазах полыхнул настоящий гнев. — В моём мире, Давина, то, что принадлежит мне, скрыто от чужих глаз.

— Принадлежит тебе?! — я почувствовала, как внутри закипает ярость. Я с силой толкнула его в грудь, но он даже не шелохнулся. — Мы виделись всего два раза! Ты возомнил, что можешь мной управлять? Да как ты смеешь! Твоя холодность и этот мафиозный тон на меня не действуют! Уходи отсюда!

— Не действуют, значит? — Люсьен перехватил мои запястья одной рукой, намертво блокируя их, и резко прижал меня спиной к стене. Дикий, собственнический огонь в его глазах окончательно сжёг всю его хвалёную сдержанность. — Ты понятия не имеешь, маленькая художница, каких усилий мне стоило держать дистанцию. Но с меня хватит.

Он резко впился в мои губы яростным, требовательным поцелуем, полностью заглушая мой возмущённый выдох. В этом поцелуе смешались вся наша злость, взаимные упрёки и то безумное, дикое притяжение, которое мы оба пытались отрицать. Наша ссора в секунду переросла в удушающую, первобытную страсть.

Я пыталась вырваться, но его тяжёлое тело прижало меня так плотно, что между нами не осталось воздуха. Через секунду злость окончательно сменилась жгучим желанием. Из моей груди вырвался глухой стон, и я сама отчаянно впилась пальцами в его кучерявые тёмные волосы, отвечая на поцелуй с той же бешеной агрессией.

Люсьен рвано выдохнул, отпустил мои руки и в один прием сорвал с меня тонкий топ, швыряя его на пол. Его горячие ладони грубовато, но с явным вожделением огладили мои бёдра, подхватывая меня и перенося на широкий кожаный диван.

— Ты моя, Давина, — хрипло, тяжело дыша, прорычал он мне прямо в губы, полностью теряя контроль, который всегда так тщательно оберегал. — И больше никто не посмеет смотреть на тебя так, как смотрю я.

— Люсьен... — умоляюще прошептала я, выгибаясь навстречу его телу.

Каждое его движение было сильным, резким, пронизанным жаром недавней ссоры и абсолютным, властным желанием подчинить себе. Наш секс был жарким, быстрым, на грани фола — мы буквально сгорали в этом неоновом полумраке, выплёскивая всю накопившуюся энергию. Комнату заполнили наши рваные стоны, тяжёлое дыхание и хлёсткие, откровенные звуки ударов тел. На пике этого сумасшедшего наслаждения я намертво впилась ногтями в его крепкие плечи, сходя со ума от той бешеной интенсивности, с которой он забирал меня себе. Люсьен рвано зарычал, утыкаясь лицом в мою шею, и полностью растворился во мне, содрогаясь от мощного финала.

Спустя время в комнате воцарилась ленивая, оглушительная тишина. Басы из клуба едва доносились сквозь стены. Люсьен расслабленно откинулся на кожаные подушки дивана, его тяжёлая ладонь всё ещё собственнически покоилась на моем бедре. От него пахло дорогим табаком, парфюмом и нашей дикой близостью.

Я, всё ещё тяжело дыша, с лёгкой улыбкой приподнялась на локте, чтобы посмотреть на него. Мой взгляд плавно скользнул по его сильной руке, лежащей на диване, и в ту же секунду сердце пропустило удар, а улыбка на моих губах намертво застыла.

В полумраке комнаты, поймав холодный отблеск неоновой полосы, на его безымянном пальце тускло, но отчётливо поблёскивало строгое, элегантное обручальное кольцо.

Внутри всё мгновенно обледенело. Липкий, удушающий шок затопил сознание. Мужчина, которому я только что отдала себя без остатка, сын лучшего друга моего папы, дон мафии... был женат?

Липкий холод от увиденного кольца разлился по всему телу, вытесняя остатки блаженного тепла. Воздух в комнате будто стал свинцовым, мне стало трудно дышать. Женат. Глава мафии, который только что заставил меня забыть обо всём мире и шептал, что я принадлежу ему, был связан клятвой с другой женщиной.

