Чужая территория

(От лица Люсьена)**

Предрассветный час всегда был самым тихим в Париже, но в криминальном мире именно в это время решались судьбы. Я спал чутко, контролируя каждое движение даже сквозь пелену сильных анальгетиков Изабель. Ди мирно посапывала у меня под боком, уткнувшись носом в моё левое плечо. Её лавандовые волосы разметались по шёлковой подушке, а тонкие пальцы с бриллиантовым браслетом всё ещё сжимали ткань моей простыни.

Тишину пентхауса безжалостно разрезал резкий, настойчивый звук. Вибрация на прикроватной тумбочке заставила Оникса в углу мгновенно вскинуть голову и глухо зарычать.

Я аккуратно, стараясь не потревожить Ди, протянул руку и перевернул экран её телефона. С дисплея на меня вызывающе смотрело имя: **«Реми»**. Время — пять утра. Монклер-старший обнаружил пустую спальню сестры.

Боль в раненом боку обожгла внутренности, когда я приподнялся на локте. Смахнув пальцем блокировку, я прижал трубку к уху. Я не собирался будить Ди. Этот разговор должен был случиться между нами. Мужчина с мужчиной.

— Она со мной, Монклер, — ледяным, хриплым от сна голосом произнёс я, не давая ему вставить ни слова. — Жива, здорова и спит.

На том конце провода повисла тяжелая, звенящая тишина. Я буквально кожей чувствовал, как на другом конце Парижа, в Монклер-холле, Реми сжимает кулаки, а его весёлая маска слетает, обнажая опасный оскал владельца ночного бизнеса Парижа.

— Деверо, — процедил Реми, и его голос звучал пугающе тихо, без капли привычной иронии. — Если на ней есть хоть одна царапина... если ты втянул её в своё дерьмо, я лично выжгу весь твой холдинг до основания. Плевать мне на твой синдикат.

— Твоя сестра сама приехала ко мне, — спокойно, но со стальным нажимом ответил я, глядя на то, как Ди слегка заворочалась во сне, реагируя на мой низкий бас. Я мягко накрыл её плечо одеялом. — И она в безопасности, которой ты не можешь ей обеспечить, карауля её у дверей комнаты и вынюхивая следы на коврах. Ей двадцать два года, Реми. Перестань душить её своей опекой. Она сделала свой выбор.

— Выбор? — Реми злобно и коротко рассмеялся в трубку. — Она романтичная девчонка, Люсьен. Она видит в тебе раненого льва, которого нужно спасать. Но ты — монстр. И твоя тьма её погубит. Адрес. Живо. Мы с Леоном едем за ней.

— Квартира на авеню Фош, — отчеканил я, не собираясь прятаться. В конце концов, в этой игре я всегда принимал вызов лицом к лицу. — Но если вы устроите здесь сцену и напугаете её, разговаривать мы будем на языке моих людей из портов. Жду.

Я сбросил вызов и откинул телефон на постель. Оникс подошёл к кровати, положив массивную морду на матрас, и преданно посмотрел на меня.

— Скоро у нас будут гости, мальчик, — тихо произнёс я, запуская пальцы в жёсткую чёрную шерсть волка.

Монклеры ехали за своей маленькой Ди. Но они ещё не понимали, что та хрупкая девочка, которую они знали, осталась в прошлом. Теперь она принадлежала к моей стае.

Ди проснулась через двадцать минут. Её фиалковые глаза ещё подергивала сонная дымка, но стоило ей увидеть, что я уже на ногах и застегиваю чёрную шелковую рубашку, как она мгновенно всё поняла. Взгляд метнулся к телефону на тумбочке.

— Реми звонил? — тихо спросила она, натягивая на плечи простыню.

— Звонил, — я подошёл к краю кровати, наклонился и коротко поцеловал её в лоб. — Они с Леоном уже на подъезде. Одевайся, Ди. Прятать тебя в шкафу я не собираюсь. Ты ни в чём не виновата.

