Двойняшка

Островной врач — интеллигентный мужчина средних лет в белоснежной форме — появился на вилле ровно через девять минут. Пьер буквально внёс его в спальню, судя по запыхавшемуся виду доктора. Люсьен всё это время не отходил от меня ни на шаг. Он сидел на краю кровати, бледный, с потемневшим, леденящим взглядом, судорожно сжимая мою руку в своих огромных ладонях. Его вьющиеся тёмные волосы были растрёпаны, а желваки на лице ходили ходуном от сдерживаемого страха.

— Пожалуйста, месье, мне нужно осмотреть вашу супругу, — мягко, но настойчиво попросил доктор, открывая свой медицинский чемоданчик.

Люсьен нехотя, словно отрывая часть себя, ослабил хватку и сделал шаг назад, скрестив руки на широкой груди. Он замер у изножья кровати, напоминая огромного, готового к прыжку хищника, который контролировал каждое движение чужака.

Доктор измерил мне давление, проверил пульс, задал несколько деликатных вопросов о моём самочувствии за последние недели и о том, что именно я ела. Я отвечала слабо, убирая шёлковую прядь прямых волос за ухо. Слабость постепенно отступала, сменяясь странным, смутным предчувствием, от которого у меня внутри всё перевернулось.

Затем врач достал небольшой портативный аппарат УЗИ, который принёс с собой в чемодане, и попросил меня приподнять край лёгкого платья.

В комнате воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Было слышно только, как за окном шуршит океанский прибой. Доктор водил датчиком по моему животу, внимательно всматриваясь в небольшой монитор. Люсьен не сводил с него глаз, и я видела, как напряглись мышцы на его плечах под льняной рубашкой.

Вдруг лицо врача посветлело, и он тепло, искренне улыбнулся, переводя взгляд с монитора на Люсьена.

— Ну что ж, месье Деверо... Можете отменить чрезвычайное положение на острове. Ваша супруга абсолютно здорова.

— Тогда почему её тошнит так, что она теряет сознание?! — глухо, с угрожающими нотками в бархатном хриплом голосе прорычал муж, делая шаг вперед.

— Потому что это не отравление и не лихорадка, — доктор развернул экран к нам и чуть подкрутил настройки резкости, увеличивая изображение. На чёрно-белом мониторе отчётливо проступили два крошечных, расположенных совсем рядом силуэта. — Ваша супруга беременна. Срок около семи недель. И, судя по монитору, у вас будет двойня. Два маленьких бьющихся сердца. Поздравляю вас, вы станете родителями сразу двоих малышей.

Слова доктора повисли в воздухе, показавшись чем-то нереальным.

Я замерла на подушках, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы огромного, ошеломляющего счастья. Двойня! Люсьен застыл на месте, словно превратился в ледяную статую. Его руки медленно опустились вдоль тела. Вся его министерская спесь, суровость и паника мгновенно испарились, уступая место полнейшему, почти детскому ошеломлению. Он смотрел то на экран, где пульсировали две крошечные точки, то на меня, и в его тёмных глазах медленно разгоралось такое яростное, безумное пламя любви и гордости, какого я не видела никогда прежде.

— Ди... — только и смог хрипло выговорить он, и его голос заметно дрогнул. — Сразу двое?..

Врач быстро собрал вещи, понимающе улыбнулся и тихо вышел, пообещав прислать необходимые витамины для будущей мамы.

Стоило двери закрыться, как Люсьен буквально рухнул на колени перед кроватью. Его огромные горячие ладони бережно, с невероятным трепетом легли на мой плоский живот, словно пытаясь закрыть и защитить то двойное чудо, которое там только что зародилось. Он припал лицом к моим коленям, и я почувствовала, как его широкие плечи судорожно вздрогнули от переизбытка эмоций.

— Боже, Ди... Лаванда моя, — глухо шептал он, покрывая мои руки поцелуями. — Два львёнка. Ты подаришь мне сразу двоих...

В дверях спальни снова показались три любопытные головы. Матье, Амели и даже притихшая Эва, которая сжимала в руках свою заколку-ракушку, осторожно заглянули внутрь. За их ногами тревожно топтался Бандит, пытаясь рассмотреть, что происходит.

— Пап, мам? Всё нормально? — тихо спросил тринадцатилетний Матье, внимательно всматриваясь в наши лица.