Я резко отпрянула от него, едва не упав с дивана. Вся близость, которая секунду назад казалась мне особенной, в миг превратилась в грязный обман.

— Давина? — Люсьен нахмурился, почувствовав моё внезапное исчезновение, и медленно приподнялся на локте. Его кучерявые тёмные волосы растрепались, а в карих взгляде промелькнуло искреннее недоумение. — Что случилось?

Я не могла выдавить ни слова. Мои губы дрожали, а пальцы судорожно нащупали на полу сорванный топ. Кое-как натянув его на себя, я поднялась на ноги, продолжая неотрывно смотреть на его левую руку. Люсьен проследил за моим диким взглядом, и на его волевом лице тут же отразилось понимание. Он посмотрел на своё обручальное кольцо, а затем снова на меня. Его лицо мгновенно вернуло свою привычную, холодную и непроницаемую маску.

— Ты женат... — наконец сорвался с моих губ хриплый, надломленный шёпот. В глазах защипало от подступающих слёз обиды и разочарования. — Ты женат, Люсьен! Боже, что мы только что сделали... Как ты мог? Наши отцы... они же друзья! Твой папа обнимал моего папу вчера, а ты... ты просто развлекаешься со мной за спиной у своей жены?!

Я развернулась, собираясь броситься к двери, готовая бежать из этого проклятого клуба без оглядки, но Люсьен среагировал мгновенно. Словно дикий хищник, он в один прыжок перехватил меня у самого выхода. Его сильная, тяжёлая ладонь легла на дубовую дверь, с грохотом закрывая её прямо перед моим носом.

Он развернул меня к себе за плечи и прижал к косяку. В его карих глазах не было ни капли раскаяния — только глухая, пугающая серьёзность.

— Посмотри на меня, Давина, — приказал он своим низким, бархатным голосом, в котором снова зазвенели стальные нотки. — Прекрати истерику и выслушай меня.

— Выпустить меня! Не прикасайся ко мне! — я попыталась вырваться, колотя кулаками по его крепкой груди, но он даже не пошевелился, лишь крепче зафиксировал мои руки.

— Это кольцо — не то, чем кажется твоему романтичному уму, — жёстко отрезал он, заставляя меня замереть. Он поднял руку перед моим лицом, демонстрируя этот злосчастный металл. — В моём мире браки не заключаются по любви. Это был холодный политический расчёт, сделка между синдикатами, заключённая ещё моим папой Анри Деверо много лет назад для укрепления позиций во Франции. Мы не живём вместе. Она — чужой мне человек, который просто носит мою фамилию для прессы и легального бизнеса. Моя личная жизнь её не касается.

Я смотрела в его пронзительные глаза, и в моей голове всё перемешалось. Шок, мафиозные законы, о которых я только догадывалась, и его обжигающая близость, которая до сих пор требовательно заявляла права на моё тело.

— Но штамп в паспорте у тебя есть, Люсьен... — тихо, с глубокой горечью произнесла я, отворачивая голову в сторону. — Для меня это всё меняет. Я не буду тайной игрушкой дона мафии.

Люсьен медленно опустил ладонь мне на подбородок, заставляя снова посмотреть на него. В его взгляде вспыхнуло что-то дикое, опасное и одновременно безумно притягательное:

— Ты никогда не будешь игрушкой, маленькая художница. Я уже сказал тебе: ты моя. И никакие старые контракты моего отца этого не изменят.

— Её зовут Амели, — глухо произнёс Люсьен, и это имя прозвучало в тишине комнаты как выстрел. — Амели Руссо. Дочь главы одного из марсельских кланов. Наш брак был подписан кровью и миллионными контрактами задолго до того, как я вообще узнал о её существовании.

Он произнёс это имя с такой ледяной отрешённостью, будто говорил о покупке очередной партии акций или недвижимости, а не о женщине, которая официально считалась его супругой.

— Амели... — повторила я едва слышно, и это имя обожгло мне горло.