Она не устроила истерику. Лишь молча кивнула, и в её глазах мелькнула та самая холодная решимость, которую я так ценил. Пока она скрылась в ванной, я вышел в просторную гостиную. Адриан уже был там, проверяя обойму своего матового «Глока» с самым невозмутимым видом. Оникс занял позицию у моих ног, превратившись в монолитное изваяние из чёрного мрамора.

Ровно через пять минут электронный замок на входной двери пискнул — Адриан заранее отключил блокировку.

Дверь распахнулась от резкого удара. Первым в квартиру буквально влетел Леон. Его лицо было багровым от ярости, дыхание — тяжёлым, а кулаки сжаты так, что побелели костяшки. Следом за ним шёл Реми. Старший Монклер выглядел спокойнее, но этот контролируемый, ледяной штиль на его лице был куда опаснее открытого гнева младшего брата.

— Где она, Деверо?! — рявкнул Леон, делая шаг вперёд.

Оникс тут же оскалился, издав низкий, предупреждающий рык, от которого у обычного человека кровь застыла бы в жилах. Леон инстинктивно замер, оценив размеры волка, но взгляда от меня не отвёл.

— Сбавь тон, Монклер. Вы в моём доме, — ледяным тоном осадил его я, даже не шелохнувшись. Рука спокойно покоилась в кармане брюк, хотя раненый бок нещадно горело. — Адриан, опусти ствол. Они пришли за сестрой, а не на разборки синдикатов.

— За сестрой, которую ты выкрал посреди ночи! — Реми сделал шаг вперёд, обходя Леона и вставая прямо перед моей правой рукой Тристаном... точнее, передо мной, напрочь забыв, что его собственный друг Тристан Белькур работает на меня. — Ты перешёл черту, Люсьен. Мы терпели твоё присутствие рядом с ней, пока это было невинным увлечением. Но притащить её в притон синдиката после того, как тебя чуть не прирезали в доках?

— Я сама приехала, Реми.

Голос Ди прозвучал со стороны спальни тихо, но так уверенно, что оба брата мгновенно обернулись. Она стояла в дверном проёме в своём огромном свитере, лавандовые волосы были слегка растрепаны, но подбородок гордо вскинут. На её правом запястье, намеренно открытом, в лучах утреннего солнца вызывающе блестели мои бриллианты.

Леон перевёл взгляд с её лица на браслет, и его челюсть сжалась с глухим стуком.

— Ди, марш в машину, — процедил Леон, делая движение в её сторону. — Живо. Дома поговорим.

— Я никуда не поеду, пока вы не успокоитесь, — отрезала она, делая шаг вперёд и вставая прямо между мной и своими братьями. Моя маленькая, бесстрашная девочка закрывала собой главу мафии. — Хватит командовать мной. Я здесь, потому что люблю Люсьена. И если вы приехали сюда, чтобы устроить драку, то вам придётся драться и со мной тоже.

Наступила оглушительная тишина. Реми смотрел на сестру так, словно видел её впервые в жизни. Он понял то, чего Леон пока не мог осознать: фарфоровая кукла разбилась. Перед ними стояла женщина, готовая защищать своего мужчину до последнего вздоха.

Я аккуратно положил ладонь на плечо Ди, заставляя её сделать полшага назад. Мои пальцы ощутили, как сильно она напряжена, хоть и держится с королевским достоинством. Я перевёл взгляд на Реми, затем на Леона. Пятна крови на моей повязке под рубашкой заныли сильнее, но моё лицо оставалось каменным.

— Вы услышали её, — спокойно произнёс я, и мой низкий голос заставил Леона сжать зубы от бессильной ярости. — Она здесь добровольно. И она останется со мной.

— Деверо, ты не понимаешь... — начал было Реми, но его голос уже потерял прежнюю уверенность. Он смотрел на решительное лицо сестры, на бриллианты на её запястье, и в его глазах читалось горькое поражение. Он понимал, что нотациями её уже не вернуть в Монклер-холл.

