Династия

Спустя три недели после выписки наша жизнь начала обретать новый, совершенно особенный ритм. Люсьен честно старался делегировать все дела *Devereaux Holdings* Адриану и Тристану, проводя с нами каждую свободную секунду, но этим утром его присутствие в офисе было критически необходимо. На кону стояла крупная международная сделка синдиката, требующая его личного контроля.

— Я вернусь к пяти вечера, Ди. Тристан оставил двоих людей у ворот, периметр полностью закрыт, — Люсьен стоял у зеркала в нашей спальне, застёгивая пуговицы на манжетах строгой рубашки.

Я подошла к нему со спины, обвивая руками его крепкую талию и прижимаясь щекой к его широкой спине. Люсьен тут же развернулся в моих объятиях, бережно приподнял мой подбородок и нежно, тягуче поцеловал в губы. Его обручальное кольцо с волчьими следами приятно холодило мою кожу.

— Вожак, мы справимся, — улыбнулась я, глядя в его потемневшие от нежности глаза. — Матье накормлен, Оникс рядом, а Бандит... ну, Бандит под присмотром Оникса. Езжай.

Ещё раз поцеловав меня и спящего в люльке сына, Люсьен уехал, оставив после себя шлейф дорогого парфюма и звенящую тишину огромного особняка.

Первые пару часов прошли идеально. Я успела выпить тёплый чай, набросать в блокноте пару эскизов для новой картины и даже немного прибраться в гостиной. Но ближе к полудню Матье Люсьен решил, что тишина — это слишком скучно для наследника империи Деверо.

Стоило мне уложить его в кроватку, как комната огласилась требовательным, громким плачем. Наш трёхнедельный сын упрямо хмурил тёмные бровки и сжимал крохотные кулачки, точь-в-точь как его отец на сложных переговорах.

— Так, Матье, давай договариваться, — вздохнула я, аккуратно беря его на руки и прижимая к груди. — Подгузник сухой, ты поел всего полчаса назад. Что не так, маленький волк?

Малыш уткнулся мокрым носиком в мой лавандовый халат, продолжая обиженно кряхтеть. Оникс, почувствовав мою лёгкую панику, поднялся со своего коврика и подошёл ближе. Огромный чёрный волк преданно сел у моих ног, аккуратно положив морду мне на колено и тихо заскулил, словно пытаясь успокоить маленького хозяина.

— Смотри, Матье, даже Оникс просит тебя не плакать, — прошептала я, мерно покачивая сына и начиная тихо напевать ту самую колыбельную, которую мы когда-то пели вместе с Реми на наших семейных вечерах.

Мой голос мягко разливался по детской. Матье постепенно начал затихать. Его тёмные глазёнки-пуговки уставились на меня с каким-то запредельным детским вниманием. Он сделал глубокий вздох и наконец расслабился, крепко ухватив крохотным пальчиком цепочку моего браслета с лавандовым бриллиантом.

В этот момент на подоконнике с тихим шорохом появился Бандит. Этот серый разбойник, очевидно, решил, что лучшая помощь молодой маме — это развлечение ребёнка. Он уселся на попу и начал забавно тереть лапками свои пухлые щёки, издавая тихое стрекотание. Матье забавно повернул голову на звук, окончательно забыв про свои капризы.

В два часа дня мой телефон завибрировал. На экране высветилось строгое: 'Муж 🖤'.

Я приняла видеозвонок, переведя камеру на нас. Мы с Матье уже переместились на большой диван в гостиной. Сын уютно спал у меня на коленях, а Бандит крутился рядом, пытаясь стащить мою кисточку для рисования.

На экране появилось лицо Люсьена — он сидел в своём роскошном кожаном кресле в офисе *Devereaux Holdings*, на заднем плане виднелся расфокусированный силуэт Адриана, изучающего какие-то графики. Но стоило Люсьену увидеть нас, как его строгий, ледяной рабочий взгляд мгновенно потеплел.

— Как вы, Ди? — его глубокий баритон прозвучал так тихо, будто он боялся разбудить сына через экран. — Матье не сильно упрямился?

— Мы устроили небольшой митинг в полдень, господин Деверо, — с улыбкой шепнула я, показывая ему спящего малыша. — Но оппозиция в лице меня, Оникса и Бандита подавила восстание колыбельной песней и забавными трюками. Сделка продвигается?

— Почти закончили, маленькая моя Монклер, — Люсьен мягко улыбнулся, и я заметила, как расслабились его напряжённые плечи. — Вылетаю домой через час. Твоя лавандовая мафия ждёт меня.