Я вспомнила светские хроники Парижа, которые иногда пролистывала в художественной академии. Краем уха я слышала об Амели Деверо — холодной, высокомерной брюнетке, которая блистала на закрытых благотворительных вечерах и неделях моды, но никогда не появлялась на публике под руку с мужем. Тогда мне и в голову не могло прийти, что её загадочный, непубличный супруг — это тот самый Люсьен, который сейчас стоит передо мной.

— Это ничего не меняет для нас, Давина, — Люсьен сделал полшага ближе, и его кучерявые тёмные волосы почти коснулись моего лба. Его ладонь на моём подбородке сжалась чуть крепче, но без боли, лишь заставляя чувствовать его абсолютную власть. — Амели знает правила игры. Она живёт своей жизнью на юге Франции, я — своей здесь, в Париже. Наш брак — это просто щит для бизнеса. Но то, что произошло между нами в этой комнате... это не бизнес.

— Для тебя, может, и так, — из моих глаз всё-таки брызнули слёзы, которые я так отчаянно пыталась сдержать. Я с силой дёрнула головой, освобождаясь от его руки. — Вы, мафия, привыкли брать всё, что хотите, прикрываясь своими циничными правилами! Но я так не могу. Мой папа воспитывал меня иначе. Я не стану ломать свою жизнь ради того, чтобы быть твоей слабостью или секретом от Амели.

Я резко повернула замок на дубовой двери, и в этот раз Люсьен не стал меня удерживать. Он лишь молча отступил на шаг, засунув руки в карманы брюк, и его карие глаза превратились в две чёрные бездны, в которых плескался опасный, непредсказуемый расчёт.

— Ты можешь бежать, маленькая художница, — тихо, но так, что у меня по спине побежали мурашки, щёлкнул он мне вслед. — Но от себя не убежишь. Ты уже встроена в мою жизнь.

Я не стала слушать. Выскочив из приватной комнаты, я захлопнула дверь и бросилась по коридору VIP-зоны, на ходу вытирая слёзы и пытаясь привести в порядок растрёпанные волосы, пока басы клуба *Minuit* снова оглушительно забили по моим вискам.

Утро

Вспышки неоновых огней, хриплый голос Люсьена и шёпот имени «Амели» преследовали меня всю ночь. Я спала отрывисто, постоянно вздрагивая и просыпаясь в холодном поту, а когда наступило утро воскресенья, я провела его словно в тумане. Но наступивший понедельник не спрашивал, готова ли я к нему.

Будильник безжалостно зазвенел в семь утра.

Я кое-как разлепила глаза, чувствуя дикую тяжесть в голове. Солнечные лучи пробивались сквозь шторы моей комнаты, заливая светом холсты у стены, но сегодня творчество было последним, о чём я думала. Мысли мгновенно вернулись в ту приватную комнату клуба *Minuit*. Я коснулась пальцами своих губ, которые до сих пор помнили властные, обжигающие поцелуи Люсьена, и тихо застонала от подступившей обиды. Женат. Он женат.

— Хватит, Давина. Соберись, — приказала я себе, резко сбрасывая одеяло. — У тебя сегодня важный просмотр на факультете. Мафия мафией, а учёбу никто не отменял.

Я встала с кровати и побрела в ванную. Ледяной душ немного привёл меня в чувство, смывая остатки липкого ночного кошмара. Спустившись на кухню, я быстро выпила чашку крепкого чёрного кофе. Дома было подозрительно тихо: папа уехал на раннюю встречу по поводу расширения сети отелей, мама была на съёмках новой коллекции, а Реми и Леон, судя по всему, ещё спали после бурных выходных. Это было мне только на руку — меньше расспросов о моём заплаканном виде.

Вернувшись в комнату, я натянула привычные свободные джинсы, уютный оверсайз-худи и обула кеды. Никаких лавандовых платьев, никаких открытых топов. Сегодня я хотела максимально спрятаться от этого мира. Собрав волосы в небрежный пучок и подхватив свой объёмный тубус с чертежами и набросками, я спустилась во двор.

У ворот меня уже ждал чёрный представительский автомобиль. Мой телохранитель Виктор, как всегда собранный и подтянутый, стоял у открытой задней двери. Он внимательно посмотрел на моё бледное лицо и залёгшие тени под глазами, но, как профессионал, не задал ни одного лишнего вопроса.