— Я всё прекрасно понимаю, Монклер, — перебил я его, застёгивая манжету на рукаве. — Именно поэтому прямо сейчас мы прекращаем этот бессмысленный цирк в моей гостиной. Через два дня мы с Давиной улетаем из Франции.

Ди резко повернула голову и удивлённо посмотрела на меня своими фиалковыми глазами. Я едва заметно подмигнул ей. Это решение созрело во мне буквально секунду назад, когда я понял, что Парижу нужна передышка, а нам двоим — время вдали от войн синдиката и семейных допросов.

— Улетаете? — Леон нахмурился, делая шаг вперёд, но Оникс предупреждающе глухо зарычал, и младший Монклер остановился. — Куда это? На твои бандитские острова?

— На Сицилию, — ровно ответил я. — У Devereaux Holdings там закрытая вилла в горах. Охрана Адриана обеспечит абсолютную безопасность. Мне нужно восстановиться после ранения, а Ди... Ди заслужила отдых от вашей удушающей заботы. Мы проведём там месяц.

Реми долго, тяжело смотрел на меня. В его взгляде боролись остатки братской злости и здравый смысл бизнесмена. Он понимал, что увёз Ди подальше от Парижа, где сейчас Адриан зачищал остатки банд — это лучшее, что я мог сделать для её безопасности.

— Месяц, Деверо, — наконец процедил Реми, делая шаг назад к выходу и увлекая за собой всё ещё кипящего от злости Леона. — И ты будешь лично отчитываться мне каждый день. Если с её головы упадёт хоть один лавандовый волос...

— Она вернётся в Париж счастливой. Обещаю, — отрезал я.

Когда дверь за братьями наконец захлопнулась, в гостиной воцарилась тишина. Адриан со смешком убрал «Глок» в кобуру и потрепал Оникса по загривку:
— Ну что, босс, заказать частный борт на Сицилию? Похоже, климат во Франции стал слишком жарким.

— Заказывай, Адриан, — устало улыбнулся я, поворачиваясь к Ди.

Она стояла, всё ещё прижимая руки к груди, где прятался серебряный волк, а затем с тихим вздохом облегчения шагнула в мои объятия. Нас ждало солнце Италии, и впервые за долгое время мы могли остаться только вдвоём.

Мысль о Сицилии, о целом месяце в горах, вдали от бесконечных парижских дождей и семейных разборок, показалась мне прекрасным сном. Но стоило Адриану скрыться в коридоре, чтобы заняться документами на частный борт, как до меня дошло кое-что очень важное.

Я резко отстранилась от груди Люсьена и испуганно посмотрела на него.

— Люсьен! — ахнула я, прижав ладонь к губам. Браслет звякнул, отражая солнечный зайчик на стене. — А как же Бандит?

Люсьен, который уже собирался сесть на диван, чтобы дать отдых ноющему боку, замер и вопросительно приподнял бровь.

— Твой енот? — переспросил он, и в его низком голосе послышались весёлые нотки. — Думаю, Реми и Леон с радостью присмотрят за ним в Монклер-холле. Заодно проверят, пахнут ли его лапы чем-то, кроме винограда.

— Исключено! — я упрямо скрестила руки на груди, задрав подбородок. — Во-первых, после моей утренней тирады они его в заложники возьмут, чтобы выманить меня обратно. Во-вторых, Бандит спит только в моей комнате и никого, кроме меня, к себе не подпускает. Он разнесёт дом, украдет все мамины помады, поцарапает Люкса, а Леон от этого шума сойдёт с ума. Я не могу оставить его там на целый месяц. Мы летим вместе.

Из угла гостиной послышался приглушённый, откровенный хохот Адриана, который как раз возвращался со своим неизменным планшетом.