Я отключила вызов, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло. Быть мамой в этом огромном, защищённом доме, зная, что за пределами этих стен нас охраняет самый сильный мужчина во Франции — было самым настоящим, абсолютным счастьем.

Около четырёх часов дня, когда Матье сладко посапывал после очередного кормления, тишину подъездной аллеи нарушил мягкий шорох шин. Оникс, дремавший у дивана, мгновенно поднял голову, его уши навострились, но рычать он не стал — волк сразу узнал знакомые автомобили.

Я подошла к окну гостиной и улыбнулась. На подъездной дорожке парковались два роскошных представительских седана. Из первого авто вышли мои родители — Габриель и Эстель Монклер. Из второго, припаркованного следом, степенно вышли Анри и Селин Деверо. Старшее поколение наших семей решило нанести нам совместный визит, пока Люсьен ещё был на работе.

Я поспешила открыть им тяжёлые дубовые двери особняка.

— Наша молодая мамочка! — ласково воскликнула мама Эстель, тут же проходя в холл и нежно обнимая меня. От неё, как всегда, пахло дорогим парфюмом и свежестью. — Давиночка, девочка моя, как ты похудела! Люсьен тебя вообще кормит?

— Кормит, мама, ещё как, — рассмеялась я, принимая поцелуй в щеку от папы Габриеля.

— Здравствуй, Ди, — Селин Деверо элегантно улыбнулась, проходя следом. В её руках был красиво упакованный пакет из элитного парижского бутика детской одежды. Селин, будучи владелицей галерей, всегда обладала безупречным вкусом. — Мы решили не дожидаться выходных. Анри просто исписался от нетерпения увидеть внука, хотя никогда в этом не признается.

Основатель криминальной империи Анри Деверо, шедший позади всех, лишь сухо и солидно кашлянул в кулак, но в его строгих глазах промелькнула редкая теплота. Он крепко, по-отцовски обнял меня за плечи.

— Рад видеть тебя в добром здравии, Давина, — низким, властным голосом произнёс Анри, оглядывая просторный холл. — Люсьен ещё в офисе?

— Да, обещал быть к пяти. Проходите в гостиную, я сейчас принесу Матье, он как раз проснулся.

Когда я вынесла маленького Матье, укутанного в мягкий трикотажный человечек, в гостиной воцарилась благоговейная тишина. Эстель и Селин тут же засыпали малыша тихими восторженными вздохами, аккуратно рассматривая его крохотные пальчики и тёмные бровки.

Но самое интересное началось, когда к процессу подключились дедушки.

Габриель Монклер, солидный владелец европейской сети отелей, уверенно подошёл и забрал внука у меня из рук. Он держал его с лёгкостью человека, который вырастил троих собственных детей.
— Ну привет, Матье, — улыбнулся папа, легонько щекоча крохотный подбородок малыша своим пальцем. — Настоящий богатырь. Весь в породу Монклеров — лоб высокий, умный будет парень.

— Ну уж нет, Габриель, — невозмутимо вмешался Анри Деверо, делая шаг вперёд и заглядывая в лицо младенцу. Бывший грозный синдикат заложил руки за спину, но его взгляд был прикован к ребёнку. — Взгляни на этот разлёт бровей и упрямый подбородок. Это чистокровный Деверо. Сильный будет вожак, характер уже виден.

Я тихонько прыснула в кулак, переглянувшись с мамой Эстель. Было невероятно забавно наблюдать, как двое самых влиятельных и грозных мужчин Франции полушёпотом спорят, чьих генов в трёхнедельном малыше больше.

В этот момент Матье, словно устав от этих разговоров, забавно нахмурился, сладко зевнул и крепко ухватил папу Габриеля за палец, одновременно упёршись крохотной ножкой в плечо Анри.

— Видите? — улыбнулась я, присаживаясь рядом с Селин. — Он примирил обе династии.

Пока бабушки вовсю обсуждали будущие крестины и то, какую коляску лучше выбрать для прогулок по нашему саду, Бандит решил, что гости уделяют ему слишком мало внимания.

Этот серый разбойник бесшумно перебрался с каминной полки на спинку дивана, прямо за головой Анри Деверо. Тот самый грозный Анри, которого до сих пор боялась вся криминальная Франция, даже не шелохнулся, когда енот аккуратно протянул лапку и с невероятным любопытством потрогал его дорогие золотые часы на запястье.

— Анри, осторожно, у тебя за спиной криминал, — с усмешкой предупредил Габриель.