— Доброе утро, мисс Давина. В университет? — вежливо спросил он.

— Доброе утро, Виктор. Да, пожалуйста, — тихо ответила я, садясь на заднее сиденье.

Пока машина плавно рассекала утренние парижские пробки, я смотрела в окно на спешащих по делам людей. Всё казалось таким обычным и правильным, но моя жизнь после этих выходных окончательно раскололась на «до» и «после».

Через полчаса Виктор аккуратно припарковался у монументального здания факультета изобразительного искусства.

— Я буду ждать вас здесь, мисс, — кивнул телохранитель.

— Спасибо, Виктор.

Я вышла из машины, вдыхая прохладный парижский воздух, и покрепче прижала к себе тубус. Шумные стайки студентов, смех, обсуждение красок и зачётов — родная атмосфера академии немного успокоила меня. Я поднялась по широкой мраморной лестнице и вошла в главный холл, надеясь, что хотя бы здесь, среди запаха масла, разбавителей и старого гипса, я смогу скрыться от мыслей о кучерявых тёмных волосах и карих глазах Люсьена Деверо.

Просмотр у профессора оказался долгим и изнуряющим. Почти три часа я без конца правила штрихи, защищала свои графические работы перед комиссией и пыталась сосредоточиться исключительно на искусстве. Это немного помогло — к моменту, когда занятия наконец закончились, голова уже не так сильно раскалывалась от мыслей о субботней ночной драме в клубе.

Когда я вышла из здания академии, мне не хотелось сразу возвращаться в душный салон машины к Виктору. Погода стояла удивительно тёплая, солнце приятно пригревало, и мне остро требовалось уединение. Перейдя дорогу, я зашла в старый, тихий парк, расположенный прямо за корпусами университета. На ходу я достала телефон и быстро написала Виктору сообщение: *«Виктор, я хочу немного прогуляться по парку одна. Пожалуйста, подожди меня у главного входа»*.

Я медленно шла по каштановой аллее, вдыхая свежий воздух и слушая шуршание гравия под кедами. Огромный худи надёжно скрывал меня от редких прохожих.

Но гуляла я не одна. Рядом со мной, упрямо перебирая маленькими лапками и забавно поводя полосатым хвостом, торопливо шагал мой любимый Бандит. Мой ручной енот, который полностью оправдывал своё имя своей хитрой мордочкой в чёрной «маске». Я частенько брала его с собой в специальной просторной сумке-переноске, когда знала, что после учёбы смогу выпустить его побегать по траве. Сейчас Бандит уверенно семенил на поводке-шлейке, то и дело останавливаясь, чтобы смешно понюхать упавшие листья или потрогать лапками кору деревьев своими цепкими, похожими на человеческие пальчиками.

Наблюдая за его забавными, вороватыми движениями, я впервые за всё утро искренне и тепло улыбнулась. Его безмятежность немного лечила мою израненную душу.

Я присела на деревянную скамейку под огромным платаном, а Бандит тут же ловко забрался на сиденье рядом, требуя внимания. Он смешно зашевелил носом и уткнулся своими крошечными лапками мне в ладонь, выпрашивая вкусняшку. Я достала из кармана худи сушёное лакомство и протянула ему. Енот моментально ухватил его обеими ручками и принялся увлечённо, быстро жевать, забавно щурясь от удовольствия.

— Хоть у тебя всё просто, Бандит, — тихо прошептала я, аккуратно поглаживая его по густой, мягкой шёрстке на спине.

В парке царила полная тишина, нарушаемая только пением птиц и далёким шумом парижских улиц. Никакого неонового света, никаких мафиозных разборок, никаких чужих жён вроде Амели и властных мужчин, которые считают, что могут управлять моей жизнью. Здесь, на этой старой скамейке, со своим верным полосатым Бандитом, я наконец-то почувствовала, что могу нормально дышать. Напряжение в плечах понемногу отпускало, а мысли в голове наконец-то начали укладываться по местам. Забыть Люсьена будет непросто, но я твёрдо решила, что справлюсь с этим.