— Босс, я, конечно, видел многое, — сквозь смех сказал Адриан, облокачиваясь на косяк. — Мы перевозили через границу миллионы, контрабанду, оружие, даже Оникса в закрытом отсеке оформляли... Но контрабанда бешеного енота-полоскуна на частном борту во Францию, а потом на Сицилию — это новый уровень для нашего синдиката. Итальянские таможенники сойдут с ума, если он украдёт у них печати.

Оникс при звуках смеха Адриана поднял голову, посмотрел на нас, словно тоже оценивал абсурдность ситуации, и тихо фыркнул.

Люсьен тяжело вздохнул, но в его глазах плясали искры бесконечной, тёплой нежности. Он подошёл ближе, аккуратно перехватил мои ладони и притянул к себе, игнорируя боль в перевязанном боку.

— Адриан, — не оборачиваясь, скомандовал Деверо. — Сделай Бандиту международный ветеринарный паспорт. Оформи его как... личного ассистента Давины по искусству.

— Будет сделано, шеф, — Адриан шутливо отдал честь и уткнулся в планшет, что-то быстро печатая. — Запишем, что енот отвечает за подбор колористики.

Я счастливо улыбнулась и порывисто обняла Люсьена за шею, утыкаясь носом в его воротник. Серебряный волк на моей шее приятно согревал кожу.

— Спасибо, — прошептала я. — Теперь наша банда точно в сборе.

— Чего не сделаешь ради твоего спокойствия, маленькая, — тихо ответил Люсьен, целуя меня в макушку. — Собирай вещи. Завтра вечером мы заберём Бандита и покинем этот город.

Счастливая улыбка не сходила с моего лица, пока я представляла Бандита, гордо вышагивающего по трапу частного самолёта. Но практическая сторона вопроса быстро вернула меня на землю. Я посмотрела на свой огромный домашний свитер, в котором сбежала ночью, потом на Люсьена.

— Люсьен, а как быть с вещами? — я озадаченно прикусила губу. — Мои холсты, краски, одежда... Всё осталось в Монклер-холле. Если я сейчас вернусь туда собирать чемоданы, Леон закроет меня в комнате на сто замков, а Реми перекроет все выходы. После утреннего скандала они меня просто так не выпустят.

Люсьен снисходительно улыбнулся, и его ладонь мягко скользнула по моей талии, притягивая ближе. Бриллианты на моем запястье тихо звякнули.

— Ди, ты забываешь, кто твой мужчина, — тихо, с ледяной уверенностью в голосе произнёс он. — Тебе не придётся возвращаться туда и выслушивать их нотации. Адриан, отправь парней Тристана в Монклер-холл. Пусть заберут Бандита, его вольер и все вещи, которые укажет Давина.

Адриан, не отрываясь от планшета, коротко кивнул:
— Уже отправляю. Напиши список того, что нужно в первую очередь, маленькая Монклер. Мои ребята упакуют всё, от твоих любимых кисточек до вечерних платьев, быстрее, чем Леон успеет допить свой протеиновый коктейль. А Реми... Реми спорить с людьми Тристана не станет, он знает правила игры.

Я облегчённо выдохнула. Мысль о том, что мне не придётся снова сталкиваться с разгневанными братьями перед отлётом, принесла невероятное облегчение. Серебряный волк на шее словно стал теплее, напоминая, что под защитой Люсьена мне больше нечего бояться.

— Хорошо, я сейчас напишу список, — сказала я, переводя взгляд на Люсьена. — Но на Сицилии мне понадобятся новые холсты и итальянские краски. Говорят, в Палермо есть потрясающие лавки для художников.

— На Сицилии у тебя будет всё, что ты пожелаешь, Ди, — Люсьен нежно коснулся губами моих лавандовых волос, а его тёмные глаза заставили моё сердце забиться чаще. — Я прикажу обустроить для тебя террасу под мастерскую. Будешь рисовать горы и море. А сейчас — иди ко мне. Тебе нужно поспать, впереди долгий перелёт.