Я приподнялась на локтях, счастливо улыбаясь сквозь слёзы:
— Идите сюда, дети. У нас для вас просто невероятная новость. Похоже, нашей лавандовой крепости скоро понадобится расширение сразу на две детские комнаты.

Стоило ошеломлённым детям уйти в свою комнату, бурно обсуждая новость о скором пополнении, а Бандиту — усесться на террасе, озадаченно почёсывая лапкой за ухом, как атмосфера в нашей спальне резко изменилась.

Ошеломляющая радость от осознания того, что внутри меня бьются два новых сердца, на секунду отступила, уступая место чисто женскому, праведному возмущению. Слабость от токсикоза окончательно прошла, сменившись приливом адреналина.

Люсьен всё ещё стоял на коленях у кровати, преданно глядя на меня своими глубокими тёмными глазами. Его вьющиеся тёмные волосы были растрёпаны, а на губах блуждала блаженная, абсолютно счастливая улыбка мужчины, который считает себя главным победителем в этой жизни.

Я резко села на постели, убирая шёлковую прядь прямых волос за ухо, и строго скрестила руки на груди.

— И чему ты улыбаешься, Лев? — ледяным тоном спросила я, пристально глядя на мужа.

Люсьен моргнул, его улыбка чуть угасла, а в тёмных глазах промелькнуло искреннее замешательство. Он медленно поднялся с колен, садясь на край матраса.
— Ди? Любимая, что не так? У нас же будет двойня...

— Вот именно, Люсьен! Двойня! — я сердито хлопнула ладонью по подушке. — У нас уже есть тринадцатилетний подросток, девятилетняя рассудительная девочка и четырёхлетняя маленькая фурия, которая держит в страхе весь дом! А теперь у нас будет сразу *двое* младенцев! И всё почему?

Муж сглотнул, его желваки едва заметно дёрнулись, а огромная горячая ладонь привычно потянулась к моим пальцам, но я демонстративно отстранилась.

— Потому что кое-кто, — я выразительно выделила это словом, — наотрез отказывается пользоваться презервативами! Сколько раз я тебе говорила, Лев? Кажется, перед каждой нашей поездкой я повторяла: «Люсьен, будь осторожен». И что в ответ? «Ди, я всё контролирую, Ди, не переживай, я твой единственный мужчина». Вот, доконтролировался! Сразу двое!

Люсьен, грозный министр холдинга, перед которым трепетали французские профсоюзы, сейчас выглядел как напроказивший школьник. Он запустил руку в свои тёмные волосы, взъерошив их ещё сильнее, и виновато кашлянул. Тень улыбки снова попыталась пробиться на его лице, но под моим суровым взглядом он быстро вернул себе серьёзный вид.

— Ди... Лаванда моя, — бархатным, низким хриплым голосом начал он, снова делая попытку пододвинуться ближе. — Ты же знаешь... я просто слишком сильно тебя люблю. И когда ты рядом, когда я чувствую твой аромат лаванды и цитруса, все правила безопасности в моей голове просто... сгорают. К чёрту презервативы, когда я хочу чувствовать тебя полностью.

— Ах, к чёрту?! — я возмущённо вскинула брови, хотя внутри меня от его слов уже начала таять эта мимолётная злость. Этот мужчина умел обезоруживать одной фразой. — Теперь этот «чёрт» обернётся для нас бессонными ночами в двойном объёме! Ты сам будешь вставать к ним в три часа ночи, Люсьен Деверо! Сам будешь менять подгузники и качать их на руках, пока Ледяной Лев не превратится в сонного кота!

Люсьен вдруг низко, утробно рассмеялся — тем самым бархатным смехом, который всегда заставлял моё сердце биться быстрее. Он резко подался вперёд, не принимая больше никаких возражений, обхватил мою талию своими огромными руками и притянул к себе, укладывая мою голову на свою широкую, горячую грудь.

— Буду, Ди, — прошептал он мне прямо в макушку, бережно поглаживая мои прямые волосы. — Всё буду делать. И качать, и вставать. Хоть всю ночь напролёт. Ты подаришь мне ещё двух львят, и ради этого я готов не спать годами. Спасибо тебе.