Бандит быстро управился с лакомством и теперь увлечённо пытался просунуть свой любопытный нос в карман моего худи, шурша тканью. Я тихо рассмеялась, перехватив его цепкие лапки, и аккуратно опустила его на землю, позволяя поисследовать траву вокруг скамейки в радиусе поводка.

Я откинулась на деревянную спинку, подставив лицо тёплым лучам солнца, и закрыла глаза. На секунду мне действительно показалось, что тишина парка смогла заглушить всё то безумие, в которое я вляпалась на выходных.

— Давина?

От звука этого голоса я резко распахнула глаза, а сердце испуганно подпрыгнуло в груди. Бандит у моих ног резко замер и тихо, недовольно застрекотал, натягивая шлейку.

Передо мной стоял мой старший брат Реми.

Он был без своей привычной клубной куртки, в простом чёрном лонгсливе, но выглядел непривычно собранным и хмурым. На его лице не было и следа от вечной весёлой беззаботности. Он стоял, засунув руки в карманы джинсов, и внимательно, с глубоким беспокойством разглядывал моё бледное лицо и залёгшие тени под глазами.

— Я так и знал, что найду тебя здесь, — тихо произнёс Реми, делая шаг ближе и присаживаясь на край скамейки. Он протянул руку и потрепал Бандита по полосатой голове, успокаивая енота, который тут же полез к нему обнюхивать пальцы. — Виктор сказал, что ты ушла гулять одна. Ди... что происходит?

Я отвела взгляд, судорожно перебирая пальцами край оверсайз-худи.
— Всё нормально, Реми. Просто устала после просмотра у профессора. Три часа чертежей — сама понимаешь.

— Не ври мне, мелкая, — перебил он, и в его голосе прозвучала редкая для него старческая строгость. — Ты в субботу выскочила из VIP-ложи как ошпаренная, уехала домой в слезах, вчера весь день носа из комнаты не показывала, а сегодня похожа на тень самой себя. Леон думает, что ты просто перебрала на вечеринке, но я-то видел, кто заходил к тебе в комнату отдыха перед тем, как ты сбежала.

Внутри меня всё сжалось от страха. Если Реми узнает... если он поймёт, что произошло между мной и Люсьеном, между нашими семьями начнётся настоящая война.

— Люсьен Деверо, — прямо озвучил Реми моё главное опасение, и его челюсть упрямо сжалась. — Он что-то сделал тебе? Обидел? Сказал что-то? Ди, не молчи. Если этот дон мафии позволил себе лишнего, мне плевать на дружбу наших отцов и на его статус. Я из-под земли его достану.

Я испуганно посмотрела на брата. В его глазах горела та самая опасная, тёмная решимость, которая бывала у всех мужчин нашей семьи, когда дело касалось защиты близких. Бандит, почувствовав, как у меня задрожали руки, ловко взобрался обратно на скамейку и уткнулся носом мне в локоть, тихонько пощёлкивая.

— Нет! Реми, нет, ничего такого! — я судорожно схватила брата за руку, пытаясь остановить лавину его гнева. — Он... он ничего мне не сделал. Правда. Мы просто... повздорили.

— Повздорили? — Реми прищурился, явно не веря ни единому моему слову. Он перевёл взгляд на мои покусанные губы, а затем снова посмотрел мне прямо в глаза. — Ди, ты из-за обычной ссоры не стала бы рыдать всю ночь и прятаться от нас. Он угрожал тебе? Семья Деверо ворочает миллионами, у них связи по всей Франции, но если он думает, что может давить на тебя...

— Реми, остановись, пожалуйста, — умоляюще произнесла я, чувствуя, как к горлу снова подкатывают слёзы. Я крепче прижала к себе Бандита, и енот послушно затих, перебирая лапками ткань моего худи. — Люсьен не угрожал мне. Всё совсем не так. Он просто... рассказал мне кое-что о себе. О своей жизни.

Я сделала глубокий вдох, понимая, что должна сказать брату хотя бы часть правды, иначе он действительно натворит глупостей.

— Он женат, Реми, — тихо, почти беззвучно выдохнула я.

Реми на секунду замер. Его брови взлетели вверх, а кулаки, которые он до этого судорожно сжимал в карманах, медленно расслабились.