Анри медленно повернул голову. Бандит замер, преданно глядя на него своими чёрными глазками-бусинками. Вместо того чтобы прогнать наглеца, Анри лишь хмыкнул, достал из кармана пиджака маленькую сушку (которую он, кажется, предусмотрительно прихватил именно для этого случая) и протянул её еноту.

— Шустрый малый, — резюмировал старший Деверо, пока Бандит с восторженным писком улепетывал со своей добычей под диван, где его тут же лениво проводил взглядом Оникс.

В этот момент входная дверь особняка снова открылась, и на пороге гостиной появился Люсьен. Заметив всю нашу большую семью в сборе, он мягко улыбнулся, снимая пиджак и направляясь прямиком к нам. Наша лавандовая стая была в полном сборе, согретая семейным теплом и уютом.

Люсьен вошёл в гостиную бесшумной, хищной походкой, но его лицо мгновенно потеплело, когда он увидел всю нашу тёплую компанию. Он подошёл сначала ко мне, наклонился и глубоко, собственнически поцеловал в губы, вдыхая запах моих волос. Его сильная ладонь на мгновение задержалась на моём бедре, а лавандовый бриллиант на моём запястье тихонько сверкнул под лучами солнца.

— Привет, моя маленькая Монклер, — тихо произнёс он, а затем повернулся к родителям. — Рад вас видеть.

Люсьен поочередно пожал руки моему отцу Габриелю и своему отцу Анри. Тот самый суровый, молчаливый контакт взглядов между отцом и сыном Деверо говорил больше, чем любые долгие разговоры.

— Ну что, Люсьен, — с улыбкой заговорила мама Эстель, поправляя свои элегантные дизайнерские очки. — Мы тут как раз спорили, на кого Матье похож больше. Габриель уверяет, что у него взгляд Монклеров, а Анри видит в нём будущую грозу Парижа.

Люсьен мягко усмехнулся. Он подошел к отцу, который теперь бережно держал Матье на руках (удивительно, но бывший глава синдиката справлялся с этим с удивительной ловкостью). Люсьен аккуратно коснулся крохотного кулачка сына своим пальцем с обручальным кольцом.

— Он будет сильнее и умнее нас всех, — спокойно и уверенно ответил Люсьен, глядя на Матье с той самой глубокой отцовской гордостью. — Мы построим для него мир, где ему не придётся воевать так, как приходилось нам.

Анри Деверо солидно кивнул, соглашаясь со словами сына, и бережно передал притихшего малыша Селин.

Мы все переместились за большой круглый стол в столовой, где я заранее приготовила лёгкие закуски и ароматный чай с лавандой и мятой, а папа Габриель привёз бутылку коллекционного белого вина из наших семейных погребов.

— Давиночка, — Селин пригубила чай, ласково глядя на меня. — Как дела у Лоры? Я слышала, они с Леоном уже вовсю обустраивают детскую для малышки?

— Да, — я счастливо улыбнулась. — Лора на седьмом месяце, чувствует себя замечательно. Леон буквально сдувает с неё пылинки. Он заставил Тристана привезти им лучшие экологически чистые материалы для ремонта из Германии. Лора шутит, что из-за гиперопеки Леона она скоро начнёт прятаться в нашей клинике *Belcourt Medical Group*.

— Леон всегда был крайне дисциплинированным и серьёзным парнем, — с гордостью заметил папа Габриель, сделав глоток вина. — Для своей семьи он сделает всё. Впрочем, как и все мужчины в нашем кругу.

— Это точно, — рассмеялась мама Эстель. — Реми вон тоже ходит вокруг Сибиль кругами, хотя они пока только планируют совместное будущее. Наша молодёжь растёт так быстро... Скоро этот дом будет полон детского смеха.

Люсьен, сидевший рядом со мной и лениво перебиравший пальцами мои каштановые локоны, обвёл взглядом присутствующих.

— Ноа сейчас активно занимается расширением отелей *Devereaux Luxury Group*, — негромко произнёс он, делясь семейными новостями. — Но он обещал приехать на выходных, чтобы официально получить статус «самого весёлого дяди», как он выразился. Виолетт тоже обещала привезти Матье какую-то особенную картину для его детской.

— Пусть везёт, — хмыкнул Анри. — Главное, чтобы не свои абстракции. Мальчику нужно прививать классический вкус с детства.

К вечеру, когда солнце начало медленно садиться за верхушки деревьев нашего лавандового сада, родители начали собираться. Мама Эстель ещё раз крепко расцеловала меня, шепнув на ухо, чтобы я побольше отдыхала, а Селин оставила на столике кучу подарков.