Я тяжело вздохнула, утыкаясь носом в его льняную рубашку, пахнущую морем и его фирменным парфюмом. Злость окончательно испарилась, уступая место безграничному теплу. Наша лавандовая крепость готовилась к самому большому и шумному расширению в своей истории, и, несмотря на все мои ворчания, я знала: с этим мужчиной мне не страшен никакой шторм.

Когда первые эмоции на нашей мальдивской вилле улеглись, Ди заставила меня собрать всю нашу огромную семью на общий видеозвонок. Скрывать такое событие, а уж тем более от её родителей, братьев и моих близких, было невозможно.

(От лица Давины)**

Звонок завершился далеко за полночь, оставив после себя шлейф невероятного тепла, поздравлений и шуток Ноа, которые Люсьен пообещал припомнить ему сразу по возвращении во Францию.

Экран погас. На вилле наконец воцарилась блаженная, глубокая тропическая ночь. Дети, утомленные новостями и долгим перелетом, крепко спали в своих комнатах. Даже Эва уснула мгновенно, свернувшись калачиком под мягкой простыней, а Бандит устроился на коврике у её кровати, лениво шевеля ушами во сне.

Люсьен подошел к панорамному окну, ведущему на террасу, и открыл стеклянную дверь. В спальню хлынул густой, влажный воздух, наполненный рокотом ночного океана и тонким ароматом экзотических цветов. Мой Лев стоял спиной ко мне. Его вьющиеся тёмные волосы слегка шевелил легкий бриз, а широкие плечи под тонкой льняной рубашкой были расслаблены. Вся его привычная жесткость, леденящий контроль и министерская маска растаяли в этой темноте.

Я тихо поднялась с кровати, ступая босыми ногами по прохладному деревянному полу, и подошла к нему сзади. Мои руки мягко обвили его крепкую талию, я прижалась щекой к его горячей спине, убирая шёлковую прядь прямых волос за ухо.

Люсьен мгновенно накрыл мои ладони своими огромными руками. Он медленно повернулся в моих объятиях, притягивая меня к себе с той невероятной, собственнической нежностью, которую дарил только мне. Его тёмные, глубокие глаза всматривались в мое лицо, словно пытаясь запомнить каждую черточку в этом лунном свете.

— Ты как, лаванда моя? — бархатным, низким хриплым тоном спросил он, касаясь губами моего лба. — Тошнота прошла?

— Всё хорошо, Лев, — тихо улыбнулась я, глядя в его глаза. — Твои дети сжалились над мамой и дали мне передышку.

Люсьен опустил одну ладонь ниже, бережно, едва ощутимо очерчивая пальцами мой живот. На его губах снова появилась та самая гордая, чисто мужская улыбка.

— До сих пор не могу поверить... — негромко произнес он, и в его голосе проскользнули редкие, почти мальчишеские нотки трепета. — Когда доктор сказал про двойню, у меня на секунду сердце остановилось. Я готов был ко всему, Ди. К капризам Эвы, к парням, которые скоро начнут крутиться вокруг Амели, к первой влюбленности Матье... Но двое сразу. Ты совершила чудо.

— Это мы совершили чудо, Люсьен, — я потянулась вверх, переплетая свои пальцы на его шее и чувствуя жесткую щетину на его скулах. — И теперь тебе придется быть в два раза сильнее. Наш прайд становится слишком большим для одной лавандовой крепости. Лора и Леон ждут второго, Реми и Селин воспитывают Лукаса и Хлою, у Виолетты подрастает Мия, у Ноа — Лео, у Адриана — Лили... На семейных ужинах скоро будет не протолкнуться.

— Пусть, — Люсьен низко, довольно рассмеялся, и этот звук отозвался вибрацией в его широкой груди. Он наклонился и обнял меня так крепко, словно пытался спрятать от всего мира. — Пусть их будет сколько угодно. Силы Деверо хватит на каждого. Главное, что ты рядом, Ди.

Он вовлек меня в глубокий, обжигающий поцелуй, пахнущий морем и той безумной страстью, которая за все эти годы не угасла ни на йоту. За окном шумел океан, Мальдивы дарили нам долгожданный покой, а внутри меня, под защитой Ледяного Льва, медленно росли два новых бьющихся сердца нашего нерушимого прайда.

Я сидел на диване, обнимая свою лаванду за талию и бережно держа ладонь на её животе. Ди убрала шёлковую прядь прямых волос за ухо и нажала кнопку вызова на огромном экране.