— Что? — переспросил он, будто не расслышал. — Деверо женат? Ты шутишь? Мы с Леоном пьём с ним виски, папа ведёт с его отцом дела, и никто никогда...

— Это фиктивный брак, политический союз на юге Франции, — перебила я его, горько сглотнув. — Её зовут Амели Руссо. Это случилось давно, по приказу его отца Анри. Они не живут вместе, но... у него есть жена. И когда я об этом узнала в субботу, мне просто стало противно. Я поняла, в какой грязный и сложный мир меня затягивает. Вот и всё. Я испугалась и уехала.

Реми молчал несколько секунд, переваривая услышанное. Напряжение в его плечах немного спало, но на смену гневу пришло глухое, тяжёлое разочарование. Он потянулся к Бандиту, лениво почесал его за ушком и тяжело вздохнул.

— Чёрт... Ну и расклады, — протянул брат, качая головой. — У мафии свои законы, Ди. Для них такие браки — обычное дело, как подписание контракта на поставку отелей. Но ты права. Тебе в этом дерьме делать нечего. Ты у нас художница, чистая, светлая... Тебе нужны нормальные свидания, а не тайны марсельских кланов.

Реми поднялся со скамейки и протянул мне руку, тепло улыбнувшись:

— Ладно, пойдём. Хватит сырость разводить. Виктор уже, наверное, всю обшивку в машине протёр от скуки. Заберём Бандита, поедем домой, я прикажу повару приготовить твой любимый черничный пирог. И пообещай мне, что близко к Люсьену больше не подойдёшь.

— Обещаю, — тихо ответила я, принимая его помощь и поднимаясь на ноги.

Я аккуратно посадила Бандита в его просторную сумку-переноску, застегнула замок и поправила тубус. Мы пошли к выходу из парка, и мне действительно на мгновение показалось, что опасность миновала. Брат рядом, Бандит сыт и доволен, а Люсьен остался в своём холодном мафиозном мире.

Но стоило нам выйти на оживлённую улицу к машине Виктора, как у меня в кармане завибрировал телефон. Я достала его и похолодела. На экране высветился незнакомый номер, а следом пришло короткое текстовое сообщение:

*«Ты оставила свой эскизный блокнот на диване в Minuit, маленькая художница. Я приеду к твоему дому в восемь вечера. Будь готова. Л.»*

Экран телефона словно обжёг мне пальцы. Я судорожно заблокировала его и спрятала в карман худи, молясь, чтобы Реми не заметил моей внезапной бледности. Брат в этот момент как раз открывал дверцу машины, усаживая сумку-переноску с Бандитом на заднее сиденье.

— Ди, ты чего зависла? Запрыгивай, — Реми обернулся и весело подмигнул. — Черничный пирог сам себя не съест.

— Да, иду, — я выдавила из себя подобие улыбки и быстро села в автомобиль.

Всю дорогу до нашего особняка я сидела как на иголках. Сердце колотилось в каком-то сумасшедшем, рваном ритме. Блокнот. Мой личный эскизный блокнот, где были собраны не просто учебные наброски, а самые сокровенные зарисовки, мысли и... его портреты. Я делала их по памяти, втайне от всех, пытаясь поймать карандашом этот резкий разлет бровей, кучерявые тёмные волосы и пронзительный, тяжёлый взгляд карих глаз. И теперь всё это было у него. Люсьен Деверо не просто нагло пользовался зацепкой — он шёл напролом, абсолютно игнорируя моё желание разорвать эту порочную связь.

Дома всё прошло как в тумане. Реми, как и обещал, заставил повара приготовить десерт, Леон шутил за столом, а Бандит, наевшись, сладко спал на коврике в гостиной. Я изо всех сил старалась поддерживать общую беседу, но каждые пять минут косилась на настенные часы.

Семь сорок пять. Семь пятьдесят. Восемь.

В восемь вечера у меня внутри всё окончательно заледенело. Я сослалась на сильную головную боль, поцеловала братьев в щёку и быстро поднялась к себе на второй этаж. Заперев дверь комнаты, я подошла к огромному панорамному окну, которое выходило на тихую, охраняемую улицу нашего пригорода.