Оникс у наших ног одобрительно фыркнул, словно соглашаясь с хозяином, и мы вместе двинулись обратно в спальню, оставляя все заботы и предрассветный Париж позади.

(От лица Давины)**

Сон действительно был мне необходим, но прежде чем лечь в постель, я отчаянно хотела смыть с себя всё липкое напряжение этого сумасшедшего дня. Тяжёлый разговор с братьями, ночной побег, страх за Люсьена — всё это осело на коже невидимым, давящим панцирем.

Оставив Люсьена в спальне, я скользнула в просторную ванную комнату, отделанную тёмным матовым мрамором. Огромная душевая кабина с прозрачными стеклянными стенками выглядела как отдельная комната. Я скинула одежду, оставив на себе лишь серебряного волка и бриллиантовый браслет, и включила тропический душ.

Горячие струи ударили по плечам, мгновенно принося облегчение. Я закрыла глаза, запрокинула голову и позволила воде уносить прочь все тревоги. Густой пар быстро заполнил пространство, скрывая чёткие очертания предметов.

Сквозь монотонный шум воды я не услышала шагов. Лишь когда стеклянная дверца мягко отъехала в сторону, впуская в кабину прохладный воздух из спальни, я резко распахнула глаза.

Люсьен стоял на пороге. Он избавился от брюк, и сейчас его идеальное, крепкое тело скрывал лишь густой пар. Повязка на его правом боку белела в полумраке. В его тёмных глазах читалась та самая собственническая, глубокая нежность, от которой у меня каждый раз перехватывало дыхание.

— Люсьен! — ахнула я, инстинктивно делая шаг к нему, но тут же останавливаясь. — Тебе же нельзя мочить рану! Изабель убьёт нас обоих, если швы разойдутся.

— Я буду осторожен, Ди, — его низкий, бархатный голос легко перекрыл шум воды.

Он шагнул под душ, намеренно вставая так, чтобы горячие струи попадали только на его левое плечо и спину, оставляя раненый бок в относительной безопасности. Вода мгновенно намочила его тёмные волосы, капли заскользили по рельефной груди.

Я потянулась к нему, аккуратно касаясь его мокрой кожи, обходя бинты.

— Зачем ты пришёл? Тебе нужно отдыхать, — прошептала я, глядя снизу вверх в его глаза.

— Я не мог оставить тебя одну даже на десять минут. Не после сегодняшнего, — хрипло отозвался он.

Люсьен потянулся к флакону с шампунем, выдавил немного на свою широкую ладонь и уверенно зарылся пальцами в мои намокшие русые волосы. Его движения были удивительно бережными. Опасный глава синдиката, человек, заставляющий дрожать половину Парижа, сейчас стоял под душем, стараясь не намочить пулевое ранение, и осторожно массировал мне голову.

Аромат его дорогого геля для душа с нотками кедра и сандала смешался с запахом лаванды. Я прикрыла глаза, полностью отдаваясь этим медленным, ласковым прикосновениям. Его пальцы скользнули по моей шее, задев серебряного волка, а затем спустились на плечи, смывая мыльную пену.

— Я никому не позволю больше указывать тебе, как жить, Ди, — произнёс он почти у самых моих губ, обхватывая моё лицо мокрыми ладонями. Его большие пальцы нежно погладили мои скулы. — Ни братьям, ни кому-либо ещё. На Сицилии будешь только ты, я и море.

Я открыла глаза, чувствуя, как по щекам текут капли воды, смешиваясь со слезами абсолютного, невероятного облегчения. Я потянулась на носочках и прижалась к его губам в долгом, влажном поцелуе, вкладывая в него всю свою любовь и благодарность.

Здесь, в объятиях Деверо под горячими струями воды, я окончательно поняла: мой настоящий дом теперь не в Монклер-холле. Он там, где бьётся сердце этого безжалостного, но такого нежного ко мне мужчины.