Через минуту к трансляции подключились все. На экране замелькали родные лица. Тесть и тёща сидели в уютной гостиной своего дома, рядом устроились Реми и Селин. С их дивана тут же замахал рукой девятилетний Лукас, а трёхлетняя Хлоя увлечённо пыталась накормить папу игрушечным печеньем. Чуть дальше вывела изображение Лора, державшая рядом Леона и их тринадцатилетнюю Камиллу — Лора, к слову, сама сейчас носила под сердцем их второго малыша, так что тема была более чем актуальной. Из своей парижской квартиры подключились Виолетт и Тристан, а их пятилетняя Мия строила забавные рожицы в камеру. Тут же появились Ноа и Кристина, чей семилетний Лео уже что-то бурно доказывал Адриану и Елене, утихомиривавшим свою пятилетнюю Лили. Мои отец и мама вышли на связь из своего кабинета, как всегда статные и элегантные.

— Ну и ну! Что за срочный сбор прайда? — весело подал голос Ноа, поправляя камеру. — Люсьен, судя по твоему лицу, ты либо купил ещё один остров, либо Эва всё-таки разгромила джет.

— Хуже, Ноа, — бархатным, низким хриплым тоном отозвался я, крепче прижимая Ди к себе. — Джет цел, а вот наш семейный бюджет скоро понесёт колоссальные расходы на детские товары.

В кадр заглянул тринадцатилетний Матье, гордо выпрямив плечи, а рядом пристроилась девятилетняя Амели, державшая на руках притихшую четырёхлетнюю Эву.

— Мама беременна! — звонко объявила Амели, не удержавшись. — У нас будет пополнение!

Экран мгновенно взорвался криками радости. Тёща всплеснула руками, мама счастливо улыбнулась, переглянувшись с отцом, а тесть понимающе и гордо кивнул мне. Реми и Леон начали наперебой поздравлять нас, а Адриан выдал свой фирменный саркастичный смешок.

— Подождите, это ещё не всё, — смущённо улыбнулась Ди, накрывая мою ладонь своей. Её глубокие тёмные глаза светились абсолютным счастьем. — Доктор на острове только что сделал УЗИ. У нас... у нас будет двойня.

На пару секунд в эфире повисла оглушительная, шоковая тишина. Первым не выдержал Ноа, который буквально расхохотался на весь экран:
— Двойня?! Люсьен, братец, ну ты и снайпер! Сразу двоих! Держись, Ледяной Лев, прощай твой министерский покой!

— Заткнись, Ноа, — хмыкнул я, хотя скрывать довольную, гордую улыбку уже не имел никаких сил.

— Боже, Ди, девочка моя! — со слезами на глазах воскликнула тёща, прижимаясь к плечу тестя. — Сразу двое малышей! Это же такое благословение! Лора, Леон, вы слышали? Будете ходить беременными вместе! У вас во Франции будет весело!

— Мы с Тристаном официально записываемся в няньки! — задорно крикнула Виолетт, пока маленькая Мия прыгала вокруг неё. — Мия, у тебя будет сразу два двоюродных братика или сестрички!

Отец посмотрел на меня через экран своим строгим, но сейчас невероятно теплым взглядом:
— Поздравляю, сын. Семья Деверо становится сильнее. Ты справишься.

Гнядя на всю эту шумную, родную мозаику лиц на экране, я чувствовал, как невидимые стены нашей лавандовой крепости расширяются до невероятных размеров, объединяя всех нас. Впереди нас ждали огромные перемены, бессонные ночи и двойные заботы, но сейчас, окружённый любовью своей женщины, детей и всей нашей огромной семьи, я был абсолютно уверен в каждом завтрашнем дне.

**Часть 319. Ультиматум маленькой принцессы (От лица Давины)**

Если вся наша огромная семья восприняла новость о двойне с восторгом, то один маленький член нашего прайда устроил по этому поводу настоящую внутреннюю войну.

Утро на Мальдивах началось не с шума прибоя, а с оглушительного, бьющего по барабанным перепонкам ультразвука. Четырёхлетняя Эва, стоявшая посреди просторной гостиной нашей виллы, пылала таким праведным гневом, что её тёмные кудряшки буквально подпрыгивали. Личико малышки налилось пунцовым цветом, а пухлые ручки были яростно скрещены на груди.