Мы с Люсьеном стояли на пороге нашего особняка, провожая взглядом уезжающие автомобили. Оникс величественно сидел у наших ног, а Бандит, сытый и довольный после украденных со стола виноградин, дремал на плече Люсьена, забавно свесив пушистый хвост.

Люсьен прижал меня к себе со спины, утыкаясь подбородком в моё плечо. Его сильные, горячие руки сомкнулись на моём животе.

— Я люблю тебя, Ди, — хрипло прошептал он, целуя меня в шею. — Спасибо за то, что наполнила этот холодный дом такой невероятной жизнью.

Я повернула голову и поцеловала его в ответ, чувствуя, как внутри разливается абсолютное, бесконечное счастье. Наш маленький мир был в полной безопасности под крылом этого сильного вожака.

Прошло два месяца с момента рождения Матье. На последнем осмотре Изабель Белькур с тёплой улыбкой сообщила, что моё восстановление прошло абсолютно идеально, и окончательно сняла все медицинские ограничения. Люсьен, присутствовавший при этом разговоре, сохранял своё фирменное ледяное спокойствие, но я видела, как в глубине его тёмных глаз вспыхнуло первобытное, собственническое пламя, которое он сдерживал долгие недели.

Этим вечером наш особняк погрузился в тишину. Матье, искупанный и накормленный, крепко спал в своей детской. Радионяня на нашей прикроватной тумбочке светилась ровным зелёным светом.

Я вышла из душа, кутаясь в тонкий шёлковый халат глубокого лавандового цвета. Мои влажные каштановые волосы рассыпались по плечам. Когда я вошла в спальню, освещённую лишь мягким светом луны и парой бра, Люсьен уже был там. Он сидел на краю нашей огромной кровати, одетый лишь в тёмные домашние брюки. Его идеальный, рельефный торс был напряжён, а взгляд, которым он встретил меня, заставил моё сердце пропустить удар.

В этом взгляде больше не было сдержанного терпения. Там была чистая, мужская жажда.

Он плавно, по-хищному поднялся и сделал шаг ко мне.
— Иди ко мне, Ди, — его голос звучал ниже обычного, превратившись в бархатный, вибрирующий рык.

Я подошла, и его сильные руки мгновенно сомкнулись на моей талии, притягивая меня вплотную к его горячему телу. Люсьен наклонился, и его губы накрыли мои — сначала нежно, пробуя, словно заново знакомясь, но уже через секунду поцелуй стал глубоким, властным и голодным. Я тихо выдохнула, обвивая руками его крепкую шею, отвечая с не меньшей страстью.

Его большие ладони медленно, с обжигающей нежностью скользнули по моим плечам, скидывая шёлковый халат, который бесшумно упал на пушистый ковёр. Я осталась перед ним абсолютно обнажённой. На секунду во мне вспыхнула лёгкая неуверенность — моё тело изменилось после родов, стало более мягким, округлым.

Но Люсьен не дал мне даже шанса на сомнения.

Он опустился на колени прямо передо мной. Его обжигающие губы коснулись моего живота, оставляя цепочку трепетных, бесконечно нежных поцелуев.
— Ты потрясающая, — хрипло прошептал он, глядя на меня снизу вверх своими потемневшими глазами. — Самая красивая женщина на земле. Ты подарила мне сына, Ди. Моя богиня.

От его слов и того, как бережно, словно с величайшей святыней, он прикасался к моей коже, по телу пробежала крупная дрожь. Люсьен поднялся, легко подхватил меня на руки и опустил на прохладные шёлковые простыни.

В каждом его движении читалась железная дисциплина вожака, который отчаянно пытался быть нежным, хотя внутри него бушевал ураган. Его пальцы, на которых блестело кольцо с волчьими следами, скользили по моему телу, изучая каждую изгиб, каждую новую линию. Он целовал мою шею, ключицы, спускаясь ниже, заставляя меня выгибаться навстречу его губам и тихо, прерывисто дышать.

— Люсьен... пожалуйста... — мой голос сорвался на шёпот, когда его рука уверенно и ласково скользнула по моему бедру.

— Я ждал этого так долго, моя маленькая Монклер, — бархатно отозвался он прямо в мои губы. — Сегодня ты принадлежишь только мне.

Когда мы наконец стали одним целым, я тихо вскрикнула от переполнявших меня эмоций. Люсьен замер, давая мне время привыкнуть, его горячий лоб прижался к моему. Он тяжело дышал, его мышцы были напряжены до предела.