В темноте весеннего вечера, прямо у кованых ворот нашего дома, уже стоял знакомый до боли чёрный тонированный внедорожник. Наружное освещение мягко ложилось на крышу машины, а из салона шёл едва заметный дым от дорогого табака — окно со стороны водителя было слегка приоткрыто.

Телефон в моей руке снова завибрировал.

*«Жду на заднем сиденье. Не заставляй меня подниматься к твоему отцу, Давина».*

Он сумасшедший. Он абсолютно, непоправимо безумен, раз приехал к дому друга своего отца, зная, что здесь находятся мои старшие братья.

Я накинула на плечи тёплую куртку, на цыпочках спустилась по задней лестнице, ведущей в сад, и незаметно выскочила через боковую калитку. Охрана на воротах знала меня в лицо и не стала задавать вопросов, решив, что я просто вышла подышать воздухом.

Я решительно подошла к внедорожнику, дёрнула заднюю дверь и резко села в кожаный салон, утопая в полумраке и густом, обволакивающем аромате его парфюма.

— Ты с ума сошёл, Люсьен?! — шёпотом, но с бешеной яростью накинулась я на него, едва дверь захлопнулась. —  Реми... он всё знает! Точнее, знает, что ты женат! Если он увидит тебя здесь...

Люсьен сидел расслабленно, закинув ногу на ногу. В полумраке салона его карие глаза казались почти чёрными, а кучерявые тёмные волосы небрежно падали на лоб. Он медленно затянулся сигаретой, выпустил тонкую струйку дыма в приоткрытое окно и повернулся ко мне. На его коленях лежал мой бархатный эскизный блокнот.

—  Реми — умный парень, Давина. Он не станет устраивать войну синдикатов из-за того, что я привез тебе твои вещи, — его бархатный, низкий голос звучал обманчиво спокойно. Он медленно провёл ладонью по обложке блокнота, а затем поднял на меня взгляд, полный опасного, собственнического блеска. — К тому же... я открыл его. И увидел твои рисунки. Скажи мне, маленькая художница, если между нами всё кончено... почему на каждой странице здесь нарисован я?

От его наглости у меня внутри вспыхнула такая ярость, что весь страх моментально испарился. Я нагло потянулась вперёд и с силой вырвала блокнот из его рук, едва не задев его пальцы своими ногтями. Прижав его к груди, я смерила Люсьена самым презрительным взглядом, на который только была способна.

— А у донов мафии теперь модно совать свой нос в чужие личные вещи? Или во Франции у бандитов совсем туго с воспитанием? — ядовито выплюнула я, вызывающе вскинув подбородок. — Нарисован он там, надо же! Какое самомнение, Люсьен.

Его брови от такой дерзости удивленно взлетели вверх, а в карих глазах промелькнула опасная, тёмная искра. Но меня было уже не остановить. Наболело.

— Я художница, ясно тебе? — продолжила я, высокомерно прищурившись и скрестив руки на груди. — Я рисую всё, что кажется мне интересным или... уродливым. Горгулий на Нотр-Даме я тоже рисую постоянно, но это не значит, что я хочу от них детей или собираюсь терпеть их эгоистичные замашки! Ты для меня — просто удачный анатомический набросок. Тени, пропорции, кучерявая шевелюра. Не обольщайся.

Люсьен медленно повернулся ко мне всем телом. В замкнутом пространстве машины его мощная фигура нависла надо мной пугающей скалой, но я даже не шелохнулась, продолжая смотреть на него с ледяным вызовом. Он медленно затянулся, затушил сигарету о пепельницу и тихо, с опасной ухмылкой произнёс:

— Зубки режутся, маленькая художница? Смело. Ты хоть понимаешь, с кем так разговариваешь?

— С женатым мужчиной, который застрял у ворот чужого дома как влюблённый подросток, — отбрила я, ни секунды не колеблясь, и демонстративно положила руку на ручку двери. — Блокнот я забрала. А теперь проваливай обратно к своей Амели или в свой клуб. Разговор окончен.