— Я не хочу-у-у! — завизжала Эва, с силой топая ножкой по бамбуковому паркету. — Заберите их обратно! Мне не нужны никакие братики! И сестрички не нужны!

Матье, сидевший в кресле с планшетом, даже не вздрогнул — за тринадцать лет он выработал абсолютный иммунитет к капризам сестры. Девятилетняя Амели лишь тихо вздохнула, аккуратно заплетая косу:
— Эва, перестань орать. Мама их не в магазине купила, их нельзя вернуть по чеку.

— Можно! Папа всё может! — Эва упала прямо на ковёр, начиная яростно сучить ножками и размазывать по щекам сухие слёзы. — Папочка! Скажи им! Я одна твоя принцесса! Я не буду делиться твоими ручками!

Люсьен, только что вошедший в гостиную в лёгких шортах и расстёгнутой льняной рубашке, замер. Его вьющиеся тёмные волосы были слегка растрёпаны после сна. При виде плачущей младшей дочери в его глазах привычно промелькнул отцовский порыв защитить её от всего мира, но стоило Эве выкрикнуть про «одну принцессу», как взгляд мужа мгновенно изменился. Он посмотрел на притихшую, расстроенную Амели, которая опустила глаза в пол, и его лицо сделалось суровым.

Ледяной Лев не терпел, когда в его прайде ущемляли права кого-то из детей. Амели была такой же его любимой дочерью, его старшей принцессой, и терпеть эгоизм младшей он больше не собирался.

Желваки на лице Люсьена заходили ходуном, а в тёмных глазах вспыхнуло опасное, леденящее пламя. Он сделал два тяжелых шага вперёд, и его огромная фигура буквально нависла над бьющейся в истерике Эвой. Бандит, учуяв перемену атмосферы, пулей запрыгнул на самую верхнюю полку стеллажа, а Оникс у двери настороженно приподнял морду.

— Прекратить! — глухо, с такой пугающей, властной силой в низком хриплом тоном прорычал Люсьен, что стены виллы, казалось, вздрогнули.

Эва мгновенно подавилась своим криком. Её ноги замерли в воздухе, а хитрые тёмные глаза испуганно округлились. Она никогда не слышала, чтобы отец говорил с ней *так*.

— Немедленно встань с пола, Эва, и закрой рот, — стальным, леденящим голосом произнёс Люсьен, скрестив руки на широкой груди и глядя на младшую дочь сверху вниз без капли привычной мягкости. — Во-первых, ты никогда больше не смеешь кричать на маму и устраивать здесь эти дешёвые концерты. Во-вторых, запомни раз и навсегда: ты в этом доме *не одна* принцесса. Амели — моя дочь, твоя старшая сестра, и она точно такая же принцесса для меня, как и ты. Ещё раз я услышу от тебя подобный эгоизм — ты лишишься всех своих игрушек и заколок, до конца отпуска будешь сидеть в номере, а о поездках на пляж забудешь. Ты меня поняла?

Малышка испуганно шмыгнула носом, её губы задрожали, но на этот раз слёзы были абсолютно настоящими — от страха перед разгневанным отцом. Она быстро поднялась с ковра, прячась за мою ногу и ища у меня защиты от сурового Ледяного Льва.

Я убрала шёлковую прядь прямых волос за ухо и мягко положила ладонь на голову Эве, но спорить с мужем не стала. Он был абсолютно прав. Люсьен перевёл взгляд на старшую дочь, и его лицо мгновенно смягчилось. Он подошёл к Амели, присел перед её креслом на корточки и бережно взял её за руку своей огромной горячей ладонью.

— Ты моя старшая девочка, Амели, — бархатным, невероятно тёплым голосом тихо сказал он, целуя её в макушку. — И моё сердце принадлежит тебе точно так же, как и всем остальным. Никогда не забывай об этом.

Амели счастливо улыбнулась, крепко обнимая отца за шею. А Люсьен поднялся, снова сурово посмотрев на притихшую у моей юбки Эву:
— А теперь марш в ванную, умываться. И чтобы за завтраком я не слышал ни одного каприза.

Эва послушно, не проронив ни звука, поплелась выполнять приказ. Я качнула головой, подходя к мужу и опираясь ладонями о его грудь. Наша лавандовая крепость выдержала этот бунт, и я лишний раз убедилась: мой Лев умеет быть строгим, когда дело касается справедливости в его прайде.