— Всё хорошо? — хрипло спросил он, вглядываясь в мои серо-голубые глаза.
— Всё идеально, вожак, — выдохнула я, притягивая его ближе. — Я так люблю тебя.

Люсьен начал двигаться — сначала медленно, тягуче, сводя меня с ума каждым толчком, а затем всё быстрее и увереннее. Его страсть захлестнула нас обоих. Комната наполнилась звуками нашего сбитого дыхания, тихими стонами и шелестом шёлка. В его руках я чувствовала себя абсолютно защищённой, бесконечно желанной и любимой. Эта близость была глубже, чем когда-либо раньше — это было единение двух душ, связанных не только любовью, но и общим созданием, спящим за стеной.

Когда нас накрыла финальная, ослепительная волна наслаждения, Люсьен глухо зарычал, до боли сжимая меня в своих объятиях и пряча лицо в моих каштановых волосах. Моё тело содрогалось от сладких спазмов, и я крепко обнимала его широкие плечи, не в силах сдержать слёз абсолютного счастья.

Спустя долгое время, когда наше дыхание наконец выровнялось, Люсьен перевернулся на бок, утягивая меня за собой. Он укрыл нас одеялом и прижал меня к своей груди, защищая от всего мира. Его пальцы лениво перебирали мои волосы, а губы оставили лёгкий поцелуй на макушке. Радионяня молчала. Париж за окном спал. А я засыпала в руках самого сильного и любящего мужчины на свете, зная, что наша история только начинается.

Спустя пару часов сладкого, глубокого беспамятства тишину нашей спальни нарушил тихий, но невероятно настойчивый звук. Из маленького динамика радионяни, стоявшей на тумбочке, донеслось знакомое кряхтение, сменившееся громким, требовательным писком.

Матье проснулся на ночное кормление.

Я заворочалась, пытаясь разлепить веки после такой сумасшедшей и эмоциональной ночи. Всё моё тело приятно поднывало от недавней страсти, а кожа до сих пор хранила шлейф обжигающего тепла Люсьена. Я попыталась приподняться, чтобы накинуть халат, но сильные, тяжёлые руки мужа мгновенно сомкнулись на моей талии, собственнически притягивая обратно к своей широкой груди.

— Лежи, Ди, — хрипло, со сна ещё более низко прошептал Люсьен мне в макушку. — Я сам.

Он плавно, по-хищному поднялся с постели. Лунный свет из окна красиво подчеркнул рельеф его сильной спины и плеч. Небрежно накинув тёмные домашние брюки, Люсьен бесшумно скользнул в детскую. Оникс, дремавший у нашей двери, даже не шелохнулся, зная, что вожак полностью контролирует ситуацию.

Я с улыбкой присела на кровати, подтянув колени к груди и кутаясь в одеяло. Спустя пару минут Люсьен вернулся, бережно неся на руках наш лавандовый комочек. Матье упрямо сучил ножками и хмурил тёмные бровки, выражая всё своё недовольство задержкой ужина. Но стоило Люсьену сесть рядом со мной на край матраса и аккуратно передать сына мне, как малыш притих.

Я устроила Матье у груди, и он мгновенно, жадно припал к источнику тепла, смешно упёршись крохотной ладошкой в мою кожу.

Люсьен устроился позади меня, прижимаясь своей тёплой грудью к моей спине и укутывая нас обоих краем одеяла. Его большие ладони легли мне на плечи, медленно и расслабляюще массируя затёкшие мышцы. На его безымянном пальце в полумраке тускло поблёскивали волчьи следы обручального кольца.

— Посмотри на него, — тихо прошептала я, чувствуя, как по телу разливается невероятная нежность. — Проснулся точно по расписанию. Настоящий начальник.

— Дисциплина, Ди. В нашей семье по-другому нельзя, — Люсьен мягко улыбнулся, утыкаясь подбородком в моё плечо и наблюдая за тем, как Матье ритмично причмокивает, засыпая прямо в процессе еды. — Через пару часов начнёт рассветать. Выспись как следует, маленькая моя Монклер. Завтра приедут Леон с Лорой, в доме снова будет шумно.

Матье сытно вздохнул, выпуская грудь и окончательно обмякая в моих руках. Люсьен аккуратно забрал заснувшего сына, поднял его столбиком, чтобы тот срыгнул, а затем бережно унёс обратно в колыбель.

Когда муж вернулся в постель и снова крепко прижал меня к себе, я закрыла глаза с абсолютным чувством безопасности. Мой суровый Ледяной Лев, способный за секунду уничтожить любого врага синдиката, здесь, в нашей спальне, был самым нежным отцом и самым любящим мужчиной на свете.